Неточные совпадения
Животный ли инстинкт это? или слабый крик души, заглушенной тяжелым гнетом подлых страстей, еще пробивающийся сквозь деревенеющую кору мерзостей, еще вопиющий: «
Брат,
спаси!» Не было четвертого, которому бы тяжелей всего была погибающая душа его
брата.
Я говорил только к тому, что на совести вашей ровно ничего не останется, если бы даже… если бы даже вы и захотели
спасти вашего
брата добровольно, так, как я вам предлагаю.
— Ах, много! И я знаю, что он ее любимец, но всё-таки видно, что это рыцарь… Ну, например, она рассказывала, что он хотел отдать всё состояние
брату, что он в детстве еще что-то необыкновенное сделал,
спас женщину из воды. Словом, герой, — сказала Анна, улыбаясь и вспоминая про эти двести рублей, которые он дал на станции.
Она пожертвовала собою в испуге за него, вдруг вообразив, что он погубил себя своим показанием, что это он убил, а не
брат, пожертвовала, чтобы
спасти его, его славу, его репутацию!
Это он про меня говорит, и вдруг говорит: «А знаешь, тебе хочется, чтоб они тебя похвалили: преступник, дескать, убийца, но какие у него великодушные чувства,
брата спасти захотел и признался!» Вот это так уж ложь, Алеша! — вскричал вдруг Иван, засверкав глазами.
Она, наконец, описала с чрезвычайною ясностью, которая так часто, хотя и мгновенно, мелькает даже в минуты такого напряженного состояния, как Иван Федорович почти сходил с ума во все эти два месяца на том, чтобы
спасти «изверга и убийцу», своего
брата.
Полагаю, что имею право догадываться почему: уже неделю как расстроенный в своем здоровье, сам признавшийся доктору и близким своим, что видит видения, что встречает уже умерших людей; накануне белой горячки, которая сегодня именно и поразила его, он, внезапно узнав о кончине Смердякова, вдруг составляет себе следующее рассуждение: «Человек мертв, на него сказать можно, а
брата спасу.
— А спасенье есть. Вот оно, легкое, радостное. Спасенье это — пролитая за нас кровь единственного сына Бога, отдавшего себя за нас на мучение. Его мучение, его кровь
спасает нас.
Братья и сестры, — опять со слезами в голосе заговорил он, — возблагодарим Бога, отдавшего единственного сына в искупление за род человеческий. Святая кровь его…
Вот почему таким губительным и испепеляющим является ее пламень, почему она редко поднимает и
спасает, но чаще губит: «Красота это страшная вещь, здесь Бог с дьяволом борется» (Достоевский) [Неточная цитата из романа Ф. М. Достоевского «
Братья Карамазовы»: «Красота — это страшная и ужасная вещь!..
Но, как назло княгине, у меня память была хороша. Переписка со мной, долго скрываемая от княгини, была наконец открыта, и она строжайше запретила людям и горничным доставлять письма молодой девушке или отправлять ее письма на почту. Года через два стали поговаривать о моем возвращении. «Эдак, пожалуй, каким-нибудь добрым утром несчастный сын
брата отворит дверь и взойдет, чего тут долго думать да откладывать, — мы ее выдадим замуж и
спасем от государственного преступника, человека без религии и правил».
— У меня там, — говорил Ипполит, силясь приподнять свою голову, — у меня
брат и сестры, дети, маленькие, бедные, невинные… Она развратит их! Вы — святая, вы… сами ребенок, —
спасите их! Вырвите их от этой… она… стыд… О, помогите им, помогите, вам бог воздаст за это сторицею, ради бога, ради Христа!..
Он тоже, как и
брат его атеизм, вышел из отчаяния, в противоположность католичеству в смысле нравственном, чтобы заменить собой потерянную нравственную власть религии, чтоб утолить жажду духовную возжаждавшего человечества и
спасти его не Христом, а тоже насилием!
— «Честный человек после всего думает о себе: уповай на Бога твоего и
спасай твоего
брата», — отвечает стрелок, отвязывая лодку.
Она томилась, рвалась, выплакала все глаза, отстояла колени, молясь теплой заступнице мира холодного, просила ее
спасти его и дать ей силы совладать с страданием вечной разлуки и через два месяца стала навещать старую знакомую своей матери, инокиню Серафиму, через полгода совсем переселилась к ней, а еще через полгода, несмотря ни на просьбы и заклинания семейства, ни на угрозы
брата похитить ее из монастыря силою, сделалась сестрою Агниею.
Нет,
брат, дельного малого сразу узнаешь; я сначала сам было подумал: «Кажется, не глуп; может, будет путь; ну, не привык к службе, обойдется, привыкнет», — а теперь три месяца всякий день ходит и со всякой дрянью носится, горячится, точно отца родного, прости господи, режут, а он
спасает, — ну, куда уйдешь с этим?
В действительности
спасает душу свою лишь тот, кто согласен погубить ее во имя ближних, во имя
братьев, во имя любви Христовой.
— Чти родителей, потому что без них вашему
брату деваться некуда, даром что ты востер. Вот из ученья выйдешь — кто тебе на прожиток даст? Жениться захочешь — кто невесту припасет? — всё родители! — Так ты и утром и вечером за них бога моли:
спаси, мол, господи, папыньку, мамыньку, сродственников! Всех, сударь, чти!
Наталья Федоровна, между тем, как бы совершенно забыла, кто лежит перед ней, она видела в Хрущеве только беспомощного, опасного больного человека —
брата, если не
спасти жизнь которого, то хотя облегчить страдания было обязанностью каждого христианина.
Домой на завод ворочаться — стыдно; в пустыню — изгубят злодеи; в другие места, где тоже наша
братья пустынники душу
спасают, — горше прежнего житье будет.
«Боже!
Спаси папу, маму,
братьев, сестер, дедушку, бабушку и всех людей. Упокой, боже, души всех умерших. Ангел-хранитель, не оставь нас. Помоги нам жить дружно. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь».
И герб свой мы знали: крестик с расширенными концами, а под ним охотничий рог. Сначала был просто крестик, но один наш предок
спас на охоте жизнь какому-то Польскому королю и за это получил в свой герб охотничий рог. Старший
брат папин, дядя Карл, говорил нам...
— Какова двоешка,
брат? — промолвил Шубин. — Не соблаговолишь ли сочинить приличную подпись? К первым двум штукам я уже подписи придумал. Под бюстом будет стоять: «Герой, намеревающийся
спасти свою родину». Под статуэткой: «Берегитесь, колбасники!» А под этой штукой — как ты думаешь? — «Будущность художника Павла Яковлева Шубина…». Хорошо?
Он вынул из кармана тетрадку и подал ее
брату. Статья называлась так: «Русская душа»; написана она была скучно, бесцветным слогом, каким пишут обыкновенно неталантливые, втайне самолюбивые люди, и главная мысль ее была такая: интеллигентный человек имеет право не верить в сверхъестественное, но он обязан скрывать это свое неверие, чтобы не производить соблазна и не колебать в людях веры; без веры нет идеализма, а идеализму предопределено
спасти Европу и указать человечеству настоящий путь.
— Зачем это, зачем? — встревожилась Нина Федоровна. — Довольно и того, что я каждый месяц по 250 получаю от тебя и
брата.
Спаси вас господи, — добавила она тихо, чтобы не слышала прислуга.
— Не помню. Кажется, что-то было. Я,
брат, вплоть до Харькова дошел, а хоть убей — ничего не помню. Помню только, что и деревнями шли, и городами шли, да еще, что в Туле откупщик нам речь говорил. Прослезился, подлец! Да, тяпнула-таки в ту пору горя наша матушка-Русь православная! Откупщики, подрядчики, приемщики — как только Бог
спас!
Даву поднял глаза и пристально посмотрел на Пьера. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и этот взгляд
спас Пьера. В этом взгляде, помимо всех условий войны и суда, между этими двумя людьми установились человеческие отношения. Оба они в эту минуту смутно перечувствовали бесчисленное количество вещей и поняли, что они оба дети человечества, что они
братья».
Спасайте угнетенных ваших
братьев!
«На, дескать, возлюбленный
брат мой, я обязан тебе: ты даже
спасал мне жизнь: на тебе несколько иудиных сребреников, но только убирайся от меня с глаза долой!» Как наивно! как грубо вы поступили со мною!
— Иди,
спасай Луизу, пока еще время, — кричал Густав своему
брату, сплачивая у главного входа в замок крепкую ограду из оставшихся при нем солдат. —
Спасай свою невесту.
Называй разбойниками
братьев моих, твоих
братьев о Господе, за то, что они носят орудия, которые земному отцу Бога и
Спаса нашего, Иосифу-древоделателю, не были в стыд.
— Добытое кровью не отдам, хоть бы сам леший вступился за него! — послышался другой голос. — Отложу долю на местную свечу
Спасу милостивому, другую раздам нищей
братии, а остальными и Бог велит владеть. Да вот и жилье: смотри в оба, трус!
— В твоих руках не десятки, а сотни тысяч! Для себя можно перехватить, а товарища
спасти — нельзя. Эх,
брат Теркин! Понимаю я тебя, вижу насквозь. Хочешь придавить нашего
брата: пусть, мол, допрежь передо мной попрыгает, а мы поломаемся! У разночинца поваляйся в ногах! Понимаю!..
Но будь ты мой
брат родной — я бы тебя
спасать не подумал.
Братья Строгановы деятельно принялись за осуществление своих одобренных царем планов. В 1558 году они основали близ устья Чусовой городок Канкор, на мысу Пискорском, где стоял монастырь Всемилостивейшего
Спаса, в 1564 году — крепость Кергедон на Орловском Волоке, а в 1568 и 1570 годах — несколько острогов на берегах Чусовой и Силбы. Целая масса бродяг и бездомников явилась на клич
братьев Строгановых, обещавших богатые плоды трудолюбию и добычу — смелости. С тех пор безлюдные пространства населились.
— Не скрою от тебя, — сказал он своему маленькому другу, приступая к этому подвигу, — что Анастасия сделала неосторожно, прислав мне такой драгоценный подарок тайком от отца, хотя в ее поступке было только желание сестры
спасти душу
брата.
— Воля божия на небеси, а великого князя Ивана Васильевича на земли; прикажи он мне утопиться — утоплюсь, только на родной град, на
Спаса златоверхого, врагом не пойду. Скорей своею кровью захлебнусь, чем соглашусь навести войско на кровь моих родичей и
братьев.
— Ты совершенно права, — возразила графиня, все тем же спокойным тоном. — Я лично отношусь к нему с признательностью, которую ничто не уменьшит… С того дня, когда он
спас жизнь моему мужу, он сделался… как бы моим
братом, и мое расположение не изменится к нему… что бы ни случилось.
Зачем именно тогда, когда она так счастлива, около нее есть человек, которого она любит, как
брата, который
спас ее из рук ее врагов и который… несчастлив.
Как, потративши столько ума и хитрости, чтобы быть, не поступая в опричину, одним из первых царских слуг, почти необходимым за последнее время для царя человеком, облеченным силою и возможностью
спасать других от царского гнева, давать грозному царю указания и советы, играть почти первенствующую роль во внутренней и внешней политике России, и вдруг, в несколько часов, именно только в несколько часов, опередивши царя, ехавшего даровать великую милость свою в доме его
брата, ехавшего еще более возвеличить их славный род, потерять все, проиграть игру, каждый ход которой был заранее всесторонне обдуман и рассчитан!
— Что же совесть!.. Я их вез и довез до самой лощины. А тут звон услыхал и в зажор сел… Сделай милость — это хоть и на тебя доведись: провались хоть и ты под снег, так небось все покинешь, а одну свою душу начнешь
спасать! Мерин биться стал… Я,
брат, весь растерялся...
— То-то,
брат, — продолжал мельник, переменив тон, — ведь так промеж добрых людей делать не приходится; летом еще осталось получить с тебя за помол, а ты с той поры и глаз не кажешь: сулил отдать ко Второму
Спасу, а я хоть бы грош от тебя видел… так делать не показано вашему
брату… на то есть правота: как раз пойду в контору… я давно заприметил, ты от меня отлыниваешь…
— Полно, кум, что баишь пустое! Ну, зачем пойдет он в Заболотье? Тут вот, может статься, и ближе найдешь свою лошадь… Послушай,
брат Антон, ступай помимо всех в Спас-на-Журавли, отсель всего верст двадцать станет… я знаю, там спокон века водятся мошенники… там нагдысь еще накрыли коноводов… ступай туда…
— А вы уже успели обо мне говорить? — подхватила, улыбаясь, девушка и тотчас же, оборотясь ко мне, добавила: — Катерина Васильевна так меня избаловала, что я боюсь забыться и начать думать, что я в самом деле достойна ее внимания; но вы, как мой непременный друг и нареченный
брат, пожалуйста,
спасайте меня от самообольщения и щуняйте за мои пороки, которых во мне ужасная бездна.
В главе IV, от 1—11, апостол Иаков говорит: Не злословьте друг друга,
братия; кто злословит
брата и судит
брата своего, тот злословит закон и судит закон; а если закон судишь, то ты не исполнитель закона, а судья. — законодатель и судья, который может
спасти и погубить, — а ты кто, который судишь другого?
—
Спаси вас Христос,
братья! А ежели попаду я начальству — оно меня запе-ечёт! Вы почему же такие добрые к людям-то?
— Не буду, — отвечает, —
брате Мирон, не буду.
Спаси тебя бог!
—
Спаси тебя бог,
брате мой, за твою услугу.
Мой
брат был Ослябя, проливавший кровь свою; мои
братья на Украине и в Галиче народ от польщизны
спасли и отратовали, а ты, глупец, меня обзываешь обманщиком?
О горе! горе! горе нам! он здесь был —
Раввин принес мне доказательства… я верю,
Что он — мой сын! — я
спас… он
спас меня…
И он погибнуть должен… не спастись
Ему вторично от руки злодеев…
Ноэми! горе! горе для тебя!
Фернандо —
брат твой!
Испанец —
брат твой!
Он гибнет; он родился, чтоб погибнуть
Для нас! — он христианин!.. он твой
брат!
И Вадим Сокольский продолжал вытаскивать из-под черного передника Вали какой-то небольшой предмет, который девочка тщательно
спасала из рук
брата и через силу боролась с юношей.