В пространстве синего эфира
Один из ангелов святых
Летел на крыльях золотых,
И душу грешную от мира
Он нес в объятиях своих.
И
сладкой речью упованья
Ее сомненья разгонял,
И след проступка и страданья
С нее слезами он смывал.
Издалека уж звуки рая
К ним доносилися — как вдруг,
Свободный путь пересекая,
Взвился из бездны адский дух.
Он был могущ, как вихорь шумный,
Блистал, как молнии струя,
И гордо в дерзости безумной
Он говорит: «Она моя...
Образ красивого, статного юноши, воспеваемого песнями, лишь порой мелькал в ее девичьем воображении. Более всех из виденных ею мужчин под этот образ подходил Яков Потапович, но его, товарища детских игр, она считала за родного, чуть не за сводного брата и не могла даже вообразить себе его как своего суженого, как того «доброго молодца», что похищает, по песне, «покой девичьего сердца». Спокойно, до последнего времени, встречала она его ласковый взгляд и слушала его тихую,
сладкую речь.
Но только послышится звонкий голос Алексея, только завидит она его, горячий, страстный трепет пробежит по всему ее телу, память о промелькнувшем счастье с Евграфом исчезнет внезапно, как сон… Не наглядится на нового друга, не наслушается
сладких речей его, все забывает, его только видит, его только слышит… Ноет, изнывает в мучительно-страстной истоме победное сердце Марьи Гавриловны, в жарких объятьях, в страстных поцелуях изливает она кипучую любовь на нового друга.
Неточные совпадения
Зато поэты задели его за живое: он стал юношей, как все. И для него настал счастливый, никому не изменяющий, всем улыбающийся момент жизни, расцветания сил, надежд на бытие, желания блага, доблести, деятельности, эпоха сильного биения сердца, пульса, трепета, восторженных
речей и
сладких слез. Ум и сердце просветлели: он стряхнул дремоту, душа запросила деятельности.
Я нашел в этой конторе двух молодых купеческих приказчиков, с белыми, как снег, зубами,
сладкими глазами,
сладкой и бойкой
речью и сладко-плутоватой улыбочкой, сторговал у них ось и отправился на ссечки.
Сам не зная зачем, ровно вкопанный стоит на крыльце Веденеев. Все еще видится ему милый лик дорогой девушки, все еще слышатся
сладкие, тихие
речи ее. Задумался и не может сообразить, где он, зачем тут стоит, что ему надобно делать… С громом подкатил к крыльцу извозчик в крытой пролетке.
От сонной истомы раскрыты алые губки, и в
сладкой дремоте шепчут они любовные
речи, имя мое поминают…»
Без
речей, без объяснений промелькнули
сладкие минуты примиренья. Размолвка забыта, любовь в Настином сердце загорелась жарче прежнего.
— Девичьи
речи слаще птичьего щебета! Веселей соловьиного пения голосок ненаглядной красотки! — с улыбкой промолвил молодой Самоквасов, идя навстречу к ней.
Другой, толстый и слащавый, с
сладкой заговаривающей
речью, принадлежал к типу мужицких «говорков», каких можно встретить на каждом сельском сходе; раскольничья выдержка и скрытность придавали ему вид настоящего коновода.
В лавке соседа гудит мягкий,
сладкий голос, течет одуряющая
речь...
Кончилась все это тем, что «дева» увлеклась пленительною сладостью твоих обманчивых
речей и, положившись на твои
сладкие приманки в алюминиевых чертогах свободы и счастия, в труде с беранжеровскими шансонетками, бросила отца и мать и пошла жить с тобою «на разумных началах», глупее которых ничего невозможно представить.
Речи слышу
сладкие, а когти вижу острые.
Должно быть, он испытывал большое удовольствие, перечисляя имена угодников и города, — лицо у него было
сладкое, глаза смотрели гордо. Слова своей
речи он произносил на тот певучий лад, которым умелые рассказчики сказывают сказки или жития святых.
Он снова с веселой яростью, обезумевший от радости при виде того, как корчились и метались эти люди под ударами его
речей, начал выкрикивать имена и площадные ругательства, и снова негодующий шум стал тише. Люди, которых не знал Фома, смотрели на него с жадным любопытством, одобрительно, некоторые даже с радостным удивлением. Один из них, маленький, седой старичок с розовыми щеками и глазками, вдруг обратился к обиженным Фомой купцам и
сладким голосом пропел...
Нас не так скоро послушают — мы слывем озорниками, может статься и проговоримся; а ты нас поддержи: государыня жалует тебя больше нашего; стоит тебе зажурчать
сладкою своею
речью, так поневоле развесишь уши и ретивое заговорит с тобою заодно.
Из роду князей Мышитских, наученный искусству красноречия в Киевской академии и всем приемам ухищренной политики при дворе коварной Софии, которой был он достойным любимцем, умевший поставить себя на степень патриарха поморских раскольников, он знал очень хорошо, с кем имеет дело, и потому оправлял свое лицемерие, властолюбие и вражду к роду Нарышкиных в
сладкую, витиеватую
речь, в чувства любви, признательности и святости.
А гость был не иной кто, как тверской купец Афанасий Никитин, купец без торговли, без денег, убогий, но богатый сведениями, собранными им на отважном пути в Индию, богатый опытами и вымыслами, которые он, сверх того, умел украшать
сладкою, вкрадчивою
речью.
Мне все спалось; спалось несколько слабее, но еще
слаще, и, ютясь все крепче в уголок моего дивана, я вдруг услыхал, как чей-то маленький голос откуда-то из-под шерстяной обивки говорил кому-то такие ласковые
речи, что именно, кажется, такие
речи только и могут прислышаться во сне.
В разговорах о людях, которых они выслеживали, как зверей, почти никогда не звучала яростная ненависть, пенным ключом кипевшая в
речах Саши. Выделялся Мельников, тяжёлый, волосатый человек с густым ревущим голосом, он ходил странно, нагибая шею, его тёмные глаза всегда чего-то напряжённо ждали, он мало говорил, но Евсею казалось, что этот человек неустанно думает о страшном. Был заметен Красавин холодной злобностью и Соловьев
сладким удовольствием, с которым он говорил о побоях, о крови и женщинах.
Словно
сладкий мед вливают
Речи молодца,
И разнежася вздыхает
Тяжко, сладостно...
Ах, как он говорил! Мы, затаив дыхание, слушали его. Наши глаза не отрывались от этого полного воодушевления лица. Да, настоящий актер был перед нами, и светом истинного, вдохновенного искусства веяло от его слов!.. Он давно уже закончил свою горячую
речь, а мы еще сидели, завороженные. И только когда он вышел, мы очнулись, словно проснулись от
сладкого сна.
Часто жадно ловил он руками какую-то тень, часто слышались ему шелест близких, легких шагов около постели его и
сладкий, как музыка, шепот чьих-то ласковых, нежных
речей; чье-то влажное, порывистое дыхание скользило по лицу его, и любовью потрясалось все его существо; чьи-то горючие слезы жгли его воспаленные щеки, и вдруг чей-то поцелуй, долгий, нежный, впивался в его губы; тогда жизнь его изнывала в неугасимой муке; казалось, все бытие, весь мир останавливался, умирал на целые века кругом него, и долгая, тысячелетняя ночь простиралась над всем…
Пожалуй, выпью,
Да не об меде
речь! Мне
слаще меда
Твой разговор.
Приятной денницы
Задумчивый пламень во взорах сиял:
Сквозь темны ресницы
Он
сладкое в душу смятенье вливал;
Потока журчанье —
Приятность
речей;
Как роза дыханье;
Душа же прекрасней и прелестей в ней.