Неточные совпадения
— Cher, cher enfant! — восклицал он, целуя меня и обнимая (признаюсь, я сам было заплакал черт знает с чего, хоть мигом воздержался, и даже теперь, как пишу, у меня краска в
лице), — милый друг, ты мне теперь как родной; ты мне в этот месяц
стал как кусок моего собственного сердца!
Мне, конечно, показалось, что это насмешка; но, взглянув пристально, я увидал в
лице его такое странное и даже удивительное простодушие, что мне даже самому удивительно
стало, как это он так серьезно попросил меня их «простить». Он поставил стул и сел подле меня.
Все эти ласковые
лица, которые меня так любят, — вдруг
стали неприступны; зашали я, и меня тотчас же унесут.
Тут вы вдруг заговорили с Татьяной Павловной по-французски, и она мигом нахмурилась и
стала вам возражать, даже очень горячилась; но так как невозможно же противоречить Андрею Петровичу, если он вдруг чего захочет, то Татьяна Павловна и увела меня поспешно к себе: там вымыли мне вновь
лицо, руки, переменили белье, напомадили, даже завили мне волосы.
Тушар кончил тем, что полюбил более пинать меня коленком сзади, чем бить по
лицу; а через полгода так даже
стал меня иногда и ласкать; только нет-нет, а в месяц раз, наверно, побьет, для напоминания, чтоб не забывался.
Не знаю, зачем я
стал было горячиться. Он посмотрел на меня несколько тупо, как будто запутавшись, но вдруг все
лицо его раздвинулось в веселейшую и хитрейшую улыбку...
— Да, какой-то дурачок, что, впрочем, не мешает ему
стать мерзавцем. Я только была в досаде, а то бы умерла вчера со смеху: побледнел, подбежал, расшаркивается, по-французски заговорил. А в Москве Марья Ивановна меня о нем, как о гении, уверяла. Что несчастное письмо это цело и где-то находится в самом опасном месте — это я, главное, по
лицу этой Марьи Ивановны заключила.
Замечу еще черту: несмотря на ласковость и простодушие, никогда это
лицо не
становилось веселым; даже когда князь хохотал от всего сердца, вы все-таки чувствовали, что настоящей, светлой, легкой веселости как будто никогда не было в его сердце…
Два-три раза улыбка опять просвечивалась было на ее
лице; одно время она очень покраснела, но под конец решительно испугалась и
стала бледнеть.
— Но Боже, какая это была проделка! Послушайте, она дала мне все это высказать при третьем
лице, при Татьяне Павловне; та,
стало быть, все слышала, что я давеча говорил! Это… это ужасно даже вообразить!
— Что? Как! — вскричал я, и вдруг мои ноги ослабели, и я бессильно опустился на диван. Он мне сам говорил потом, что я побледнел буквально как платок. Ум замешался во мне. Помню, мы все смотрели молча друг другу в
лицо. Как будто испуг прошел по его
лицу; он вдруг наклонился, схватил меня за плечи и
стал меня поддерживать. Я слишком помню его неподвижную улыбку; в ней были недоверчивость и удивление. Да, он никак не ожидал такого эффекта своих слов, потому что был убежден в моей виновности.
Я тотчас прижал его к моему
лицу и вдруг
стал его целовать.
У иного спящего
лицо и во сне умное, а у другого, даже и умного, во сне
лицо становится очень глупым и потому смешным.
Я как-то уж заметил, кажется, что у Версилова
лицо становилось удивительно прекрасным, когда он чуть-чуть только
становился простодушным.
Было уже пять часов пополудни; наш разговор продолжался, и вдруг я заметил в
лице мамы как бы содрогание; она быстро выпрямилась и
стала прислушиваться, тогда как говорившая в то время Татьяна Павловна продолжала говорить, ничего не замечая.
Он подошел и положил, а сам
стал над нею, пристально с минуту смотрел ей в
лицо и вдруг, нагнувшись, поцеловал ее два раза в ее бледные губы.
Неточные совпадения
Как он, она была одета // Всегда по моде и к
лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, // Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна
стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Тентетникову показалось, что с самого дня приезда их генерал
стал к нему как-то холоднее, почти не замечал его и обращался как с
лицом бессловесным или с чиновником, употребляемым для переписки, самым мелким.
Сначала, принявши косое направление, хлестал он в одну сторону кузова кибитки, потом в другую, потом, изменивши образ нападения и сделавшись совершенно прямым, барабанил прямо в верх его кузова; брызги наконец
стали долетать ему в
лицо.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия,
стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в
лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Так и Чичикову заметилось все в тот вечер: и эта малая, неприхотливо убранная комнатка, и добродушное выраженье, воцарившееся в
лице хозяина, и поданная Платонову трубка с янтарным мундштуком, и дым, который он
стал пускать в толстую морду Ярбу, и фырканье Ярба, и смех миловидной хозяйки, прерываемый словами: «Полно, не мучь его», — и веселые свечки, и сверчок в углу, и стеклянная дверь, и весенняя ночь, которая оттоле на них глядела, облокотясь на вершины дерев, из чащи которых высвистывали весенние соловьи.