Неточные совпадения
И что ж? Глаза его читали,
Но мысли были далеко;
Мечты, желания, печали
Теснились в душу глубоко.
Он меж печатными
строкамиЧитал духовными глазами
Другие
строки. В них-то он
Был совершенно углублен.
То были тайные преданья
Сердечной, темной старины,
Ни с чем не связанные сны,
Угрозы, толки, предсказанья,
Иль длинной сказки вздор живой,
Иль
письма девы молодой.
В последней
строке не было размера, но это, впрочем, ничего:
письмо было написано в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа. В postscriptum [В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Затем писавшая упоминала, что омочает слезами
строки нежной матери, которая, протекло двадцать пять лет, как уже не существует на свете; приглашали Чичикова в пустыню, оставить навсегда город, где люди в душных оградах не пользуются воздухом; окончание
письма отзывалось даже решительным отчаяньем и заключалось такими стихами...
Иван Матвеевич взял
письмо и привычными глазами бегал по
строкам, а
письмо слегка дрожало в его пальцах. Прочитав, он положил
письмо на стол, а руки спрятал за спину.
Просидев дома целый день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это
письмо, когда ей принесли
письмо Лидии Ивановны. Молчание графини смирило и покорило ее, но
письмо, всё то, что она прочла между его
строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
Письмо было написано так небрежно, что кривые
строки, местами, сливались одна с другой, точно их писали в темноте.
Письмо было написано мелким, но четким почерком, слова составлены так плотно, как будто каждая
строка — одно слово. Самгин читал...
Это приуготовило меня к чему-то важному, ибо обыкновенно
письма писала ко мне матушка, а он в конце приписывал несколько
строк.
Я старался по почерку угадать расположение духа, в котором писано было
письмо; наконец решился его распечатать и с первых
строк увидел, что все дело пошло к черту.
Письмо было в ее руке, и она все время, пока кричала, махала им по воздуху. Грушенька выхватила от нее
письмо и поднесла к свечке. Это была только записочка, несколько
строк, в один миг она прочла ее.
Этот писатель мне столько указал, столько указал в назначении женщины, что я отправила ему прошлого года анонимное
письмо в две
строки: «Обнимаю и целую вас, мой писатель, за современную женщину, продолжайте».
«Что сделалось с тобой, любезный Борис Павлович? — писал Аянов, — в какую всероссийскую щель заполз ты от нашего мокрого, но вечно юного Петербурга, что от тебя два месяца нет ни
строки? Уж не женился ли ты там на какой-нибудь стерляди? Забрасывал сначала своими повестями, то есть
письмами, а тут вдруг и пропал, так что я не знаю, не переехал ли ты из своей трущобы — Малиновки, в какую-нибудь трущобу — Смородиновку, и получишь ли мое
письмо?
Прежде всего тороплюсь кинуть вам эти две
строки, в ответ на ваше
письмо, где вы пишете, что собираетесь в Италию, в Рим, — на случай, если я замедлю в дороге.
— Как можно! — с испугом сказал Леонтий, выхватывая
письмо и пряча его опять в ящик. — Ведь это единственные ее
строки ко мне, других у меня нет… Это одно только и осталось у меня на память от нее… — добавил он, глотая слезы.
Письмо оканчивалось этой
строкой. Райский дочитал — и все глядел на
строки, чего-то ожидая еще, стараясь прочесть за
строками. В
письме о самой Вере не было почти ничего: она оставалась в тени, а освещен один он — и как ярко!
Она подумала, подумала, потом опустила руку в карман, достала и другое
письмо, пробежала его глазами, взяла перо, тщательно вымарала некоторые слова и
строки в разных местах и подала ему.
Она сидела за столом, опершись на него локтями, и разбирала какое-то
письмо, на простой синей бумаге, написанное, как он мельком заметил, беспорядочными
строками и запечатанное бурым сургучом.
Эти вопросы были легки, но не были вопросы. В захваченных бумагах и
письмах мнения были высказаны довольно просто; вопросы, собственно, могли относиться к вещественному факту: писал ли человек или нет такие
строки. Комиссия сочла нужным прибавлять к каждой выписанной фразе: «Как вы объясняете следующее место вашего
письма?»
Имя сестры начинало теснить меня, теперь мне недостаточно было дружбы, это тихое чувство казалось холодным. Любовь ее видна из каждой
строки ее
писем, но мне уж и этого мало, мне нужно не только любовь, но и самое слово, и вот я пишу: «Я сделаю тебе странный вопрос: веришь ли ты, что чувство, которое ты имеешь ко мне, — одна дружба? Веришь ли ты, что чувство, которое я имею к тебе, — одна дружба?Я не верю».
На это
письмо Маццини отвечал несколькими дружескими
строками, в которых, не касаясь сущности, говорил о необходимости соединения всех сил в одно единое действие, грустил о разномыслии их и проч.
Отец мой обыкновенно писал мне несколько
строк раз в неделю, он не ускорил ни одним днем ответа и не отдалил его, даже начало
письма было как всегда.
Передо мною лежат три-четыре
письма, которые я получил от Грановского в последние годы; какая разъедающая, мертвящая грусть в каждой
строке!
Когда я писал эту часть «Былого и дум», у меня не было нашей прежней переписки. Я ее получил в 1856 году. Мне пришлось, перечитывая ее, поправить два-три места — не больше. Память тут мне не изменила. Хотелось бы мне приложить несколько
писем NataLie — и с тем вместе какой-то страх останавливает меня, и я не решил вопрос, следует ли еще дальше разоблачать жизнь, и не встретят ли
строки, дорогие мне, холодную улыбку?
«Я с вами примирился за ваши „
Письма об изучении природы“; в них я понял (насколько человеческому уму можно понимать) немецкую философию — зачем же, вместо продолжения серьезного труда, вы пишете сказки?» Я отвечал ему несколькими дружескими
строками — тем наши сношения и кончились.
В настоящую минуту, когда я пишу эти
строки (то есть в августе 1908 года), за такое
письмо обвиненный попал бы много-много в крепость (или в административную ссылку), а тогда известный писатель, ничем перед тем не опороченный, пошел на каторгу.
Последние
строки вписаны автором
письма собственноручно, и тон проникнут уважением.
Мать написала большое
письмо к ней, которое прочла вслух моему отцу: он только приписал несколько
строк.
Отец мой побледнел, руки у него затряслись; он с трудом распечатал конверт, прочел первые
строки, зарыдал, опустил
письмо на колени и сказал: «Матушка отчаянно больна».
Очень быстро приходит в голову Александрову (немножко поэту) мысль о системе акростиха. Но удается ему написать такое сложное
письмо только после многих часов упорного труда, изорвав сначала в мелкие клочки чуть ли не десть почтовой бумаги. Вот это
письмо, в котором начальные буквы каждой
строки Александров выделял чуть заметным нажимом пера.
Подписи не было, но тотчас же под последнею
строкою начиналась приписка бойкою мужскою рукою: «Так как вследствие особенностей женского организма каждая женщина имеет право иногда быть пошлою и надоедливою, то я смотрю на ваше
письмо как на проявление патологического состояния вашего организма и не придаю ему никакого значения; но если вы и через несколько дней будете рассуждать точно так же, то придется думать, что у вас есть та двойственность в принципах, встречая которую в человеке от него нужно удаляться.
— Все дело можно бы в трех
строках объяснить, — сказал Петр Иваныч, поглядев на часы, — а он в приятельском
письме написал целую диссертацию! ну, не педант ли? Читать ли дальше, Александр? брось: скучно. Мне бы надо тебе кое-что сказать…
Она взяла себе за образец Татьяну и мысленно повторяла своему идеалу пламенные
строки Татьянина
письма к Онегину, и сердце ее ныло, билось.
Петр Иваныч сел к столу и наскоро написал несколько
строк, потом передал
письмо Александру.
Самое
письмо заключало в себе лишь несколько
строк...
… Одно
письмо было с дороги, другое из Женевы. Оно оканчивалось следующими
строками: «Эта встреча, любезная маменька, этот разговор потрясли меня, — и я, как уже писал вначале, решился возвратиться и начать службу по выборам. Завтра я еду отсюда, пробуду с месяц на берегах Рейна, оттуда — прямо в Тауроген, не останавливаясь… Германия мне страшно надоела. В Петербурге, в Москве я только повидаюсь с знакомыми и тотчас к вам, милая матушка, к вам в Белое Поле».
В три часа убранная Вава сидела в гостиной, где уж с половины третьего было несколько гостей и поднос, стоявший перед диваном, утратил уже половину икры и балыка, как вдруг вошел лакей и подал Карпу Кондратьичу
письмо. Карп Кондратьич достал из кармана очки, замарал им стекла грязным платком и, как-то, должно быть, по складам, судя по времени, прочитавши записку в две
строки, возвестил голосом, явно не спокойным...
Тулузов, взяв с собой
письмо Ченцова, ушел в свое отделение, где снова прочитал это
письмо и снова главным образом обратил свое внимание на последние
строки. «Может быть, и в самом деле застрелится!» — произнес он тем же полушепотом, как прежде сказал: — «Пойдут теперь истории, надобно только не зевать!»
—
Письмо с почты привезли к барину, — сказала та, подавая и самое
письмо, которое Антип Ильич, положив на имеющийся для того особый серебряный подносик, почтительно подал Егору Егорычу. Тот, как всегда он это делал, нервно и торопливо распечатал
письмо и, пробежав первые
строки, обратился к Сверстову...
Потом она вспомнила о
письме и развернула его. Она прочитала следующие
строки, написанные мелко, великолепно-каллиграфическим почерком...
В
письме неточно приводится первая
строка стихотворения Шевырева «Чтение Данта».
Предупреждая события, приведу несколько первых
строк этого
письма к Дарье Павловне, которое та действительно назавтра же получила.
Работал Андреев по ночам. Работал он не систематически каждый день, в определенные часы, не по правилу Золя: «Nulla dies sine linea — ни одного дня без
строки». Неделями и месяцами он ничего не писал, обдумывал вещь, вынашивал, нервничал, падал духом, опять оживал. Наконец садился писать — и тогда писал с поразительною быстротою. «Красный смех», например, как видно из вышеприведенного
письма, был написан в девять дней. По окончании вещи наступал период полного изнеможения.
Письмо состояло всего из одной
строки, но
строка эта, видимо, была полна содержания.
Николай Герасимович дрожащей рукой распечатал его. В
письме было лишь несколько
строк...
Теперь все кончено. Последние
строки рокового
письма — это прозрачное признанье — вырыло между ним и ею непроходимую пропасть.
Уже в последних
письмах к нему императрицы он читал между
строк, что государыня недовольна громадностью военных издержек и жаждет мира.
В первом
письме было только несколько
строк.
По приходе домой, однако, все эти мечтания его разлетелись в прах: он нашел
письмо от Настеньки и, наперед предчувствуя упреки, торопливо и с досадой развернул его; по беспорядочности мыслей, по небрежности почерка и, наконец, по каплям слез, еще не засохшим и слившимся с чернилами, можно было судить, что чувствовала бедная девушка, писав эти
строки.
— Не опять ли вспять возвращают? — проговорил он и, надев торопливо очки, начал читать
письмо. Лицо его просветлело с первых же
строк. Дочитав, он перекрестился и закричал...
При чтении этих
строк лицо Калиновича загорелось радостью.
Письмо это было от Настеньки. Десять лет он не имел о ней ни слуху ни духу, не переставая почти никогда думать о ней, и через десять лет, наконец, снова откликнулась эта женщина, питавшая к нему какую-то собачью привязанность.