Неточные совпадения
Вот почему Софье Семеновне и назначено было явиться сегодня же, прямо в — ую
отель, где временно,
с дачи, присутствует моя барыня.
Доживая последние дни в Париже, он
с утра ходил и ездил по городу, по окрестностям, к ночи возвращался в
отель, отдыхал, а после десяти часов являлась Бланш и между делом, во время пауз, спрашивала его: кто он, женат или холост, что такое Россия, спросила — почему там революция, чего хотят революционеры.
В Париже он остановился в том же
отеле, где и Марина, заботливо привел себя в порядок, и вот он —
с досадой на себя за волнение, которое испытывал, — у двери в ее комнату, а за дверью отчетливо звучит знакомый, сильный голос...
Но оторвать мысли от судьбы одинокого человека было уже трудно,
с ними он приехал в свой
отель,
с ними лег спать и долго не мог уснуть, представляя сам себя на различных путях жизни, прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе. Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
А разве вы ожидали противного?..» — «Нет: я сравниваю
с нашими офицерами, — продолжал он, — на днях пришел английский корабль, человек двадцать офицеров съехали сюда и через час поставили вверх дном всю
отель.
Не было возможности дойти до вершины холма, где стоял губернаторский дом: жарко, пот струился по лицам. Мы полюбовались
с полугоры рейдом, городом, которого европейская правильная часть лежала около холма, потом велели скорее вести себя в
отель, под спасительную сень, добрались до балкона и заказали завтрак, но прежде выпили множество содовой воды и едва пришли в себя. Несмотря на зонтик, солнце жжет без милосердия ноги, спину, грудь — все, куда только падает его луч.
Но отец Аввакум имел, что французы называют, du guignon [неудачу — фр.]. К вечеру стал подувать порывистый ветерок, горы закутались в облака. Вскоре облака заволокли все небо. А я подготовлял было его увидеть Столовую гору, назначил пункт,
с которого ее видно, но перед нами стояли горы темных туч, как будто стены, за которыми прятались и Стол и Лев. «Ну, завтра увижу, — сказал он, — торопиться нечего». Ветер дул сильнее и сильнее и наносил дождь, когда мы вечером, часов в семь, подъехали к
отелю.
В
отеле нас ожидал какой-то высокий, стройный джентльмен, очень благообразной наружности,
с самыми приличными бакенбардами, украшенными легкой проседью, в голубой куртке,
с черным крепом на шляпе,
с постоянной улыбкой скромного сознания своих достоинств и
с предлинным бичом в руках.
Мы обращались и к китайцам, и к индийцам
с вопросом по-английски и по-французски: «Где
отель?» Встречные тупо глядели на нас или отвечали вопросом же: «Signor?» Мы стали ухитряться, как бы, не зная ни слова по-испански, сочинить испанскую фразу.
После обедни мы отправились в цирк смотреть петуший бой. Нам взялся показать его француз Рl., живший в трактире, очень любезный и обязательный человек. Мы заехали за ним в
отель. Цирков много. Мы отправились сначала в предместье Бинондо, но там не было никого, не знаю почему; мы — в другой, в предместье Тондо.
С полчаса колесили мы по городу и наконец приехали в предместье. Оно все застроено избушками на курьих ножках и заселено тагалами.
В
отеле в час зазвонили завтракать. Опять разыгрался один из существенных актов дня и жизни. После десерта все двинулись к буфету, где, в черном платье,
с черной сеточкой на голове, сидела Каролина и
с улыбкой наблюдала, как смотрели на нее. Я попробовал было подойти к окну, но места были ангажированы, и я пошел писать к вам письма, а часа в три отнес их сам на почту.
Вечером я предложил в своей коляске место французу, живущему в
отели, и мы отправились далеко в поле, через
С.-Мигель, оттуда заехали на Эскольту, в наше вечернее собрание, а потом к губернаторскому дому на музыку. На площади, кругом сквера, стояли экипажи. В них сидели гуляющие. Здесь большею частью гуляют сидя. Я не последовал этому примеру, вышел из коляски и пошел бродить по площади.
Через час,
с пришедшего из Индии парохода, явились другие путешественники и толпой нахлынули в
отель.
Я никого не застал в
отели: одни уехали на рейд, другие на вечер, на который Кармена нас звал
с утра, третьи залегли спать.
Девицы вошли в гостиную, открыли жалюзи, сели у окна и просили нас тоже садиться, как хозяйки не
отеля, а частного дома. Больше никого не было видно. «А кто это занимается у вас охотой?» — спросил я. «Па», — отвечала старшая. — «Вы одни
с ним живете?» — «Нет; у нас есть ма», — сказала другая.
Мы посидели до вечера в
отеле, беседуя
с седым американским шкипером, который подсел к нам и разговорился о себе. Он смолоду странствует по морям.
Я, еще проходя мимо буфета, слышал, как крикун спросил у м-с Вельч, что за смрад распространился вчера по
отелю; потом он спросил полковницу, слышала ли она этот запах. «Yes, о yes, yes!» — наладила она раз десять сряду.
«Ух, уф, ах, ох!» — раздавалось по мере того, как каждый из нас вылезал из экипажа.
Отель этот был лучше всех, которые мы видели, как и сам Устер лучше всех местечек и городов по нашему пути. В гостиной, куда входишь прямо
с площадки, было все чисто, как у порядочно живущего частного человека: прекрасная новая мебель, крашеные полы, круглый стол, на нем два большие бронзовые канделябра и ваза
с букетом цветов.
К нам повадился ходить в
отель офицер, не флотский, а морских войск,
с «Спартана», молодой человек лет двадцати: он, кажется, тоже не прочь от приключений.
«Однако ж час, — сказал барон, — пора домой; мне завтракать (он жил в
отели), вам обедать». Мы пошли не прежней дорогой, а по каналу и повернули в первую длинную и довольно узкую улицу, которая вела прямо к трактиру. На ней тоже купеческие домы,
с высокими заборами и садиками, тоже бежали вприпрыжку носильщики
с ношами. Мы пришли еще рано; наши не все собрались: кто пошел по делам службы, кто фланировать, другие хотели пробраться в китайский лагерь.
После довольно продолжительной конференции наконец сочинили пять слов, которые долженствовали заключать в себе вопрос: «Где здесь французская
отель?»
С этим обратились мы к солдату, праздно стоявшему в тени какого-то желтого здания, похожего на казармы.
Показались огни, и мы уже свободно мчались по широкой, бесконечной улице,
с низенькими домами по обеим сторонам, и остановились у ярко освещенного
отеля, в конце города.
Таким образом сделалось всем известно, что Привалов провел в Петербурге очень бурную молодость в среде jeunesse doree самой высшей пробы; подробно описывали наружность его любовниц
с стереотипными французскими кличками, те подарки, которые они в разное время получали от Привалова в форме букетов из сторублевых ассигнаций, баснословной величины брильянтов, целых
отелей, убранных
с княжеской роскошью.
— Кстати, чтоб не забыть, тут ходит цирюльник в
отель, он продает всякую дрянь, гребенки, порченую помаду; пожалуйста, будьте
с ним осторожны, я уверен, что он в связях
с полицией, — болтает всякий вздор. Когда я здесь стоял, я покупал у него пустяки, чтоб скорее отделаться.
Не останавливаясь в Соутамтоне, я отправился в Крус. На пароходе, в
отелях все говорило о Гарибальди, о его приеме. Рассказывали отдельные анекдоты, как он вышел на палубу, опираясь на дюка Сутерландского, как, сходя в Коусе
с парохода, когда матросы выстроились, чтоб проводить его, Гарибальди пошел было, поклонившись, но вдруг остановился, подошел к матросам и каждому подал руку, вместо того чтоб подать на водку.
Генерал бойко и потирая
с удовольствием руки вошел в
отель.
А, может быть, еще лучше —
с утра разузнавать по известным
отелям, в котором из них предполагается наиболее подходящий обед?
Курорт — миниатюрный, живописно расположенный городок, который зимой представляет ряд наглухо заколоченных
отелей и въезжих домов, а летом превращается в гудящий пчелиный улей. Официальная привлекательность курортов заключается в целебной силе их водяных источников и в обновляющих свойствах воздуха окружающих гор; неофициальная — в том непрерывающемся празднике, который неразлучен
с наплывом масс досужих и обладающих хорошими денежными средствами людей.
Правда, что житье в
отеле, сравнительно
с Красным Холмом, покажется тесновато, но зато в Париже имеются льготы, которых не найдешь не только в Красном Холму, но и в Кашине.
Эти тающие при лунном свете очертания горных вершин
с бегущими мимо них облаками, этот опьяняющий запах скошенном травы, несущийся
с громадного луга перед Hoheweg, эти звуки йодля 20, разносимые странствующими музыкантами по
отелям, — все это нежило, сладко волновало и покоряло.
— Это от поспешности, граф! А результат все один-с: того ради в
отель не пойду, а останусь гулять в аллее…
— Примером-с? ну, что бы, например? Ну, например, в настоящую минуту вы идете завтракать. Следовательно, вот так и извольте говорить: понеже наступило время, когда я имею обыкновение завтракать, завтрак же можно получить только в ресторане, — того ради поеду в ресторан (или в
отель) и закажу, что мне понравится.
Вечером в гостиницу Гранд-отель пришла депутация
с приглашением меня, как получившего награду, на ужин.
Егор Егорыч приехал, наконец, в Петербург и остановился в одном
отеле с Крапчиком, который немедля прибежал к нему в нумер и нашел Егора Егорыча сильно постаревшим, хотя и сам тоже не помолодел: от переживаемых в последнее время неприятных чувствований и при содействии петербургского климата Петр Григорьич каждодневно страдал желчною рвотою и голос имел постоянно осиплый.
Крапчик не
с большой охотой передал Егору Егорычу записку, опасаясь, что тот, по своему раскиданному состоянию духа, забудет о ней и даже потеряет ее, что отчасти и случилось. Выехав из своего
отеля и направившись прямо к Сперанскому, Егор Егорыч, тем не менее, думал не об докладной записке, а о том, действительно ли масоны и хлысты имеют аналогию между собой, — вопрос, который он хоть и решил утвердительно, но не вполне был убежден в том.
Гаускнехт, громадный и сильный мужик, едва смог в несколько приемов перетаскать из кареты в номера многообильный багаж Марфиных и, заключив из этого, что приехавшие иностранцы были очень богатые господа, возвестил о том хозяину своему, обыкновенно сидевшему в нижнем отделении
отеля и
с утра до ночи евшему там или пившему
с кем-либо из друзей своих.
Вскоре на церковной башне пробило час, а вместе
с тем раздался обеденный звонок в
отеле.
Едва я понял это, как она встала; вся ее свита
с возгласами и чемоданами кинулась к экипажу, на задке которого была надпись «
Отель „Дувр“». Подойдя, девушка раздала мелочь и уселась
с улыбкой полного удовлетворения. Казалось, ее занимает решительно все, что происходит.
Они проходят по террасе в дверь
отеля, точно люди
с картин Гогарта: [Гогарт Вильям (1697–1764) — английский художник, в картинах которого проявились острая наблюдательность, тонкое понимание натуры и склонность к сатире.] некрасивые, печальные, смешные и чужие всему под этим солнцем, — кажется, что всё меркнет и тускнеет при виде их.
Конец
отелям,
с их сомнительным проплеванным комфортом, конец нелепой еде в ресторанах и за табльдотами, конец разноязычному говору!
«Я вчера вечером приехала в Париж и пробуду здесь всего около недели, — писала Долинскому Анна Михайловна. — Поэтому, если вы хотите со мною видеться, приходите в Hotel Corneille, [
Отель Корнель (франц.).] против Одеона, № 16. Я дома до одиннадцати часов утра и
с семи часов вечера. Во все это время я очень рада буду вас видеть».
Он играл в клубах, был принят в порядочном обществе, одевался у лучших портных, жил в хорошем
отеле и… вел тесную дружбу
с маркерами и шулерами. Они сводили ему игру.
Вместе
с ним я изучал петербургские трактирные заведения, наслаждался Шнейдершей, Кадуджей, заседал в шухардинском международном статистическом конгрессе и вытерпел в"
Отель дю-Норд"опаснейший политический процесс.
— Нет-с, я не продал бы моих паев, я дело понимаю иначе, — сказал
с достоинством Янсутский и затем обратился к Бегушеву: — А я было, Александр Иванович, приехал к вам попросить вас откушать ко мне; я, собственно, живу здесь несколько на бивуаках, но тут существуют прекрасные
отели, можно недурно пообедать, — проговорил он заискивающим голосом.
Ему в самом деле прискучили, особенно в последнюю поездку за границу,
отели —
с их табльдотами, кельнерами! Ему даже начинала улыбаться мысль, как он войдет в свой московский прохладный дом, как его встретит глупый Прокофий и как повар его, вместо фабрикованного трактирного обеда, изготовит ему что-нибудь пооригинальнее, — хоть при этом он не мог не подумать: «А что же сверх того ему делать в Москве?» — «То же, что и везде: страдать!» — отвечал себе Бегушев.
По случаю пыли на драпировке, коврах и на мебели у него вышла целая история
с хозяином
отеля.
— Я был не в кабаке, а в одном из лучших
отелей, где бываете и вы, и Елизавета Николаевна вовсе не опасно больна: я говорил об ее болезни
с докторами; они меня заверили, что она скоро должна поправиться.
Утро на другой день оказалось довольно свежее и сероватое. Бегушев для своей поездки в Петергоф велел себе привести парную коляску: он решил ехать по шоссе, а не по железной дороге, которая ему не менее
отелей надоела; в продолжение своей жизни он проехал по ним десятки тысяч верст, и
с тех пор, как они вошли в общее употребление, для него вся прелесть путешествия пропала. «Так птиц только можно возить, а не людей!» — говорил он почти каждый раз, входя в узенькое отделение вагона.
Француз вспыхнул от гнева, и только надежда получить
с господина полковника порядочный барыш удержала его в границах приличия, и он даже велел все исполнить по желанию Янсутского, который потом прямо из
отеля поскакал к Меровой.
Можно судить, что сталось
с ним: не говоря уже о потере дорогого ему существа, он вообразил себя убийцей этой женщины, и только благодаря своему сильному организму он не сошел
с ума и через год физически совершенно поправился; но нравственно, видимо, был сильно потрясен: заниматься чем-нибудь он совершенно не мог, и для него началась какая-то бессмысленная скитальческая жизнь: беспрерывные переезды из города в город, чтобы хоть чем-нибудь себя занять и развлечь; каждодневное читанье газетной болтовни; химическим способом приготовленные обеды в
отелях; плохие театры
с их несмешными комедиями и смешными драмами,
с их высокоценными операми, в которых постоянно появлялись то какая-нибудь дива-примадонна
с инструментальным голосом, то необыкновенно складные станом тенора (последних, по большей части, женская половина публики года в три совсем порешала).