Неточные совпадения
Как он, она была одета
Всегда по моде и к
лицу;
Но, не спросясь ее совета,
Девицу повезли к венцу.
И, чтоб ее рассеять горе,
Разумный муж уехал вскоре
В свою деревню, где она,
Бог знает кем окружена,
Рвалась и плакала сначала,
С супругом чуть не развелась;
Потом хозяйством занялась,
Привыкла и довольна
стала.
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался как с
лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Сначала, принявши косое направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую, потом, изменивши образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил прямо в верх его кузова; брызги наконец
стали долетать ему в
лицо.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия,
стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в
лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Так и Чичикову заметилось все в тот вечер: и эта малая, неприхотливо убранная комнатка, и добродушное выраженье, воцарившееся в
лице хозяина, и поданная Платонову трубка с янтарным мундштуком, и дым, который он
стал пускать в толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смех миловидной хозяйки, прерываемый словами: «Полно, не мучь его», — и веселые свечки, и сверчок в углу, и стеклянная дверь, и весенняя ночь, которая оттоле на них глядела, облокотясь на вершины дерев, из чащи которых высвистывали весенние соловьи.
Дамы были очень довольны и не только отыскали в нем кучу приятностей и любезностей, но даже
стали находить величественное выражение в
лице, что-то даже марсовское и военное, что, как известно, очень нравится женщинам.
— Не хочу! — сказал Чичиков и поднес, однако ж, обе руки на всякий случай поближе к
лицу, ибо дело
становилось в самом деле жарко.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «Посмотрите, посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело
станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на
лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Он
стал отыскивать в нем бездну недостатков и возненавидел его за то, будто бы он выражал в
лице своем чересчур много сахару, когда говорил с высшими, и тут же, оборотившись к низшему,
становился весь уксус.
Так и
лицо Плюшкина вслед за мгновенно скользнувшим на нем чувством
стало еще бесчувственней и еще пошлее.
Ставши спиной к товарам и
лицом к покупателю, купец, с обнаженной головою и шляпой на отлете, еще раз приветствовал Чичикова. Потом надел шляпу и, приятно нагнувшись, обеими же руками упершись в стол, сказал так...
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила не так скоро в его
лице; но как тут же, при моих глазах, и сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он
стал замечать всякий шаг.
Конечно, никак нельзя было предполагать, чтобы тут относилось что-нибудь к Чичикову; однако ж все, как поразмыслили каждый с своей стороны, как припомнили, что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного
лица, говорил, правда, что потерпел по службе за правду, да ведь все это как-то неясно, и когда вспомнили при этом, что он даже выразился, будто имел много неприятелей, покушавшихся на жизнь его, то задумались еще более:
стало быть, жизнь его была в опасности,
стало быть, его преследовали,
стало быть, он ведь сделал же что-нибудь такое… да кто же он в самом деле такой?
Но зачем же среди недумающих, веселых, беспечных минут сама собою вдруг пронесется иная чудная струя: еще смех не успел совершенно сбежать с
лица, а уже
стал другим среди тех же людей, и уже другим светом осветилось
лицо…
Конечно, поверить этому чиновники не поверили, а, впрочем, призадумались и, рассматривая это дело каждый про себя, нашли, что
лицо Чичикова, если он поворотится и
станет боком, очень сдает на портрет Наполеона.
А между тем дамы уехали, хорошенькая головка с тоненькими чертами
лица и тоненьким
станом скрылась, как что-то похожее на виденье, и опять осталась дорога, бричка, тройка знакомых читателю лошадей, Селифан, Чичиков, гладь и пустота окрестных полей.
Стали мы болтать о том, о сем… Вдруг, смотрю, Казбич вздрогнул, переменился в
лице — и к окну; но окно, к несчастию, выходило на задворье.
Только стоя за дверью, я мог в щель рассмотреть ее
лицо: и мне
стало жаль — такая смертельная бледность покрыла это милое личико!
— О нет! — И
лицо ее
стало так задумчиво, так грустно, что я дал себе слово в этот вечер непременно поцеловать ее руку.
Вера все это заметила: на ее болезненном
лице изображалась глубокая грусть; она сидела в тени у окна, погружаясь в широкие кресла… Мне
стало жаль ее…
«Это значит, — отвечала она, сажая меня на скамью и обвив мой
стан руками, — это значит, что я тебя люблю…» И щека ее прижалась к моей, и я почувствовал на
лице моем ее пламенное дыхание.
Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его
лицо ничего не выражало особенного, и мне
стало досадно: я бы на его месте умер с горя.
— Княгиня сказала, что ваше
лицо ей знакомо. Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете… я сказал ваше имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума… Княгиня
стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка слушала с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе… Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор.
Но через мгновение быстро приподнялась, быстро придвинулась к нему, схватила его за обе руки и, крепко сжимая их, как в тисках, тонкими своими пальцами,
стала опять неподвижно, точно приклеившись, смотреть в его
лицо.
—
Стало быть, я с ним приятель большой… коли знаю, — продолжал Раскольников, неотступно продолжая смотреть в ее
лицо, точно уже был не в силах отвести глаз, — он Лизавету эту… убить не хотел… Он ее… убил нечаянно… Он старуху убить хотел… когда она была одна… и пришел… А тут вошла Лизавета… Он тут… и ее убил.
Увидав его выбежавшего, она задрожала, как лист, мелкою дрожью, и по всему
лицу ее побежали судороги; приподняла руку, раскрыла было рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом,
стала отодвигаться от него в угол, пристально, в упор, смотря на него, но все не крича, точно ей воздуху недоставало, чтобы крикнуть.
Измучившееся чахоточное
лицо ее смотрело страдальнее, чем когда-нибудь (к тому же на улице, на солнце, чахоточный всегда кажется больнее и обезображеннее, чем дома); но возбужденное состояние ее не прекращалось, и она с каждою минутой
становилась еще раздраженнее.
— Нет, не брежу… — Раскольников встал с дивана. Подымаясь к Разумихину, он не подумал о том, что с ним,
стало быть,
лицом к
лицу сойтись должен. Теперь же, в одно мгновение, догадался он, уже на опыте, что всего менее расположен, в эту минуту, сходиться
лицом к
лицу с кем бы то ни было в целом свете. Вся желчь поднялась в нем. Он чуть не захлебнулся от злобы на себя самого, только что переступил порог Разумихина.
Через минуту вошла со свечой и Соня, поставила свечку и
стала сама перед ним, совсем растерявшаяся, вся в невыразимом волнении и, видимо, испуганная его неожиданным посещением. Вдруг краска бросилась в ее бледное
лицо, и даже слезы выступили на глазах… Ей было и тошно, и стыдно, и сладко… Раскольников быстро отвернулся и сел на стул к столу. Мельком успел он охватить взглядом комнату.
Он почувствовал, что кто-то
стал подле него, справа, рядом; он взглянул — и увидел женщину, высокую, с платком на голове, с желтым, продолговатым, испитым
лицом и с красноватыми, впавшими глазами.
Он робко глянул на Авдотью Романовну: но и в этом надменном
лице было в эту минуту такое выражение признательности и дружества, такое полное и неожиданное им уважение (вместо насмешливых-то взглядов и невольного, худо скрываемого презрения!), что ему уж, право, было бы легче, если бы встретили бранью, а то уж слишком
стало конфузливо.
Разумихин, сконфуженный окончательно падением столика и разбившимся стаканом, мрачно поглядел на осколки, плюнул и круто повернул к окну, где и
стал спиной к публике, с страшно нахмуренным
лицом, смотря в окно и ничего не видя.
Ужас ее вдруг сообщился и ему: точно такой же испуг показался и в его
лице, точно так же и он
стал смотреть на нее, и почти даже с тою же детскою улыбкой.
Но тот уже успел найти полотенце, намочил его водою и
стал обмывать залитое кровью
лицо Мармеладова.
В ответ на это Раскольников медленно опустился на подушку, закинул руки за голову и
стал смотреть в потолок. Тоска проглянула в
лице Лужина. Зосимов и Разумихин еще с большим любопытством принялись его оглядывать, и он видимо, наконец, сконфузился.
Ее даже нельзя было назвать и хорошенькою, но зато голубые глаза ее были такие ясные, и когда оживлялись они, выражение
лица ее
становилось такое доброе и простодушное, что невольно привлекало к ней.
Он ничего не мог выговорить. Он совсем, совсем не так предполагал объявить и сам не понимал того, что теперь с ним делалось. Она тихо подошла к нему, села на постель подле и ждала, не сводя с него глаз. Сердце ее стучало и замирало.
Стало невыносимо: он обернул к ней мертво-бледное
лицо свое; губы его бессильно кривились, усиливаясь что-то выговорить. Ужас прошел по сердцу Сони.
Он никогда не говорил с ними о боге и о вере, но они хотели убить его как безбожника; он молчал и не возражал им. Один каторжный бросился было на него в решительном исступлении; Раскольников ожидал его спокойно и молча: бровь его не шевельнулась, ни одна черта его
лица не дрогнула. Конвойный успел вовремя
стать между ним и убийцей — не то пролилась бы кровь.
— Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему
становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в
лицо.
Соня начала дышать с трудом.
Лицо становилось все бледнее и бледнее.
Докончить я вам пособлю
Молчалина изображенье.
Но Скалозуб? вот загляденье:
За армию стоит горой,
И прямизною
стана,
Лицом и голосом герой…
Вы что-то не весёлы
стали;
Скажите, отчего? Приезд не в пору мой?
Уж Софье Павловне какой
Не приключилось ли печали?
У вас в
лице, в движеньях суета.
— Чем бы не козак был? — сказал Тарас, — и
станом высокий, и чернобровый, и
лицо как у дворянина, и рука была крепка в бою! Пропал, пропал бесславно, как подлая собака!
Ни крика, ни стону не было слышно даже тогда, когда
стали перебивать ему на руках и ногах кости, когда ужасный хряск их послышался среди мертвой толпы отдаленными зрителями, когда панянки отворотили глаза свои, — ничто, похожее на стон, не вырвалось из уст его, не дрогнулось
лицо его.
Но когда подвели его к последним смертным мукам, — казалось, как будто
стала подаваться его сила. И повел он очами вокруг себя: боже, всё неведомые, всё чужие
лица! Хоть бы кто-нибудь из близких присутствовал при его смерти! Он не хотел бы слышать рыданий и сокрушения слабой матери или безумных воплей супруги, исторгающей волосы и биющей себя в белые груди; хотел бы он теперь увидеть твердого мужа, который бы разумным словом освежил его и утешил при кончине. И упал он силою и воскликнул в душевной немощи...
Черты
лица их, в которых доселе видна была какая-то юношеская мягкость,
стали теперь грозны и сильны.
И глаза ее вдруг наполнились слезами; быстро она схватила платок, шитый шелками, набросила себе на
лицо его, и он в минуту
стал весь влажен; и долго сидела, забросив назад свою прекрасную голову, сжав белоснежными зубами свою прекрасную нижнюю губу, — как бы внезапно почувствовав какое укушение ядовитого гада, — и не снимая с
лица платка, чтобы он не видел ее сокрушительной грусти.
Стоило мне только махнуть рукой, и любой из них, красивейший, прекраснейший
лицом и породою,
стал бы моим супругом.
Хотел было поворотить вдруг своего коня лях и
стать ему в
лицо; но не послушался конь: испуганный страшным криком, метнулся на сторону, и достал его ружейною пулею Кукубенко.
Вот вам от слова в слово он:
«Как скоро Волк у стада забуянит,
И обижать он Овцу
станет,
То Волка тут властна Овца,
Не разбираючи
лица,
Схватить за шиворот и в суд тотчас представить,
В соседний лес иль в бор».