Неточные совпадения
— «Русская интеллигенция не любит богатства». Ух ты! Слыхал? А может, не любит, как лиса виноград? «Она не ценит, прежде всего, богатства духовного, культуры, той идеальной силы и
творческой деятельности человеческого
духа, которая влечет его к овладению миром и очеловечению человека, к обогащению своей жизни ценностями науки, искусства, религии…» Ага, религия? — «и морали». — Ну, конечно, и морали. Для укрощения строптивых. Ах, черти…
В
творческой мысли
дух овладевает душевно-телесной стихией.
Раскрытие Истины есть
творческий акт
духа, человеческий
творческий акт,
творческий акт, преодолевающий рабство у объективного мира.
Неокантианство школы Виндельбанда, Риккерта и Ласка считает истину ценностью, но дает этому ложное истолкование в
духе не
творческого нормативизма.
Но
творческий акт человеческого
духа есть устремление к бесконечности, к трансцендентному, которое парадоксально должно быть признано имманентным.
Но мысль по природе своей динамична, она есть вечное движение
духа, перед ней стоят вечно новые задачи, раскрываются вечно новые меры, она должна давать вечно
творческие решения.
Но когда происходит крах старой рассудочной мысли, особенно нужно призывать к
творческой мысли, к раскрытию идей
духа.
В России никогда не было
творческой избыточности, никогда не было ничего ренессансного, ничего от
духа Возрождения.
В общественной жизни все ведь — в силе, в энергии
духа, в характере людей и обществ, в их воле, в их
творческой мысли, а не в отвлеченных принципах, формулах и словах, которым грош цена.
Важнее же всего сознать, что
дух совсем не есть реальность, сопоставимая с другими реальностями, например, с реальностью материи;
дух есть реальность совсем в другом смысле, он есть свобода, а не бытие, качественное изменение мировой данности,
творческая энергия, преображающая мир.
Дух, укрепленный в своих абсолютных истоках и возрожденный, должен обратиться к многообразной и сложной конкретности мира живой,
творческой реакцией и обнаружить свои
творческие дары.
От этого сознания
творческой работы внутри себя и теперь пропадала у него из памяти страстная, язвительная Вера, а если приходила, то затем только, чтоб он с мольбой звал ее туда же, на эту работу тайного
духа, показать ей священный огонь внутри себя и пробудить его в ней, и умолять беречь, лелеять, питать его в себе самой.
Красота, про которую я говорю, не материя: она не палит только зноем страстных желаний: она прежде всего будит в человеке человека, шевелит мысль, поднимает
дух, оплодотворяет
творческую силу гения, если сама стоит на высоте своего достоинства, не тратит лучи свои на мелочь, не грязнит чистоту…
«Fiat есть терпкая матка (herbe Matrix) в первой воле отца, и оно схватывает (fasst) и держит природу, которую
дух формирует рожденную от Меркурия, и это есть
дух Божий» [IV, 41, § 48, ср. 483, § 2, 510, § 27.]. «Das göttliche Schuf, als die Begierde der ewigen Natur, welche das Fiat der Kräfte heisst» [Божественное творение, как страстное желание вечной природы, называется
творческим «Да будет» (нем.).] [IV, 495, § 13.], и соответствует в системе Беме «да будет» Моиссеевой космогонии.
Искание шедевра [Выражение, возможно, навеянное названиями двух «философских этюдов» Бальзака: «Неведомый шедевр» и «Поиски абсолюта» (М., 1966).], при невозможности найти его, пламенные объятия, старающиеся удержать всегда ускользающую тень, подавленность и род разочарования, подстерегающего
творческий акт, что же все это означает, как не то, что человеческому
духу не под силу создание собственного мира, чем только и могла бы быть утолена эта титаническая жажда.
Он опознается не принудительностью внешних чувств, не насильственно, но свободным,
творческим устремлением
духа, исканием Бога, напряженной актуальностью души в этом направлении.
Здесь говорит уже не искусство, но та могучая стихия человеческого
духа, которою порождается искусство, то взывает не виртуоз определенной ars, не профессионал, но артист в
духе, художник-человек, осознавший
творческую мощь Красоты чрез посредство своего искусства.
И духовный пол вообще бывает сложным, ибо каждая личность представляет собой индивидуальное и своеобразное смешение стихии мужской и женской, и этим обусловлена
творческая напряженность, эротика
духа.
Интуиция о трансцендентности
духа по отношению ко всем своим определениям или продуктам лежит и в основе философии творчества у Н. А. Бердяева (цит. соч.). но и он видит недостаточно различие между образом и Первообразом, между беспредельным творчеством человека на основе софийности и абсолютным божественным
творческим актом.
Всякое проявление творчества, каковым является
творческий акт, насколько он закрепляется в продукте, всякое выхождение
духа из трансцендентности в имманентность, совершенно его не исчерпывает.
Это свидетельствует о развитии
духа научности вообще, а вместе с тем и о
творческом упадке религии, при котором коллекционирование чужих сокровищ заставляет забывать о своей собственной бедности [Такое значение развития науки о религии отметил еще Гегель: «Если познание религии понимается лишь исторически, то мы должны рассматривать теологов, дошедших до такого понимания, как конторщиков торгового дома, которые ведут бухгалтерию только относительно чужого богатства, работают лишь для других, не приобретая собственного имущества; хотя они получают плату, но их заслуга только в обслуживании и регистрировании того, что составляет имущество других…
Даже и тело человека было поставлено ему как задача
творческого подвига и усилия, связанного с подвигом его
духа.
Перво-жизнь есть
творческий акт, свобода, носительницей перво-жизни является личность, субъект,
дух, а не «природа», не объект.
Но ортодоксальные системы не хотят знать никакой новой проблематики, относятся подозрительно и враждебно к
творческому беспокойству, к исканию, к борениям
духа.
Дух же для меня есть свобода,
творческий акт, личность, общение любви.
Невозможна
творческая философская мысль, если нет сферы проблематического, нет мучительных усилий разрешить новые вопросы, нет искания истины, которая не падает сверху в готовом и застывшем виде, нет борений
духа.
Но по
духу своему странниками были и наиболее
творческие представители русской культуры, странниками были Гоголь, Достоевский, Л. Толстой, Вл. Соловьев и вся революционная интеллигенция.
Только жившие в это время знают, какой
творческий подъем был у нас пережит, какое веяние
духа охватило русские души.
Меня называли модернистом, и это верно в том смысле, что я верил и верю в возможность новой эпохи в христианстве, — эпохи
Духа, которая и будет
творческой эпохой.
Средние века не есть эпоха варварства и тьмы; этот старый взгляд давно уже оставлен культурными историками, наоборот, это эпоха великого напряжения
духа, великого томления по абсолютному, неустанной работы мысли, это эпоха культурная и
творческая, но не дневного творчества, а ночной культуры.
Но истину нужно заслужить, и потому познание истины есть подвиг цельной жизни
духа, есть
творческое совершенствование бытия.
Богатая культура, культура красивая и
творческая связана кровно с христианской мистикой и символикой, с культом, с тем
духом, который создал икону, зажег перед ней лампаду и воскурил ладан.
Утверждение свободы внутренней, свободы
духа, свободы во Христе не может не вести к
творческому перерождению всего общества и всей природы, к творчеству истории как пути к спасению и избавлению от зла и страданий.
Вот как можно формулировать принцип
творческой этики о соотношении свободной совести и социальности: совесть твоя никогда не должна определяться социальностью, социальными группировками, мнением общества, она должна определяться из глубины
духа, т. е. быть свободной, быть стоянием перед Богом, но ты должен быть социальным существом, т. е. из духовной свободы определить свое отношение к обществу и к вопросам социальным.
Этика творчества должна признать успехи техники положительной ценностью и благом, обнаружением
творческого призвания человека в мире и свободы его
духа.
Это можно преодолеть только
духом, новым
духом, благодатной
творческой силой, просветляющей и возрождающей.
Для этики должно быть важнее всего, каков человек, какого он
духа, есть ли в нем внутренний свет, есть ли в нем благостная и
творческая энергия.
Но вечность совсем не есть остановка движения, прекращение
творческой жизни, вечность есть
творческая жизнь иного порядка, есть движение не в пространстве и времени, а движение внутреннее, символизирующееся в движении по кругу, а не по прямой линии, т. е. внутренняя мистерия жизни, мистерия
духа, в которую вобрана и вся трагедия мировой жизни.
В ней важно, какого
духа человек, из какого источника черпает он
творческую энергию жизни.
И вот
творческий и свободный
дух человека восстает против этого рабства смерти, рабства фатальному будущему.
Что при этом
творческая личность может чувствовать себя не уединенной, не самоутверждающейся, пребывающей в
духе соборности, это уже вопрос другого порядка.
Лжи, которой полна социальная обыденность и которой она требует как добра, нужно противопоставлять не высокие цели, остающиеся отвлеченными (часто и сама социальная обыденность любит прикрываться высокими целями), а высокий
дух,
творческую духовную силу.
Его можно лишь созерцать
творческой направленностью
духа вверх.
Смерть нужно свободно и просветленно принять, не бунтовать против ее бессмысленности, но свободное и просветленное принятие смерти есть
творческая активность
духа.
Творческая личность ведет борьбу за первородность, изначальность, чистоту нравственной совести и нравственной мысли при постоянном сопротивлении охлажденной коллективной нравственной совести и мысли,
духа времени, общественного мнения и пр.
Этика в глубоком смысле слова должна быть учением о пробуждении человеческого
духа, а не сознания,
творческой духовной силы, а не закона и нормы.
Внутренний
творческий акт есть горение
духа.
В познании
духа, которое и есть философия, должно быть внутреннее родство познающего со своим предметом, должно быть признание реальности
духа, должен быть
творческий духовный опыт.
Высокий же
дух и
творческая духовная сила должны черпаться из первоисточника жизни, из благодатного источника.
По
творческому горению
духа нельзя сравнивать христианства развитого и развернувшегося с первохристианством, нельзя сравнивать тех, которые основали жизнь на пророчествах, с самими пророками.