Неточные совпадения
Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков, слез
Давно терпеть не мог Евгений:
Довольно их он перенес.
Чудак, попав на пир огромный,
Уж был сердит. Но, девы томной
Заметя трепетный порыв,
С досады взоры опустив,
Надулся он и, негодуя,
Поклялся Ленского взбесить
И уж
порядком отомстить.
Теперь, заране торжествуя,
Он стал чертить в душе
своейКарикатуры всех гостей.
Один среди
своих владений,
Чтоб только время проводить,
Сперва задумал наш Евгений
Порядок новый учредить.
В
своей глуши мудрец пустынный,
Ярем он барщины старинной
Оброком легким заменил;
И раб судьбу благословил.
Зато в углу
своем надулся,
Увидя в этом страшный вред,
Его расчетливый сосед;
Другой лукаво улыбнулся,
И в голос все решили так,
Что он опаснейший чудак.
У всякого есть
свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ
своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь
порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть
свое, но у Манилова ничего не было.
Искоса бросив еще один взгляд на все, что было в комнате, он почувствовал, что слово «добродетель» и «редкие свойства души» можно с успехом заменить словами «экономия» и «
порядок»; и потому, преобразивши таким образом речь, он сказал, что, наслышась об экономии его и редком управлении имениями, он почел за долг познакомиться и принести лично
свое почтение.
В первые дни Андрей Иванович опасался за
свою независимость, чтобы как-нибудь гость не связал его, не стеснил какими-нибудь измененьями в образе жизни, и не разрушился бы
порядок дня его, так удачно заведенный, — но опасенья были напрасны.
Нет ничего парадоксальнее женского ума: женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами;
порядок доказательств, которыми они уничтожают
свои предупреждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме
своем все школьные правила логики.
Отдать Кроту: о нём молва была,
Что он во всём большой
порядок любит:
Без ощупи шага не ступит
И всякое зерно для
своего стола
Он сам и чистит, сам и лупит...
Зима, как неприступная, холодная красавица, выдерживает
свой характер вплоть до узаконенной поры тепла; не дразнит неожиданными оттепелями и не гнет в три дуги неслыханными морозами; все идет обычным, предписанным природой общим
порядком.
Штольц не приезжал несколько лет в Петербург. Он однажды только заглянул на короткое время в имение Ольги и в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо, в котором Андрей уговаривал его самого ехать в деревню и взять в
свои руки приведенное в
порядок имение, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал на южный берег Крыма, для двух целей: по делам
своим в Одессе и для здоровья жены, расстроенного после родов.
Легко ли? предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер. Впрочем, надо отдать справедливость заботливости Ильи Ильича о
своих делах. Он по первому неприятному письму старосты, полученному несколько лет назад, уже стал создавать в уме план разных перемен и улучшений в
порядке управления
своим имением.
Кухня была истинным палладиумом деятельности великой хозяйки и ее достойной помощницы, Анисьи. Все было в доме и все под рукой, на
своем месте, во всем
порядок и чистота, можно бы сказать, если б не оставался один угол в целом доме, куда никогда не проникал ни луч света, ни струя свежего воздуха, ни глаз хозяйки, ни проворная, всесметающая рука Анисьи. Это угол или гнездо Захара.
Ей стало гораздо легче, когда заговорили о другом и объявили ей, что теперь им можно опять жить вместе, что и ей будет легче «среди
своих горе мыкать», и им хорошо, потому что никто, как она, не умеет держать дома в
порядке.
Бежит лакей с салфеткою,
Хромает: «Кушать подано!»
Со всей
своею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И с белыми собачками,
Пошел помещик завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из лодки грянула
Навстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом берегу…
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу: «Дедушка!
Что за
порядки чудные?
Что за чудной старик...
Да сказать Держиморде, чтобы не слишком давал воли кулакам
своим; он, для
порядка, всем ставит фонари под глазами — и правому и виноватому.
Все это так чинно, аккуратно лежит на
своем месте, что по одному этому
порядку можно заключить, что у Карла Иваныча совесть чиста и душа покойна.
Для того чтобы всегда вести
свои дела в
порядке, он, смотря по обстоятельствам, чаще или реже, раз пять в год, уединялся и приводил в ясность все
свои дела. Он называл это посчитаться, или faire la lessive. [сделать стирку.]
После графини Лидии Ивановны приехала приятельница, жена директора, и рассказала все городские новости. В три часа и она уехала, обещаясь приехать к обеду. Алексей Александрович был в министерстве. Оставшись одна, Анна дообеденное время употребила на то, чтобы присутствовать при обеде сына (он обедал отдельно) и чтобы привести в
порядок свои вещи, прочесть и ответить на записки и письма, которые у нее скопились на столе.
И хотя он всех их любил, ему немного жалко было
своего Левинского мира и
порядка, который был заглушаем этим наплывом «Щербацкого элемента», как он говорил себе.
Фенечка и
свои волосы привела в
порядок, и косынку надела получше, но она могла бы остаться, как была.
Понемногу она стала привыкать к нему, но все еще робела в его присутствии, как вдруг ее мать, Арина, умерла от холеры. Куда было деваться Фенечке? Она наследовала от
своей матери любовь к
порядку, рассудительность и степенность; но она была так молода, так одинока; Николай Петрович был сам такой добрый и скромный… Остальное досказывать нечего…
Тяжелая дорогая мебель стояла в обычном чопорном
порядке вдоль стен, обитых коричневыми обоями с золотыми разводами; покойный Одинцов выписал ее из Москвы через
своего приятеля и комиссионера, винного торговца.
Около того же времени повелел он всех подданных
своих, для
порядка и хозяйственного расчета, перенумеровать и каждому на воротнике нашить его нумер.
Однако, несмотря на
порядок и хозяйственный расчет, Еремей Лукич понемногу пришел в весьма затруднительное положение: начал сперва закладывать
свои деревеньки, а там и к продаже приступил; последнее прадедовское гнездо, село с недостроенною церковью, продала уже казна, к счастью, не при жизни Еремея Лукича, — он бы не вынес этого удара, — а две недели после его кончины.
Примется Чертопханов расписывать
своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть на нем отливала серебром — да не старым, а новым, что с темным глянцем; повести по ней ладонью — тот же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как есть сбруя до того была ладно пригнана, в
порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов — чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал
своему любимцу, и гриву и хвост мыл пивом, и даже копыта не раз мазью смазывал…
— И сам ума не приложу, батюшка, отцы вы наши: видно, враг попутал. Да, благо, подле чужой межи оказалось; а только, что греха таить, на нашей земле. Я его тотчас на чужой-то клин и приказал стащить, пока можно было, да караул приставил и
своим заказал: молчать, говорю. А становому на всякий случай объяснил: вот какие
порядки, говорю; да чайком его, да благодарность… Ведь что, батюшка, думаете? Ведь осталось у чужаков на шее; а ведь мертвое тело, что двести рублев — как калач.
Переступив за незнакомый порог и нашед в новом
своем жилище суматоху, он вздохнул о ветхой лачужке, где в течение осьмнадцати лет все было заведено самым строгим
порядком; стал бранить обеих
своих дочерей и работницу за их медленность и сам принялся им помогать.
Старики до тех пор обдумывали все это каждый про себя, что наконец друг с другом и переговорились, обнялись, обещались дело
порядком обработать и принялись о нем хлопотать каждый со
своей стороны.
Вступив в управление имения, Иван Петрович, по причине
своей неопытности и мягкосердия, в скором времени запустил хозяйство и ослабил строгий
порядок, заведенный покойным его родителем.
Быв приятель покойному родителю Ивана Петровича, я почитал долгом предлагать и сыну
свои советы и неоднократно вызывался восстановить прежний, им упущенный,
порядок.
— Есть факты другого
порядка и не менее интересные, — говорил он, получив разрешение. — Какое участие принимало правительство в организации балканского союза? Какое отношение имеет к балканской войне, затеянной тотчас же после итало-турецкой и, должно быть, ставящей целью
своей окончательный разгром Турции? Не хочет ли буржуазия угостить нас новой войной? С кем? И — зачем? Вот факты и вопросы, о которых следовало бы подумать интеллигенции.
Самгин прожил в Париже еще дней десять, настроенный, как человек, который не может решить, что ему делать. Вот он поедет в Россию, в тихий мещанско-купеческий город, где люди, которых встряхнула революция, укладывают в должный, знакомый ему, скучный
порядок свои привычки, мысли, отношения — и где Марина Зотова будет развертывать пред ним
свою сомнительную, темноватую мудрость.
— Недавно, беседуя с одним из таких хитрецов, я вспомнил остроумную мысль тайного советника Филиппа Вигеля из его «Записок». Он сказал там: «Может быть, мы бы мигом прошли кровавое время беспорядков и давным-давно из хаоса образовалось бы благоустройство и
порядок» — этими словами Вигель выразил
свое, несомненно искреннее, сожаление о том, что Александр Первый не расправился своевременно с декабристами.
Дня три он провел усердно работая — приводил в
порядок судебные дела Зотовой,
свои счета с нею, и обнаружил, что имеет получить с нее двести тридцать рублей.
Ленивенький Тагильский напоминал Самгину брата Дмитрия тем, что служил для
своих друзей памятной книжкой, где записаны в хорошем
порядке различные цифры и сведения.
«Он не сомневается в
своем праве учить, а я не хочу слышать поучений». Самгиным овладевала все более неприятная тревога: он понимал, что, если разгорится спор, Кутузов легко разоблачит, обнажит его равнодушие к социально-политическим вопросам. Он впервые назвал
свое отношение к вопросам этого
порядка — равнодушным и даже сам не поверил себе: так ли это?
Религиозные настроения и вопросы метафизического
порядка никогда не волновали Самгина, к тому же он видел, как быстро религиозная мысль Достоевского и Льва Толстого потеряла
свою остроту, снижаясь к блудному пустословию Мережковского, становилась бесстрастной в холодненьких словах полунигилиста Владимира Соловьева, разлагалась в хитроумии чувственника Василия Розанова и тонула, исчезала в туманах символистов.
В должности «одной прислуги» она работала безукоризненно: вкусно готовила, держала квартиру в чистоте и
порядке и сама держалась умело, не мозоля глаз хозяина. Вообще она не давала повода заменить ее другой женщиной, а Самгин хотел бы сделать это — он чувствовал в жилище
своем присутствие чужого человека, — очень чужого, неглупого и способного самостоятельно оценивать факты, слова.
Он отворотился и отъехал, не сказав более ни слова. Швабрин и старшины последовали за ним. Шайка выступила из крепости в
порядке. Народ пошел провожать Пугачева. Я остался на площади один с Савельичем. Дядька мой держал в руках
свой реестр и рассматривал его с видом глубокого сожаления.
Улеглись ли партии? сумел ли он поддержать
порядок, который восстановил? тихо ли там? — вот вопросы, которые шевелились в голове при воспоминании о Франции. «В Париж бы! — говорил я со вздохом, — пожить бы там, в этом омуте новостей, искусств, мод, политики, ума и глупостей, безобразия и красоты, глубокомыслия и пошлостей, — пожить бы эпикурейцем, насмешливым наблюдателем всех этих проказ!» «А вот Испания с
своей цветущей Андалузией, — уныло думал я, глядя в ту сторону, где дед указал быть испанскому берегу.
Но я подарил их Тимофею, который сильно занят приспособлением к седлу мешка с чайниками, кастрюлями, вообще необходимыми принадлежностями
своего ремесла, и, кроме того, зонтика, на который более всего обращена его внимательность. Кучер Иван Григорьев во все пытливо вглядывался. «Оно ничего: можно и верхом ехать, надо только, чтоб все заведение было в
порядке», — говорит он с важностью авторитета. Ванюшка прилаживает себе какую-то щегольскую уздечку и всякий день все уже и уже стягивается кожаным ремнем.
Жизнь наша опять потекла прежним
порядком. Ранним утром всякий занимался чем-нибудь в
своей комнате: кто приводил в
порядок коллекцию собранных растений, животных и минералов, кто записывал виденное и слышанное, другие читали описание Капской колонии. После тиффинга все расходились по городу и окрестностям, потом обедали, потом смотрели на «картинку» и шли спать.
Вам хочется знать, как я вдруг из
своей покойной комнаты, которую оставлял только в случае крайней надобности и всегда с сожалением, перешел на зыбкое лоно морей, как, избалованнейший из всех вас городскою жизнию, обычною суетой дня и мирным спокойствием ночи, я вдруг, в один день, в один час, должен был ниспровергнуть этот
порядок и ринуться в беспорядок жизни моряка?
Опять пошло
свое: ни ходить, ни сидеть, ни лежать
порядком!
Обыкновенно он ничего
порядком не разъяснял, а делал известными
свои желания посредством прокламаций, которые секретно, по ночам, наклеивались на угловых домах всех улиц.
Но не успел он еще
порядком рот разинуть, как бригадир, в
свою очередь, гаркнул...
Черт таким же
порядком отправился вслед за нею. Но так как это животное проворнее всякого франта в чулках, то не мудрено, что он наехал при самом входе в трубу на шею
своей любовницы, и оба очутились в просторной печке между горшками.
Все это Солоха находила не лишним присоединить к
своему хозяйству, заранее размышляя о том, какой оно примет
порядок, когда перейдет в ее руки, и удвоивала благосклонность к старому Чубу.
— Напротив, я ничего не имею против Бога. Конечно, Бог есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для
порядка… для мирового
порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить
свои познания и показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
На закате дней
своих он убеждается ясно, что лишь советы великого страшного духа могли бы хоть сколько-нибудь устроить в сносном
порядке малосильных бунтовщиков, «недоделанные пробные существа, созданные в насмешку».
Нельзя смешивать
своего творческого прозрения красоты природы с ее естественным
порядком.