Неточные совпадения
Извозом ли промышлял и, заведши тройку и рогожную кибитку, отрекся навеки от
дому, от
родной берлоги, и пошел тащиться с купцами на ярмарку.
— Он подловат и гадковат, не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так обидел своих братьев и выгнал из
дому родную сестру, тот гадкий человек…
— И всего только одну неделю быть им
дома? — говорила жалостно, со слезами на глазах, худощавая старуха мать. — И погулять им, бедным, не удастся; не удастся и
дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться на них!
Тяжело, я думаю, было Наталье Савишне жить и еще тяжелее умирать одной, в большом пустом петровском
доме, без
родных, без друзей.
Всегда она бывала чем-нибудь занята: или вязала чулок, или рылась в сундуках, которыми была наполнена ее комната, или записывала белье и, слушая всякий вздор, который я говорил, «как, когда я буду генералом, я женюсь на чудесной красавице, куплю себе рыжую лошадь, построю стеклянный
дом и выпишу
родных Карла Иваныча из Саксонии» и т. д., она приговаривала: «Да, мой батюшка, да».
Когда она родила, уже разведясь с мужем, первого ребенка, ребенок этот тотчас же умер, и
родные г-жи Шталь, зная ее чувствительность и боясь, чтоб это известие не убило ее, подменили ей ребенка, взяв родившуюся в ту же ночь и в том же
доме в Петербурге дочь придворного повара.
Даже до мелочей Сергей Иванович находил в ней всё то, чего он желал от жены: она была бедна и одинока, так что она не приведет с собой кучу
родных и их влияние в
дом мужа, как его он видел на Кити, а будет всем обязана мужу, чего он тоже всегда желал для своей будущей семейной жизни.
Потому ли, что хлопотал-то я усердно около больной, по другим ли каким-либо причинам, только меня, смею сказать, полюбили в
доме, как
родного…
Тот факт, что Варвара завещала ему
дом, не очень тронул и не удивил его, у нее не было
родных. Завещания и не нужно было — он, Самгин, единственный законный наследник.
Г-жа Простакова (обробев и иструсясь). Как! Это ты! Ты, батюшка! Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная! Да так ли бы надобно было встретить отца
родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой
дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!
В
доме коменданта был я принят как
родной.
Сквозь туман
Вихрь помчался к северу
родному —
Сам господь из половецких стран
Князю путь указывает к
дому.
С интересом легкого удивления осматривалась она вокруг, как бы уже чужая этому
дому, так влитому в сознание с детства, что, казалось, всегда носила его в себе, а теперь выглядевшему подобно
родным местам, посещенным спустя ряд лет из круга жизни иной.
Добрый купец и старушка, мать его, угощали нас как
родных, отдали весь
дом в распоряжение, потом ни за что не хотели брать денег. «Мы рады добрым людям, — говорили они, — ни за что не возьмем: вы нас обидите».
Вглядывался я и заключил, что это равнодушие —
родня тому спокойствию или той беспечности, с которой другой Фаддеев, где-нибудь на берегу, по веревке, с топором, взбирается на колокольню и чинит шпиц или сидит с кистью на дощечке и болтается в воздухе, на верху четырехэтажного
дома, оборачиваясь, в размахах веревки, спиной то к улице, то к
дому.
Нет, не отделяет в уме ни копейки, а отделит разве столько-то четвертей ржи, овса, гречихи, да того-сего, да с скотного двора телят, поросят, гусей, да меду с ульев, да гороху, моркови, грибов, да всего, чтоб к Рождеству послать столько-то четвертей
родне, «седьмой воде на киселе», за сто верст, куда уж он посылает десять лет этот оброк, столько-то в год какому-то бедному чиновнику, который женился на сиротке, оставшейся после погорелого соседа, взятой еще отцом в
дом и там воспитанной.
Мы так глубоко вросли корнями у себя
дома, что, куда и как надолго бы я ни заехал, я всюду унесу почву
родной Обломовки на ногах, и никакие океаны не смоют ее!
Очутившись в
доме своего благодетеля и воспитателя, Ефима Петровича Поленова, он до того привязал к себе всех в этом семействе, что его решительно считали там как бы за
родное дитя.
Григорий взял младенца, принес в
дом, посадил жену и положил его к ней на колени, к самой ее груди: «Божье дитя-сирота — всем
родня, а нам с тобой подавно.
Говорят, что в кармане у себя он тоже казенную палату завел, да будто
родную племянницу обобрал и в сумасшедший
дом запер.
— Ну, ветреность, легкомыслие, кокетство еще не важные преступления, — сказал Райский, — а вот про вас тоже весь город знает, что вы взятками награбили кучу денег да обобрали и заперли в сумасшедший
дом родную племянницу, — однако же и бабушка, и я пустили вас, а ведь это важнее кокетства! Вот за это пожурите нас!
Она и не подозревала, что Райский более, нежели кто-нибудь в
доме, занимался ею, больше даже
родных ее, живших в селе, которые по месяцам не видались с ней.
— Скажи Николаю Васильевичу, что мы садимся обедать, — с холодным достоинством обратилась старуха к человеку. — Да кушать давать! Ты что, Борис, опоздал сегодня: четверть шестого! — упрекнула она Райского. Он был двоюродным племянником старух и троюродным братом Софьи.
Дом его, тоже старый и когда-то богатый, был связан родством с
домом Пахотиных. Но познакомился он с своей
родней не больше года тому назад.
И он не спешил сблизиться с своими петербургскими
родными, которые о нем знали тоже по слуху. Но как-то зимой Райский однажды на балу увидел Софью, раза два говорил с нею и потом уже стал искать знакомства с ее
домом. Это было всего легче сделать через отца ее: так Райский и сделал.
Он не без смущения завидел дымок, вьющийся из труб
родной кровли, раннюю, нежную зелень берез и лип, осеняющих этот приют, черепичную кровлю старого
дома и блеснувшую между деревьев и опять скрывшуюся за ними серебряную полосу Волги. Оттуда, с берега, повеяла на него струя свежего, здорового воздуха, каким он давно не дышал.
Вечером новый
дом сиял огнями. Бабушка не знала, как угостить свою гостью и будущую
родню.
— Да, это дело очень серьезное, мсье Лопухов. Уехать из
дома против воли
родных, — это, конечно, уже значит вызывать сильную ссору. Но это, как я вам говорила, было бы еще ничего. Если бы она бежала только от грубости и тиранства их, с ними было бы можно уладить так или иначе, — в крайнем случае, несколько лишних денег, и они удовлетворены. Это ничего. Но… такая мать навязывает ей жениха; значит, жених богатый, очень выгодный.
Подойдя к исправницкому
дому, выходившему фасом на улицу, Туркевич весело подмигивал своим спутникам, кидал кверху картуз и объявлял громогласно, что здесь живет не начальник, а
родной его, Туркевича, отец и благодетель.
Когда совсем смерклось, мы отправились с Кетчером. Сильно билось сердце, когда я снова увидел знакомые,
родные улицы, места, домы, которых я не видал около четырех лет… Кузнецкий мост, Тверской бульвар… вот и
дом Огарева, ему нахлобучили какой-то огромный герб, он чужой уж; в нижнем этаже, где мы так юно жили, жил портной… вот Поварская — дух занимается: в мезонине, в угловом окне, горит свечка, это ее комната, она пишет ко мне, она думает обо мне, свеча так весело горит, так мне горит.
Знакомые и
родные редели,
дом ее пустел, она огорчалась этим, но поправить не умела.
— Мне иногда бывает страшно и до того тяжело, что я боюсь потерять голову… слишком много хорошего. Я помню, когда изгнанником я возвращался из Америки в Ниццу — когда я опять увидал родительский
дом, нашел свою семью,
родных, знакомые места, знакомых людей — я был удручен счастьем… Вы знаете, — прибавил он, обращаясь ко мне, — что и что было потом, какой ряд бедствий. Прием народа английского превзошел мои ожидания… Что же дальше? Что впереди?
Покинутый всеми
родными и всеми посторонними, он жил один-одинехонек в своем большом
доме на Тверском бульваре, притеснял свою дворню и разорял мужиков.
Когда все было схоронено, когда даже шум, долею вызванный мною, долею сам накликавшийся, улегся около меня и люди разошлись по
домам, я приподнял голову и посмотрел вокруг: живого,
родного не было ничего, кроме детей. Побродивши между посторонних, еще присмотревшись к ним, я перестал в них искать своих и отучился — не от людей, а от близости с ними.
Лица были бледны, особенно одушевлены, многие думали о
родных, друзьях; мы простились с казеннокоштными, которых от нас отделяли карантинными мерами, и разбрелись небольшими кучками по
домам.
Судьба, разлучившая их пять лет тому назад, снова соединила их в бабушкином
доме, но положила преграду их взаимной любви в лице Николая (
родного дяди Маши), не хотевшего и слышать о замужестве своей племянницы с Васильем, которого он называл человеком несообразным и необузданным.
Она осталась спокойной по отношению к поведению дочери, потому что вся вина падала на голову Василия Назарыча, как главного устроителя всяких новшеств в
доме, своими руками погубившего
родную дочь.
— Это еще хуже, папа: сын бросит своего ребенка в чужую семью и этим подвергает его и его мать всей тяжести ответственности… Дочь, по крайней мере, уже своим позором выкупает часть собственной виды; а сколько она должна перенести чисто физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. Почему родители выгонят
родную дочь из своего
дома, а сына простят?
Выход из этого двусмысленного положения был один: вырвать Зосю из-под влияния
родной семьи, другими словами, выгнать Ляховских из своего
дома.
Бошняк пишет, что ему не раз случалось видеть, как сын колотит и выгоняет из
дому родную мать, и никто не смел сказать ему слова.
Еще одно непредвиденное, но самое страшное истязание для тщеславного человека, — мука краски за своих
родных, у себя же в
доме, выпала ему на долю.
Во всяком случае, он ждал от нее скорее насмешек и колкостей над своим семейством, а не визита к нему; он знал наверно, что ей известно всё, что происходит у него
дома по поводу его сватовства и каким взглядом смотрят на нее его
родные.
Он был вдов, совершенно никого наследников, кроме тетки князя,
родной племянницы Папушина, весьма бедной женщины и приживавшей в чужом
доме.
Были два дня, когда уверенность доктора пошатнулась, но кризис миновал благополучно, и девушка начала быстро поправляться. Отец радовался, как ребенок, и со слезами на глазах целовал доктора. Устенька тоже смотрела на него благодарными глазами. Одним словом, Кочетов чувствовал себя в классной больше
дома, чем в собственном кабинете, и его охватывала какая-то еще не испытанная теплота. Теперь Устенька казалась почти
родной, и он смотрел на нее с чувством собственности, как на отвоеванную у болезни жертву.
Галактион искренне был рад гостю, потому что не так тошно
дома. За чаем он наблюдал жену, которая все время молчала, как зарезанная. Тут было все: и ненависть к нему и презрение к деревенской
родне.
Вернувшись к отцу, Устенька в течение целого полугода никак не могла привыкнуть к мысли, что она
дома. Ей даже казалось, что она больше любит Стабровского, чем
родного отца, потому что с первым у нее больше общих интересов, мыслей и стремлений. Старая нянька Матрена страшно обрадовалась, когда Устенька вернулась домой, но сейчас же заметила, что девушка вконец обасурманилась и тоскует о своих поляках.
Дуня уведомляла отца, что Марья Ивановна едва ли не до зимы пробудет у своих
родных и что знакомый ему Поликарп Андреич Сивков, войдя в ее положение, отправляет ее в родительский
дом с надежной женщиной, своей сродницей.
— Оно, конечно, времени прошло много. Отца
родного позабудешь, не то что кого другого, — сказал Патап Максимыч. — Однако ж мне пора в красильнях моих побывать. Оставайтесь покамест одни, люди ведь знакомые. А ты, Дарья Сергевна, закусочку покамест поставь, да водочки, да винца, какое
дома случилось. А я сейчас и назад. И до возврата моего закуски не убирай.
А непутный Алексей швыряет тысячами, и горя ему нет, что
родная семья вконец разорилась и из честного родительского
дома вышел Содом и Гоморр…
— Из театра со всей твоей нареченной
родней к тезке к твоему поехали, к Никите Егорову, — сказал Дмитрий Петрович. — Поужинали там, потолковали… Час второй уж был… Проводил я невесту твою до́
дому, зашел к ним, и пошли тут у нас тары да бары да трехгодовалы; ну и заболтались. Не разгони нас Татьяна Андревна, и до сих бы пор из пустого в порожнее переливали.
— Знаю,
родная, все знаю, — со вздохом ответил Герасим. — Только ты смотри у меня, невестушка, не моги унывать… В отчаянье не вдавайся, духом бодрись, на света Христа уповай… Христос от нас, грешных, одной ведь только милости требует и только на нее милости свои посылает… Все пошлет он, милосердный, тебе, невестушка, и пашню, и
дом справный, и скотинушку, и полные закрома…