Неточные совпадения
Враги! Давно ли друг от друга
Их жажда крови отвела?
Давно ль они часы досуга,
Трапезу,
мысли и дела
Делили дружно? Ныне злобно,
Врагам наследственным подобно,
Как в
страшном, непонятном сне,
Они друг другу в тишине
Готовят гибель хладнокровно…
Не засмеяться ль им, пока
Не обагрилась их рука,
Не разойтиться ль полюбовно?..
Но дико светская вражда
Боится ложного стыда.
Алексей Александрович думал и говорил, что ни в какой год у него не было столько служебного дела, как в нынешний; но он не сознавал того, что он сам выдумывал себе в нынешнем году дела, что это было одно из средств не открывать того ящика, где лежали чувства к жене и семье и
мысли о них и которые делались тем
страшнее, чем дольше они там лежали.
Этот вопрос вне моей компетенции, ибо я не Дон-Кихот, но, разумеется, мне очень понятна
мысль, чувство уважаемого и талантливейшего Платона Александровича, чувство, высказанное в словах о
страшной власти равенства.
Да и тройка летела, «пожирая пространство», и по мере приближения к цели опять-таки
мысль о ней, о ней одной, все сильнее и сильнее захватывала ему дух и отгоняла все остальные
страшные призраки от его сердца.
И вот постепенно, в расстроенном и больном мозгу его созидается
мысль —
страшная, но соблазнительная и неотразимо логическая: убить, взять три тысячи денег и свалить все потом на барчонка: на кого же и подумают теперь, как не на барчонка, кого же могут обвинить, как не барчонка, все улики, он тут был?
Конечно, у Грушеньки были деньги, но в Мите на этот счет вдруг оказалась
страшная гордость: он хотел увезти ее сам и начать с ней новую жизнь на свои средства, а не на ее; он вообразить даже не мог, что возьмет у нее ее деньги, и страдал от этой
мысли до мучительного отвращения.
Страшный кошмар
мыслей и ощущений кипел в его душе.
Полгода Вера Павловна дышала чистым воздухом, грудь ее уже совершенно отвыкла от тяжелой атмосферы хитрых слов, из которых каждое произносится по корыстному расчету, от слушания мошеннических
мыслей, низких планов, и
страшное впечатление произвел на нее ее подвал. Грязь, пошлость, цинизм всякого рода, — все это бросалось теперь в глаза ей с резкостью новизны.
А этот главный предмет, занимавший так мало места в их не слишком частых длинных разговорах, и даже в коротких разговорах занимавший тоже лишь незаметное место, этот предмет был не их чувство друг к другу, — нет, о чувстве они не говорили ни слова после первых неопределенных слов в первом их разговоре на праздничном вечере: им некогда было об этом толковать; в две — три минуты, которые выбирались на обмен
мыслями без боязни подслушивания, едва успевали они переговорить о другом предмете, который не оставлял им ни времени, ни охоты для объяснений в чувствах, — это были хлопоты и раздумья о том, когда и как удастся Верочке избавиться от ее
страшного положения.
В этой скуке, в этой тоске, при этой
страшной обстановке и
страшной пустоте мелькнула какая-то новая
мысль; едва высказанная, она была осмеяна; тем яростнее бросился на отстаивание ее Хомяков, тем глубже взошла она в плоть и кровь Киреевских.
Раз мне пришла
мысль, что счастье не зависит от внешних причин, а от нашего отношения к ним, что человек, привыкший переносить страдания, не может быть несчастлив, и, чтобы приучить себя к труду, я, несмотря на
страшную боль, держал по пяти минут в вытянутых руках лексиконы Татищева или уходил в чулан и веревкой стегал себя по голой спине так больно, что слезы невольно выступали на глазах.
За ваши планы говорит все: и оригинальность
мысли, и чистота намерений, и полная возможность осуществления, но у этих планов есть
страшный недостаток, потому что здесь все зависит от одной личности и затем будущее обеспечено только формой.
— Как вам сказать: и верю и не верю… Пустяки в нашей жизни играют слишком большую роль, и против них иногда мы решительно бессильны. Они опутывают нас по рукам и по ногам, приносят массу самых тяжелых огорчений и служат неиссякаемым источником других пустяков и мелочей. Вы сравните: самый
страшный враг — тот, который подавляет нас не единичной силой, а количеством. В тайге охотник бьет медведей десятками, — и часто делается жертвой комаров. Я не отстаиваю моей
мысли, я только высказываю мое личное мнение.
Целых три дня продолжались эти галлюцинации, и доктор освобождался от них, только уходя из дому. Но роковая
мысль и тут не оставляла его. Сидя в редакции «Запольского курьера», доктор чувствовал, что он стоит сейчас за дверью и что маленькие частицы его постепенно насыщают воздух. Конечно, другие этого не замечали, потому что были лишены внутреннего зрения и потому что не были Бубновыми. Холодный ужас охватывал доктора, он весь трясся, бледнел и делался
страшным.
Этот
страшный вопрос повторялся в течение дня беспрерывно. По-видимому, несчастная даже в самые тяжелые минуты не забывала о дочери, и
мысль, что единственное и страстно любимое детище обязывается жить с срамной и пьяной матерью, удвоивала ее страдания. В трезвые промежутки она не раз настаивала, чтобы дочь, на время запоя, уходила к соседям, но последняя не соглашалась.
Он стоял около своего номера, прислонившись к стене, и точно ощущал, видел и слышал, как около него и под ним спят несколько десятков людей, спят последним крепким утренним сном, с открытыми ртами, с мерным глубоким дыханием, с вялой бледностью на глянцевитых от сна лицах, и в голове его пронеслась давнишняя, знакомая еще с детства
мысль о том, как страшны спящие люди, — гораздо
страшнее, чем мертвецы.
Девка — чужая добыча: не я, так другой бы…» Но, как ни утешал себя Алексей, все-таки страхом подергивало его сердце при
мысли: «А как Настасья да расскажет отцу с матерью?..» Вспоминались ему тревожные сны:
страшный образ гневного Патапа Максимыча с засученными рукавами и тяжелой дубиной в руках, вспоминались и грозные речи его: «Жилы вытяну, ремней из спины накрою!..» Жмурит глаза Алексей, и мерещится ему сверкающий нож в руках Патапа, слышится вой ватаги работников, ринувшихся по приказу хозяина…
Но этою
мыслью о жизненной непригодности теперешней науки я старался скрыть и затемнить от себя другую, слишком
страшную для меня
мысль: я начинал все больше убеждаться, что сам я лично совершенно негоден к выбранному мною делу и что, решая отдаться медицине, я не имел самого отдаленного представления о тех требованиях, которым должен удовлетворять врач.
Флоренса видела: он знал — зачем. Яркими буквами пламенела его
мысль на диком лице… Жгучей стрелой впилась она в отверженную грудь и вырвала из нее протяжный, замирающий крик
страшного отчаяния.
Эта
мысль на мгновение овладела всеми моими чувствами, но я мигом и с болью прогнал ее: «Положить голову на рельсы и умереть, а завтра скажут: это оттого он сделал, что украл, сделал от стыда, — нет, ни за что!» И вот в это мгновение, помню, я ощутил вдруг один миг
страшной злобы.
— Андрей Петрович! Веришь ли, он тогда пристал ко всем нам, как лист: что, дескать, едим, об чем
мыслим? — то есть почти так. Пугал и очищал: «Если ты религиозен, то как же ты не идешь в монахи?» Почти это и требовал. Mais quelle idee! [Но что за
мысль! (франц.)] Если и правильно, то не слишком ли строго? Особенно меня любил
Страшным судом пугать, меня из всех.
Но главная радость моя была в одном чрезвычайном ощущении: это была
мысль, что он уже «не любил ее «; в это я уверовал ужасно и чувствовал, что с сердца моего как бы кто-то столкнул
страшный камень.
Невыразимый ужас обнял мою душу, и одна
мысль плыть по этому
страшному пути — леденила мою кровь и почти лишала меня сознания.
— Однако не пойти ли мне на эту вылазку? — сказал князь Гальцин, после минутного молчания, содрогаясь при одной
мысли быть там во время такой
страшной канонады и с наслаждением думая о том, что его ни в каком случае не могут послать туда ночью.
Доктор никак не мог сообразить, для каких целей необходимо залить Москву кровью и заревом пожара, но
страшное выражение лица Арапова, когда он высказывал
мысль, и его загадочная таинственность в эту ночь еще более усилили обаятельное влияние корректора на Розанова.
Он как-то весь съежился, его охватывала нервная дрожь при одной
мысли, что близок тот день, когда он будет обязан выносить, быть может, несколько часов ее присутствие, смотреть ей в глаза, и лгать под презрительным, уничтожающим взглядом
страшных глаз.
Чтобы быть справедливыми, надо заметить, что
мысль о том, что подобное открытие может убить ее младшую сестру, не приходила в голову княжне Маргарите. Быть может, она и не решилась бы на такую
страшную игру, или же со стороны Николая Леопольдовича потребовалось бы более усилий склонить ее на такое преступление.
— Вот каков этот господин, — заметил Шагов, — то-то я с первого раза, несмотря на его изысканную любезность, почувствовал к нему какую-то
страшную антипатию. Я сначала объяснил это тем, что мне казалось, что он приносит несчастие семейству Шестовых, и я всеми силами старался отделаться от этой нелепой
мысли, но безуспешно.
— А не хочется мне, бабушка, умирать еще, — сверкнула больная воспаленными глазами, — уж кажется, куда жизнь не красна, а впереди еще хуже
страшная, неизвестная каторга, а все жить хочется, надежда все еще в сердце ютится и
мысль,
мысль, сама знаю нелепая: авось лучше будет, из головы не выходит…
Наступил промежуток чудовищной темноты и тишины — без
мыслей, без воли, без всяких внешних впечатлений, почти без сознания, кроме одного
страшного убеждения, что сейчас, вот сию минуту, произойдет что-то нелепое, непоправимое, ужасное.
Жизнь даром не проходит для людей, у которых пробудилась хоть какая-нибудь сильная
мысль… все ничего, сегодня идет, как вчера, все очень обыкновенно, а вдруг обернешься назад и с изумлением увидишь, что расстояние пройдено
страшное, нажито, прожито бездна.
Мне сегодня пришло в голову, что самоотверженнейшая любовь — высочайший эгоизм, что высочайшее смирение, что кротость —
страшная гордость, скрытая жесткость; мне самой делается страшно от этих
мыслей, так, как, бывало, маленькой девочкой я считала себя уродом, преступницей за то, что не могла любить Глафиры Львовны и Алексея Абрамовича; что же мне делать, как оборониться от своих
мыслей и зачем?
— Конечно!.. — не отвергнула и адмиральша, хотя, по опыту своей жизни и особенно подвигнутая последним
страшным горем своим, она начинала чувствовать, что не все же бог устраивает, а что надобно людям самим заботиться, и у нее вдруг созрела в голове смелая
мысль, что когда Егор Егорыч приедет к ним в воскресенье, то как-нибудь — без Сусанны, разумеется, — открыть ему все о несчастном увлечении Людмилы и об ее настоящем положении, не утаив даже, что Людмила боится видеть Егора Егорыча, и умолять его посоветовать, что тут делать.
Один мой друг мне как-то сказал, что Лейбниц был самым
страшным пессимистом в истории
мысли.
— Помилуй! — говорит. — Да я затем и веду
страшные разговоры, чтоб падший дух в себе подкрепить! Но знаешь, что иногда приходит мне на
мысль? — прибавил он печально, — что в этих горах, в виду этой суровой природы, мне суждено испустить многомятежный мой дух!
Нас попросили выйти из вагонов, и, надо сказать правду, именно только попросили,а отнюдь не вытурили. И при этом не употребляли ни огня, ни меча — так это было странно! Такая ласковость подействовала на меня тем более отдохновительно, что перед этим у меня положительно подкашивались ноги. В голове моей даже мелькнула нахальная
мысль:"Да что ж они об
Страшном суде говорили! какой же это
Страшный суд! — или, быть может, он послебудет?
Такой ответ уязвил Михаила Андреевича до глубины души. Долго сидел он в саду, не давая себе отчета в волновавших его чувствах, в мешавшихся в голове его
мыслях. Он даже не знал, был ли это
страшный мучительный сон или бред наяву.
«Вот оно, что значит убить… — мелькали в его голове отрывочные
мысли. — Убить легко!.. Вот я и убил… Но зачем убил? Зачем?.. Вот тут-то и начинается самое
страшное… Надо, во-первых, достать его бумажник, документы, кошелек, все ценное, все пригодится… Документы… Да за этим я и убил! — вдруг как бы только вспомнил он. — Во-вторых, надо его убрать с дороги. А для этого надо опять идти к нему. К нему. Ни за что!.. Это-то и есть самое
страшное».
Кроме того, его останавливала еще одна
страшная, роковая
мысль. Что если, когда он явится с повинной, ему придется увидеть государя.
Страшный план возник в его уме. Гнусная
мысль нашла уже в нем готовую почву.
Последняя, несмотря на обрушившееся на нее
страшное горе, не потеряла присутствия духа, и первою ее
мыслью была
мысль не о дочери, а о лежавшем перед ней тяжело раненном молодом человеке, пошедшем на смерть, защищая честь этой дочери, честь семьи.
У Вихрова в это мгновение мелькнула
страшная в голове
мысль: подозвать к себе какого-нибудь мужика, приставить ему пистолет ко лбу и заставить его приложить руку — и так пройти всех мужиков; ну, а как который-нибудь из них не приложит руки, надобно будет спустить курок: у Вихрова кровь даже при этом оледенела, волосы стали дыбом.
Какой это суровый, и мрачный, и тяжелый подвиг в жизни его был! «В России нельзя честно служить!» — подумал он — и в
мыслях своих представил себе молодого человека с волей, с характером, с
страшным честолюбием, который решился служить, но только честно, и все-таки в конце концов будет сломлен.
Конечно, нечто отчаянное в его
мыслях, вероятно, смягчило для него на первый раз всю силу того
страшного ощущения внезапного одиночества, в котором он вдруг очутился, едва лишь оставил Stasie [Настасью (фр.).] и свое двадцатилетнее нагретое место.
Ожидание
страшного умерло, оставив по себе только неприятную дрожь при воспоминании о судьях да где-то в стороне темную
мысль о них.
К довершению всего она почувствовала себя матерью, и вдруг какая-то
страшная бездна разверзлась перед нею. Глаза затуманились, голова наполнилась гулом; ноги и руки дрожали, сердце беспорядочно билось; одна
мысль отчетливо представлялась уму:"Теперь я пропала".
Морозов махнул рукой. Другие
мысли заняли старика. Задумался и Серебряный. Задумался он о
страшной перемене в царе и забыл на время об отношениях, в которые судьба поставила его к Морозову.
Имея на руках порученную ему больную, он все свои
мысли направил к всевозможному разъяснению по данным его науки ее болезни и столь же возможному если не излечению, то облегчению ее страданий, забывая носимую им в сердце
страшную рану.
Одновременно с этими, более спокойными
мыслями, молодая женщина почувствовала
страшную усталость, чего она до сих по не чувствовала, ее охватило одно желание — отдохнуть, уснуть и Мадлен, действительно, вскоре уснула.
Добряк по натуре, он дрожал при
мысли, что на его долю выпало исполнить это
страшное дело.