Неточные совпадения
— Просим вас, батенька, съездить в Русьгород и получить деньги там, с одной
тети, — к
слову скажу: замечательная
тетя! Редкой красоты, да и не глупа. Деньги лежат в депозите суда, и есть тут какая-то юридическая канитель. Можете?
— Позволь и мне поцеловать тебя за эти твои
слова! — сказал Антон Антонович, привлекая к себе жену. —
Тетя Таля лучшая женщина в мире…
— Я, мама, еще не поеду, а останусь на время у
тети, — проговорила она тихим голосом, но в этих тихих
словах прозвучала железная решимость.
Что помню из этого посещения Конопацких? После обеда была общая прогулка. Ореховые кусты, разброса группы молодых берез, цветущая Иван-да-Марья на лесных полянах. Сидели на разостланных пальто и платках, — девочки,
тети, — болтали, смеялись. Черноглазая француженка с пышным бюстом задорно пела, плохо выговаривая русские
слова...
Любаша у окна не проронила ни одного
слова… Ей делалось невыносимо. И где это рыщет"мерзкая"
тетя? Вот разлетелась сама компаньонку высматривать. И радуйся теперь!
— Сядьте и вы, Григорий Михайлыч, — сказала она Литвинову, который стоял, как потерянный, у двери. — Я очень рада, что еще раз вижусь с вами. Я сообщила тетушке ваше решение, наше общее решение, она вполне его разделяет и одобряет… Без взаимной любви не может быть счастья, одного взаимного уважения недостаточно (при
слове"уважение"Литвинов невольно потупился) и лучше расстаться прежде, чем раскаиваться потом. Не правда ли,
тетя?
При последнем
слове горбатенькой надзирательницы Васса вырвала свою руку из руки державшей ее Павлы Артемьевны и, кинувшись к
тете Леле, разрыдалась у нее на груди.
Ни одного вопроса… Ни единого
слова участия. «Пышный махровый бутон розы… Рожденный для праздника»! — вспоминаются Дуне
слова, сказанные
тетей Лелей в минуту отъезда Наташи, и глухая обида закипает в ее груди.
— Этого не может быть, — надорванным волнением вдруг зазвучал голос
тети Лели, — среди наших детей не может и не должно быть воровок, — с ударением на каждом
слове проговорила она.
Маленькая фигурка
тети Лели выпрямилась при этих
словах, словно выросла сразу. Глаза вспыхнули. Лицо побледнело…
Тетя Леля смолкла… Но глаза ее продолжали говорить… говорить о бесконечной любви ее к детям… Затихли и девочки… Стояли умиленные, непривычно серьезные, с милыми одухотворенными личиками. А в тайниках души в эти торжественные минуты каждая из них давала себе мысленно
слово быть такой же доброй и милосердной, такой незлобивой и сердечной, как эта милая, кроткая, отдавшая всю свою жизнь для блага других горбунья.
Тамара Абрамовна успела в нескольких
словах подготовить «его превосходительство» к выслушанию повествования Кости о «
тете Доне», и особа знала, что смысл этого повествования возмутителен.
У
тети Марфы она знает вперед каждое
слово: тетка Павла точно вся шипит или язвит и по книжке читает.
Она и без того побаивается
тети Павлы. С ней она больше молчит, ни одним
словом ей не возражает. В доме эта тетка — главное лицо, и папа ее побаивается. Все ее считают ужасно умной. Что ж тут мудреного? Целые дни лежит в длинном кресле с пюпитром и думает или книжку читает. Сажала она ее читать себе вслух, но осталась недовольна...
«Tu crois? Tu penses? Quelle idue!..» Этими
словами, произносимыми не то вопросительно, не то с пренебрежением, оканчивались обыкновенно все объяснения с женою и
тетей Соней. После этого он отходил к окну, глядел в туманную даль и выпускал из груди несколько вздохов, — из чего жена и
тетя Соня, с огорченным чувством, заключали всегда, что граф не был согласен с их мнением.
Слова эти были произнесены
тетей Соней — сестрой графини Листомировой, девушкой лет тридцати пяти, сильной брюнеткой, с пробивающимися усиками, но прекрасными восточными глазами, необыкновенной доброты и мягкости; она постоянно носила черное платье, думая этим хоть сколько-нибудь скрыть полноту, начинавшую ей надоедать.
Тетя Соня жила у сестры и посвятила жизнь ее детям, которых любила всем запасом чувств, не имевших случая израсходоваться и накопившихся с избытком в ее сердце.
От отца Верочка перебежала к
тете Соне, и тут уже пошли поцелуи без разбору, и в глаза, в щеки, в подбородок, в нос —
словом, всюду, где только губы девочки могли встретиться с лицом
тети.
Что-то необъяснимое произошло вслед за этим. Громовое ура загремело по всей улице… Сильнее заколыхались флаги и знамена над головами манифестантов, и сами манифестанты, почти бегом, направились ко дворцу. Те, что сходили с паперти, хлынули на улицу, унося за собой целые потоки народа. Точно какие-то невидимые крылья подхватили Милицу и разъединили ее с её спутницей. Девушка не успела произнести ни
слова, как очутилась далеко-далеко от
тети Родайки, потерявшей ее в толпе.
Тетя Родайка ни
словом не обмолвилась про тайну своей племянницы и никто не знает о том, где провела эти полтора месяца смелая девушка.
«Бывшую» Д* посадили в кресло на этом же балконе. Она сама не хотела отсюда удалиться и смотрела с величайшим вниманием на все, что делала
тетя, и, наконец, даже сама захотела принять хоть какое-нибудь непосредственное участие и сказать человеку хоть теплое
слово.
В это время в комнату вошла
тетя Полли и, сказав всем нам общее приветное
слово, опустилась на стоявшее в углу кресло.
Тетя сказала ей одно только
слово...
Подозревали тогда, что в мозгу Д* в это время была уже такая путаница, что она не узнавала в
тете Полли лицо, некогда ее сильно уязвившее; но это была неправда. Компаньонка этой дамы рассказывала, что, сделав знакомство с
тетею, Д* постоянно ею бредила, и искала случая говорить о ней, и всякий разговор заключала
словами...
Mésalliance [Неравный брак (франц.).] был самый полнейший, но мщение все-таки было совершено: Д* — родовая княгиня — через замужество с французским лекаришкой потеряла княжескую корону, а наша милая
тетя возложила ее на себя и на свое нисходящее потомство, так как князь С-в был действительный, настоящий князь, из «Рюриковичей», и в гербе у него стояли многозначительные
слова: «не по грамоте».
Личных утешений
тетя Полли с тех пор не искала, но они ее иногда находили, и одно такое прекрасное утешение осветило ее закат: ее зять, муж Сусанны, отличился благороднейшею деятельностью при «освободительных работах» в царствование Александра II. И
тетя, при получении известия об этом, плакала радостными слезами на груди у своей Гильдегарды и сама себя перебивала
словами...
Это явилось неожиданным открытием, но Валя отнесся к нему с непоколебимым равнодушием:
тетя так
тетя — не все ли равно? Для него
слово не имело такого значения, как для взрослых. Но бывшая мама не понимала этого и начала объяснять, почему так вышло, что она была мамой, а стала
тетей. Давно, давно, когда Валя был совсем маленький…
Тетушка, бывало, этих
слов слышать не может. Дядя ему и сказал: «Не огорчай так ее: она тебя любит и за тебя обещание сделала». А он рассмеялся и говорит
тете...