Неточные совпадения
Вдруг
песня хором грянула
Удалая, согласная:
Десятка три молодчиков,
Хмельненьки, а не валятся,
Идут рядком, поют,
Поют про Волгу-матушку,
Про удаль молодецкую,
Про девичью красу.
Притихла вся дороженька,
Одна та
песня складная
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..
Потом свою вахлацкую,
Родную,
хором грянули,
Протяжную, печальную,
Иных покамест нет.
Не диво ли? широкая
Сторонка Русь крещеная,
Народу в ней тьма тём,
А ни в одной-то душеньке
Спокон веков до нашего
Не загорелась песенка
Веселая и ясная,
Как вёдреный денек.
Не дивно ли? не страшно ли?
О время, время новое!
Ты тоже в
песне скажешься,
Но как?.. Душа народная!
Воссмейся ж наконец!
— Довольно! — крикнул, выскочив вперед
хора, рыжеватый юноша в пенсне на остром носу. — Долой безграмотные
песни! Из какой далекой страны собрались мы? Мы все — русские, и мы в столице нашей русской страны.
— «Чей стон», — не очень стройно подхватывал
хор. Взрослые пели торжественно, покаянно, резкий тенорок писателя звучал едко, в медленной
песне было нечто церковное, панихидное. Почти всегда после пения шумно танцевали кадриль, и больше всех шумел писатель, одновременно изображая и оркестр и дирижера. Притопывая коротенькими, толстыми ногами, он искусно играл на небольшой, дешевой гармонии и ухарски командовал...
Люди кричат, их невнятные крики образуют тоже как бы облако разнообразного шума, мерно прыгает солдатская маршевая
песня, уныло тянется деревенская, металлически скрипят и повизгивают гармоники, стучат топоры, где-то учатся невидимые барабанщики, в трех десятках шагов от насыпи собралось толстое кольцо, в центре его двое пляшут, и
хор отчаянно кричит старинную
песню...
Он почти всегда безошибочно избирал для своего тоста момент, когда зрелые люди тяжелели, когда им становилось грустно, а молодежь, наоборот, воспламенялась. Поярков виртуозно играл на гитаре, затем
хором пели окаянные русские
песни, от которых замирает сердце и все в жизни кажется рыдающим.
Чумаков! начинай!» — Сосед мой затянул тонким голоском заунывную бурлацкую
песню, и все подхватили
хором...
Единодушный взмах десятка и более блестящих кос; шум падающей стройными рядами травы; изредка заливающиеся
песни жниц, то веселые, как встреча гостей, то заунывные, как разлука; спокойный, чистый вечер, и что за вечер! как волен и свеж воздух! как тогда оживлено все: степь краснеет, синеет и горит цветами; перепелы, дрофы, чайки, кузнечики, тысячи насекомых, и от них свист, жужжание, треск, крик и вдруг стройный
хор; и все не молчит ни на минуту.
Калганов не хотел было пить, и
хор девок ему сначала не понравился очень, но, выпив еще бокала два шампанского, страшно развеселился, шагал по комнатам, смеялся и все и всех хвалил, и
песни и музыку.
Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь как детскую игру, с детскими
песнями,
хором, с невинными плясками.
Она упала на свое кресло и закрыла лицо ладонями. В эту минуту вдруг раздался в соседней комнате слева
хор собравшихся наконец мокринских девок — залихватская плясовая
песня.
Недурен был эффект выдумки, которая повторялась довольно часто в прошлую зиму в домашнем кругу, когда собиралась только одна молодежь и самые близкие знакомые: оба рояля с обеих половин сдвигались вместе; молодежь бросала жребий и разделялась на два
хора, заставляла своих покровительниц сесть одну за один, другую за другой рояль, лицом одна прямо против другой; каждый
хор становился за своею примадонною, и в одно время пели: Вера Павловна с своим
хором: «La donna е mobile», а Катерина Васильевна с своим
хором «Давно отвергнутый тобою», или Вера Павловна с своим
хором какую-нибудь
песню Лизетты из Беранже, а Катерина Васильевна с своим
хором «
Песню о Еремушке».
Один студент, окончивший курс, давал своим приятелям праздник 24 июня 1834 года. Из нас не только не было ни одного на пиру, но никто не был приглашен. Молодые люди перепились, дурачились, танцевали мазурку и, между прочим, спели
хором известную
песню Соколовского...
На берегу запели, — странно запели. Сначала раздался контральто, — он пропел две-три ноты, и раздался другой голос, начавший
песню сначала, а первый всё лился впереди его… — третий, четвертый, пятый вступили в
песню в том же порядке. И вдруг ту же
песню, опять-таки сначала, запел
хор мужских голосов.
Минул час обеда, и загремела музыка, по трактирам запели
хоры московских песенников родные
песни; бешено заголосили и завизжали цыгане, на разные лады повели заморские
песни шведки, тирольки и разодетые в пух и прах арфистки, щедро рассыпая заманчивые улыбки каждому «гостю», особенно восточным человекам.
Марья головщица сильным грудным голосом завела унылую скитскую
песню. Другие белицы дружно покрыли ее
хором...
Бубнов. У-у-ррр! Барбос! Бррю, брлю, брлю! Индюк! Не лай, не ворчи! Пей, гуляй, нос не вешай… Я — всех угощаю! Я, брат, угощать люблю! Кабы я был богатый… я бы… бесплатный трактир устроил! Ей-богу! С музыкой и чтобы
хор певцов… Приходи, пей, ешь, слушай
песни… отводи душу! Бедняк-человек… айда ко мне в бесплатный трактир! Сатин! Я бы… тебя бы… бери половину всех моих капиталов! Вот как!
Прошел час, другой. В городском саду по соседству играл оркестр и пел
хор песенников. Когда Вера Иосифовна закрыла свою тетрадь, то минут пять молчали и слушали «Лучинушку», которую пел
хор, и эта
песня передавала то, чего не было в романе и что бывает в жизни.
Танцы, наконец, прекратились, и начал петь
хор певцов известную в то время
песню...
Затем пикник кончился, как все пикники. Старики, кончив свою игру, а молодежь, протанцевав еще кадриль, отправились в обратный путь на освещенных фонарями лодках, и
хор певцов снова запел
песню о боровике, повелевающем другим грибам на войну идти, но…
После обеда иногда мы отправлялись в театр или в кафе-шантан, но так как Старосмысловы и тут стесняли нас, то чаще всего мы возвращались домой, собирались у Блохиных и начинали играть
песни. Захар Иваныч затягивал:"Солнце на закате", Зоя Филипьевна подхватывала:"Время на утрате", а
хор подавал:"Пошли девки за забор"… В Париже, в виду Мадлены 13, в теплую сентябрьскую ночь, при отворенных окнах, — это производило удивительный эффект!
По молитве ее в лесу место очищается; стоят перед нею
хоромы высокие, высоки рубленые, тесом крытые; в тех
хоромах идет всенощное пение; возглашают попы-диаконы славу божию, поют они гласы архангельские, архангельские
песни херувимские, величают Христа царя небесного, со отцем и святым духом спокланяема и сославима.
И вдруг голова толпы точно ударилась обо что-то, тело ее, не останавливаясь, покачнулось назад с тревожным тихим гулом.
Песня тоже вздрогнула, потом полилась быстрее, громче. И снова густая волна звуков опустилась, поползла назад. Голоса выпадали из
хора один за другим, раздавались отдельные возгласы, старавшиеся поднять
песню на прежнюю высоту, толкнуть ее вперед...
— Знаете, иногда такое живет в сердце, — удивительное! Кажется, везде, куда ты ни придешь, — товарищи, все горят одним огнем, все веселые, добрые, славные. Без слов друг друга понимают… Живут все
хором, а каждое сердце поет свою
песню. Все
песни, как ручьи, бегут — льются в одну реку, и течет река широко и свободно в море светлых радостей новой жизни.
Мне кажется, что пение у нас выходит очень хороши Да и всем певцам, видно, это кажется. Мы поем про Лизу, как она пошла гулять в лес, как нашла черного жука.
Песня — чистейшая похабщина. Но так звонки слова, так лиха и выразительна мелодия, так подхватчив припев, что мне совсем не стыдно участвовать в этом
хоре. Запевает Герасим. Я сижу, обнявшись с ним. Он быстрым, рубящим говорком...
Хор у него был прекрасный. Исполнялись русские народные
песни, патриотические славянские гимны и марши, — «Тихой Марицы волны, шумите» и др.; в то время как раз шла турецко-сербская и потом русско-турецкая война. Помню такой марш...
Потом, после всенощной и молебна, мы с сестрами и пришедшими черными Смидовичами долго сидели в саду, в синей августовской темноте, пахнувшей коричневыми яблоками, пели
хором. Особенно одна
песня помнится...
Один из ратников, возбужденный торжественностью природы, затянул вполголоса протяжную
песню; другие стали ему подтягивать, и вскоре все голоса слились в один
хор, который звучными переливами далеко раздавался под дремучим навесом дерев…
По праздникам, от обеда до девяти часов, я уходил гулять, а вечером сидел в трактире на Ямской улице; хозяин трактира, толстый и всегда потный человек, страшно любил пение, это знали певчие почти всех церковных
хоров и собирались у него; он угощал их за
песни водкой, пивом, чаем.
Шубин предложил спеть
хором какую-нибудь русскую
песню и сам затянул: «Вниз по матушке…» Берсенев, Зоя и даже Анна Васильевна подхватили (Инсаров не умел петь), но вышла разноголосица; на третьем стихе певцы запутались, один Берсенев пытался продолжить басом: «Ничего в волнах не видно», — но тоже скоро сконфузился.
Блеск глаз, лукавая таинственность полумасок, отряды матросов, прокладывающих дорогу взмахами бутылок, ловя кого-то в толпе с хохотом и визгом; пьяные ораторы на тумбах, которых никто не слушал или сталкивал невзначай локтем; звон колокольчиков, кавалькады принцесс и гризеток, восседающих на атласных попонах породистых скакунов; скопления у дверей, где в тумане мелькали бешеные лица и сжатые кулаки; пьяные врастяжку на мостовой; трусливо пробирающиеся домой кошки; нежные голоса и хриплые возгласы;
песни и струны; звук поцелуя и
хоры криков вдали — таково было настроение Гель-Гью этого вечера.
От грозно торжествующих медных звуков, от родной
песни, от братского разноязычного
хора все сладко сотрясалось в душе Лельки.
12-го августа. Дьякон Ахилла все давно что-то мурлычит. Недавно узнал, что это он вступил в польский
хор и поет у Кальярского, басом, польские
песни. Дал ему честное слово, что донесу о сем владыке; но простил, потому что вижу, что это учинено им по его всегдашнему легкомыслию.
Хор любителей пел сербские
песни, оркестр играл сербские мотивы.
Эта
песня пелась у нас часто, но не
хором, а в одиночку. Кто-нибудь в гулевое время выйдет, бывало, на крылечко казармы, сядет, задумается, подопрет щеку рукой и затянет ее высоким фальцетом. Слушаешь, и как-то душу надрывает. Голоса у нас были порядочные.
Заливаются исступленные флейты, ритмически мелькают в воздухе поднятые руки, изгибаются в плавной пляске тела, гремят
песни хора — то бешено-веселые, то полные отчаяния и ужаса.
Несомненно, во всяком случае, одно:
хор играет в трагедии огромную роль; именно в нем — центр тяжести трагедии, в
хоре,
песни которого нам, современным читателям, так часто кажутся не идущими к делу и только замедляющими развитие «действия».
Перед нами вдруг как будто отдернулась какая-то завеса, мир потемнел, и из мрачных, холодных его глубин зазвучал железный голос судьбы. И вот сейчас, кажется, невидимые трагические
хоры в мистическом ужасе зачнут свою
песню о жалком бессилии и ничтожестве человека, об его обреченности, о страшных силах, стоящих над жизнью. Но… но трагедия на Элладе еще не родилась.
Царство оперетки и шансонетки, угар пикников, разухабистые
песни цыган и разных интернациональных
хоров, спертый воздух отдельных кабинетов — вот мир, который открылся перед ними, мир, привычный для графа и вначале только любопытный для графини.
Полупьяный казак затянул
песню, и вся толпа гаркнула вслед за ним
хором.
Все гости походили на беснующихся; их буйное веселье, неистовые вопли, обезображенные вином лица — все согласовалось с отвратительным криком полупьяного
хора и гнусным содержанием развратных
песен.
Затем соединенный
хор пропел под аккомпанемент пианино красивую старинную
песню о Рождестве Христа.
Фимочка задал тон, ударив камертоном о левую руку, и
хор запел Херувимскую… За Херувимской проследовал еще целый ряд других
песен, духовных и светских, и все закончилось «славой», посвященной желанной, дорогой гостье.
Между тем в зале за темною занавесью шло обычное торжество. Соединенный
хор больших, средних и маленьких под управлением Фимочки, такого же злого и нервного, как и в былые годы, а теперь еще более взвинченного благодаря побегу своей помощницы по церковному пению регента Сони Кузьменко, которую он никак не мог кем-либо заменить, пел и «Серую Утицу», и «Был у Христа-Младенца сад», и «Весну-красну», и «Елку-Зеленую», словом, все
песни приютского репертуара.
Песню эту затянули еще, быть может, в далекой губернии, и вот понеслась она — понеслась дружным, неумолкаемым
хором и постепенно разливаясь мягкими волнами все дальше и дальше, до самой Нижегородской губернии, а там, подхваченная волжскими косарями, пойдет до самой Астрахани, до самого Каспийского моря!..
Один из этих романсов всем, однако, пришелся очень по вкусу: «Ты не поверишь», пропетый в два голоса. За ним
хор подхватил тоже старинную застольную
песню, перевирая текст Пушкина...
Сначала веселый говор пробежал по толпе, смех,
песни, шутки, рассказы, всё сливалось в одну нестройную, неполную музыку, но скоро шум начал возрастать, возрастать, как грозное крещендо оркестра;
хор сделался согласнее, сильнее, выразительнее; о, какие
песни, какие речи, какие взоры, лица, телодвижения, буйные, вольные!
Сердце его очерствело в битвах за придворные венки, и голос природы не был ему слышен в
хоре страстей, напевавших ему свои
песни на один и тот же мотив.
Офицеры на радостях затеяли пирушку: самовар закипел, пошла попойка, явились песельники и грянули
хором авангардную
песню, сочиненную одним из наших воинов-поэтов.
«Мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь, как детскую игру, с детскими
песнями,
хором, с невинными плясками.