Неточные совпадения
Да, может быть, боязни тайной,
Чтоб муж иль свет не угадал
Проказы, слабости случайной…
Всего, что мой Онегин знал…
Надежды нет! Он уезжает,
Свое безумство проклинает —
И, в нем глубоко погружен,
От света вновь отрекся он.
И в молчаливом кабинете
Ему припомнилась пора,
Когда жестокая хандра
За ним гналася в шумном свете,
Поймала, за
ворот взяла
И в темный
угол заперла.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка проводил его со двора, после чего велел
ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на своих ли местах сторожа, которые стояли на всех
углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился в свою комнату.
Я не дождался конца сделки и ушел. У крайнего
угла улицы заметил я на
воротах сероватого домика приклеенный большой лист бумаги. Наверху был нарисован пером конь с хвостом в виде трубы и нескончаемой шеей, а под копытами коня стояли следующие слова, написанные старинным почерком...
Мы начали торговаться тут же на улице, как вдруг из-за
угла с громом вылетела мастерски подобранная ямская тройка и лихо остановилась перед
воротами Ситникова дома.
Были минуты, когда Дронов внезапно расцветал и становился непохож сам на себя. Им овладевала задумчивость, он весь вытягивался, выпрямлялся и мягким голосом тихо рассказывал Климу удивительные полусны, полусказки. Рассказывал, что из колодца в
углу двора вылез огромный, но легкий и прозрачный, как тень, человек, перешагнул через
ворота, пошел по улице, и, когда проходил мимо колокольни, она, потемнев, покачнулась вправо и влево, как тонкое дерево под ударом ветра.
Чувствовалось, что Безбедов искренно огорчен, а не притворяется. Через полчаса огонь погасили, двор опустел, дворник закрыл
ворота; в память о неудачном пожаре остался горький запах дыма, лужи воды, обгоревшие доски и, в
углу двора, белый обшлаг рубахи Безбедова. А еще через полчаса Безбедов, вымытый, с мокрой головою и надутым, унылым лицом, сидел у Самгина, жадно пил пиво и, поглядывая в окно на первые звезды в черном небе, бормотал...
Пошли не в ногу, торжественный мотив марша звучал нестройно, его заглушали рукоплескания и крики зрителей, они торчали в окнах домов, точно в ложах театра, смотрели из дверей, из
ворот. Самгин покорно и спокойно шагал в хвосте демонстрации, потому что она направлялась в сторону его улицы. Эта пестрая толпа молодых людей была в его глазах так же несерьезна, как манифестация союзников. Но он невольно вздрогнул, когда красный язык знамени исчез за
углом улицы и там его встретил свист, вой, рев.
— Папиросу выклянчил? — спросил он и, ловко вытащив папиросу из-за уха парня, сунул ее под свои рыжие усы в
угол рта; поддернул штаны, сшитые из мешка, уперся ладонями в бедра и, стоя фертом, стал рассматривать Самгина, неестественно выкатив белесые, насмешливые глаза. Лицо у него было грубое, солдатское,
ворот рубахи надорван, и, распахнувшись, она обнажала его грудь, такую же полосатую от пыли и пота, как лицо его.
У входа в ограду Таврического дворца толпа, оторвав Самгина от его спутника, вытерла его спиною каменный столб
ворот, втиснула за ограду, затолкала в
угол, тут было свободнее. Самгин отдышался, проверил целость пуговиц на своем пальто, оглянулся и отметил, что в пределах ограды толпа была не так густа, как на улице, она прижималась к стенам, оставляя перед крыльцом дворца свободное пространство, но люди с улицы все-таки не входили в ограду, как будто им мешало какое-то невидимое препятствие.
На другой день, утром, он и Тагильский подъехали к
воротам тюрьмы на окраине города. Сеялся холодный дождь, мелкий, точно пыль, истреблял выпавший ночью снег, обнажал земную грязь. Тюрьма — угрюмый квадрат высоких толстых стен из кирпича, внутри стен врос в землю давно не беленный корпус, весь в пятнах, точно пролежни, по
углам корпуса — четыре башни, в средине его на крыше торчит крест тюремной церкви.
Улицу перегораживала черная куча людей; за
углом в переулке тоже работали, катили по мостовой что-то тяжелое. Окна всех домов закрыты ставнями и окна дома Варвары — тоже, но оба полотнища
ворот — настежь. Всхрапывала пила, мягкие тяжести шлепались на землю. Голоса людей звучали не очень громко, но весело, — веселость эта казалась неуместной и фальшивой. Неугомонно и самодовольно звенел тенористый голосок...
Редакция помещалась на
углу тихой Дворянской улицы и пустынного переулка, который, изгибаясь, упирался в железные
ворота богадельни. Двухэтажный дом был переломлен: одна часть его осталась на улице, другая, длиннее на два окна, пряталась в переулок. Дом был старый, казарменного вида, без украшений по фасаду, желтая окраска его стен пропылилась, приобрела цвет недубленой кожи, солнце раскрасило стекла окон в фиолетовые тона, и над полуслепыми окнами этого дома неприятно было видеть золотые слова: «Наш край».
Он с разбега приткнулся в углубление
ворот, — из-за
угла поспешно вышли четверо, и один из них ворчал...
Договорить она не успела. Из-за
угла вышли трое, впереди — высокий, в черном пальто, с палкой в руке; он схватил Самгина за
ворот и негромко сказал...
Размышляя, Самгин любовался, как ловко рыжий мальчишка увертывается от горничной, бегавшей за ним с мокрой тряпкой в руке; когда ей удалось загнать его в
угол двора, он упал под ноги ей, пробежал на четвереньках некоторое расстояние, высоко подпрыгнул от земли и выбежал на улицу, а в
ворота, с улицы, вошел дворник Захар, похожий на Николая Угодника, и сказал...
В
углу под навесом, у самых
ворот, сидели двое или трое молодых людей, должно быть сотрудники, один за особым пюпитром, по-видимому главный, и писали.
На улицу выходят наглухо запертые
ворота с решетчатым забором, из-за которого видна крыша с загнутыми
углами.
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь в избу. Ужи проползли под
ворота и вползли в сени, но не могли пройти в избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились в окно. Они разбили стекло, упали на пол в избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась в
угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели к воде.
Работа эта шла внутри острога, снаружи же, у
ворот, стоял, как обыкновенно, часовой с ружьем, десятка два ломовых под вещи арестантов и под слабых и у
угла кучка родных и друзей, дожидающихся выхода арестантов, чтобы увидать и, если можно, поговорить и передать кое-что отправляемым. К этой кучке присоединился и Нехлюдов.
Он ухватил меня за рукав и торопливо зашагал по обледенелому тротуару. На
углу переулка стоял деревянный двухэтажный дом и рядом с ним, через
ворота, освещенный фонарем, старый флигель с казенной зеленой вывеской «Винная лавка».
На
углу Новой площади и Варварских
ворот была лавочка рогожского старообрядца С. Т. Большакова, который торговал старопечатными книгами и дониконовскими иконами. Его часто посещали ученые и писатели. Бывали профессора университета и академики. Рядом с ним еще были две такие же старокнижные лавки, а дальше уж, до закрытия толкучки, в любую можно сунуться с темным товаром.
Кроме Игоши и Григория Ивановича, меня давила, изгоняя с улицы, распутная баба Ворониха. Она появлялась в праздники, огромная, растрепанная, пьяная. Шла она какой-то особенной походкой, точно не двигая ногами, не касаясь земли, двигалась, как туча, и орала похабные песни. Все встречные прятались от нее, заходя в
ворота домов, за
углы, в лавки, — она точно мела улицу. Лицо у нее было почти синее, надуто, как пузырь, большие серые глаза страшно и насмешливо вытаращены. А иногда она выла, плакала...
Вот, обрядила я доченьку мою единую во что пришлось получше, вывела ее за
ворота, а за
углом тройка ждала, села она, свистнул Максим — поехали!
Вечером он уехал, ласково простившись со всеми, крепко обняв меня. Я вышел за
ворота и видел, как он трясся на телеге, разминавшей колесами кочки мерзлой грязи. Тотчас после его отъезда бабушка принялась мыть и чистить грязную комнату, а я нарочно ходил из
угла в
угол и мешал ей.
— Это пять минут ходьбы отсюда, — говорила Надежда Васильевна, когда они выходили из
ворот. — Из
ворот сейчас налево, спустимся к реке, а потом повернем за
угол, — тут и колпаковское гнездо.
Когда я пробежал
ворота, мне показалось, что в правом, заднем
углу огромного двора как будто идет человек, хотя в темноте я едва лишь мог различать.
Анатомический театр представлял из себя длинное, одноэтажное темно-серое здание, с белыми обрамками вокруг окон и дверей. Было в самой внешности его что-то низкое, придавленное, уходящее в землю, почти жуткое. Девушки одна за другой останавливались у
ворот и робко проходили через двор в часовню, приютившуюся на другом конце двора, в
углу, окрашенную в такой же темно-серый цвет с белыми обводами.
— То-то и есть: толстó звонят, да тонкó едят… — примолвил Дементий. — У нас по лесам житье-то, видно, приглядней московского будет, даром что
воротáми в
угол живем. По крайности ешь без меры, кусков не считают.
Когда он выбежал за
ворота, Иван Иваныч и о. Христофор, помахивая — первый палкой с крючком, второй посохом, поворачивали уже за
угол.
Я останавливался на
углах, садился на скамейки, где они были у
ворот, машинально подымался и опять брел дальше, уткнувшись в книгу.
Постояв перед дворцом, он повернул в длинную улицу налево и опять стал читать приклеенные у
ворот бумажки. Одною из них объявлялось, что «сдесь отдаюца чистые, сухие
углы с жильцами», другою, что «отдаеца большая кухня в виде комнаты у Авдотьи Аликсевны, спросить у прачку» и т. п. Наконец над одною калиткой доктор прочел: «Следственный пристав».
Из-за
угла улицы, действительно, послышался колокольчик, и, прежде чем он замолк у
ворот училища, доктор встал, пожал всем руки и, взяв фуражку, молча вышел за двери. Зарницын и Вязмитинов тоже стали прощаться.
В шестом часу утра следующего дня карета с опущенными шторами отъехала от
угла Софийки и Кузнецкого моста и проехав последний, Лубянку, Мясницкую, площадь Красных
ворот, повернула за
угол налево и остановилась у подъезда Северной гостиницы.
Он прошел дальше и завернул за
угол. В глубине палисадника, у Назанского горел огонь. Одно из окон было раскрыто настежь. Сам Назанский, без сюртука, в нижней рубашке, расстегнутой у
ворота, ходил взад и вперед быстрыми шагами по комнате; его белая фигура и золотоволосая голова то мелькали в просветах окон, то скрывались за простенками. Ромашов перелез через забор палисадника и окликнул его.
У их
ворот, на
углу Площадной и Старо-Дворянской, мы долго еще стояли, прощаясь.
Монастырь, куда они шли, был старинный и небогатый. Со всех сторон его окружала высокая, толстая каменная стена, с следами бойниц и с четырьмя башнями по
углам. Огромные железные
ворота, с изображением из жести двух архангелов, были почти всегда заперты и входили в небольшую калиточку. Два храма, один с колокольней, а другой только церковь, стоявшие посредине монастырской площадки, были тоже старинной архитектуры. К стене примыкали небольшие и довольно ветхие кельи для братии и другие прислуги.
Пугачев, поставя свои батареи в трактире Гостиного двора, за церквами, у триумфальных
ворот, стрелял по крепости, особенно по Спасскому монастырю, занимающему ее правый
угол и коего ветхие стены едва держались.
Сама же она за мной издали шла и за
углом пряталась и на другой день также, но дедушка не пришел, а в эти дни шел дождь, и матушка очень простудилась, потому что все со мной выходила за
ворота, и опять слегла.
И старик торопливым шагом побрел от
ворот, где провожал его глазами удивленный дворник. Устинов пошел следом и стал замечать, что Лубянский усиленно старается придать себе бодрость. Но вот завернули они за
угол, и здесь уже Петр Петрович не выдержал: оперши на руку голову, он прислонился локтями к забору и как-то странно закашлялся; но это был не кашель, а глухие старческие рыдания, которые, сжимая горло, с трудом вырывались из груди.
По богатым посадским домам
Колотить по
углам,
У
ворот вереями скрипеть,
Под полозьями петь
Любо мне,
Любо, любо, любо.
Квадратный двор Кожемякина весь обстроен службами, среди них множество уютных
углов; против
ворот прочно осел в землю крепкий амбар.
…Ночь. Лампа зачем-то поставлена на пол, и изо всех
углов комнаты на её зелёное пятно, подобное зоркому глазу Тиунова, сердито и подстерегающе смотрит тёплая темнота, пропахнувшая нашатырём и квашеной капустой. Босый, без пояса, расстегнув
ворот рубахи, на стуле в ногах кровати сидит Максим, то наклоняя лохматую голову, то взмахивая ею.
Дул ленивый сырой ветер, обрывая последние листья с полуголых деревьев, они падали на влажную землю и кувыркались по ней, разбегаясь в подворотни, в
углы, под лавки у
ворот.
Тяжело дыша, красная, в наскоро накинутом платке, одной рукою она отирала лицо и, прижав другую ко груди, неразборчиво говорила, просила о чём-то. Он метнулся к ней, застёгивая
ворот рубахи, отскочил, накинул пиджак, бросился в
угол и торопливо бормотал, не попадая ногами в брюки...
— На
воротам пишут
углям, мелам дрянной слова — грамоту учили дыля этому, да?
А на дворе прижался в
углу у запертых
ворот и заплакал в бессильной злобе, в страхе и обиде. Там нашла его Палага.
Пела скрипка, звенел чистый и высокий тенор какого-то чахоточного паренька в наглухо застёгнутой поддёвке и со шрамом через всю левую щёку от уха до
угла губ; легко и весело взвивалось весёлое сопрано кудрявой Любы Матушкиной; служащий в аптеке Яковлев пел баритоном, держа себя за подбородок, а кузнец Махалов, человек с воловьими глазами, вдруг открыв круглую чёрную пасть, начинал реветь — о-о-о! и, точно смолой обливая, гасил все голоса, скрипку, говор людей за
воротами.
Похоронное шествие спускалось к Большой Дмитровке. Пролетка Палтусова через Тверскую и Воскресенские
ворота была уже на Никольской, когда певчие поравнялись только с
углом Столешникова переулка. Минут через пятьдесят он подъезжал к кладбищу; шествие близилось к ограде. На снимание, заколачивание и спуск гроба пошло немало времени. Погода немного прояснилась. Стало холоднее, изморось уже больше не падала.
Очутившись на улице, горбун быстрым, уверенным шагом пошел по направлению к Невской перспективе, как тогда называли Невский проспект, а затем повернул направо и, дойдя до Садовой улицы, повернул за
угол и уже более тихим шагом пошел по этой улице. Он шел недолго и вскоре скрылся в
воротах дома Воронцова.
Один
угол осел, крыша прогнила,
ворота покосились, а надворные постройки постепенно шли на дрова.