Неточные совпадения
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть тебя мне видно;
Признайся, что тебе завидно
Смотреть на мой высокий столь
полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно о себе ты много так мечтаешь!
Хоть высоко, но ты на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я, хоть, правда, невысоко,
Зато лечу,
Куда хочу;
Да я же так, как ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
— Четыре стены, до половины покрытые, так, как и весь потолок, сажею;
пол в щелях, на вершок, по крайней мере, поросший грязью; печь без трубы, но лучшая защита от холода, и дым, всякое утро зимою и летом наполняющий избу; окончины, в коих натянутый пузырь смеркающийся в полдень пропускал свет; горшка два или три (счастливая изба, коли в одном из них всякий день есть
пустые шти!).
Но Константину Левину скучно было сидеть и слушать его, особенно потому, что он знал, что без него возят навоз на неразлешенное
поле и навалят Бог знает как, если не посмотреть; и резцы в плугах не завинтят, а поснимают и потом скажут, что плуги выдумка
пустая и то ли дело соха Андревна, и т. п.
Горница была большая, с голландскою печью и перегородкой. Под образами стоял раскрашенный узорами стол, лавка и два стула. У входа был шкафчик с посудой. Ставни были закрыты, мух было мало, и так чисто, что Левин позаботился о том, чтобы Ласка, бежавшая дорогой и купавшаяся в лужах, не натоптала
пол, и указал ей место в углу у двери. Оглядев горницу, Левин вышел на задний двор. Благовидная молодайка в калошках, качая
пустыми ведрами на коромысле, сбежала впереди его зa водой к колодцу.
Затем, при помощи прочитанной еще в отрочестве по настоянию отца «Истории крестьянских войн в Германии» и «Политических движений русского народа», воображение создало мрачную картину: лунной ночью, по извилистым дорогам, среди
полей, катятся от деревни к деревне густые, темные толпы, окружают усадьбы помещиков, трутся о них; вспыхивают огромные костры огня, а люди кричат, свистят, воют, черной массой катятся дальше, все возрастая, как бы поднимаясь из земли; впереди их мчатся табуны испуганных лошадей, сзади умножаются холмы огня, над ними — тучи дыма, неба — не видно, а земля —
пустеет, верхний слой ее как бы скатывается ковром, образуя все новые, живые, черные валы.
Через час он шагал по блестящему
полу пустой комнаты, мимо зеркал в простенках пяти окон, мимо стульев, чинно и скучно расставленных вдоль стен, а со стен на него неодобрительно смотрели два лица, одно — сердитого человека с красной лентой на шее и яичным желтком медали в бороде, другое — румяной женщины с бровями в палец толщиной и брезгливо отвисшей губою.
«Или они под паром, эти
поля, — думал я, глядя на
пустые, большие пространства, — здешняя почва так же ли нуждается в отдыхе, как и наши северные нивы, или это нерадение, лень?» Некого было спросить; с нами ехал К. И. Лосев, хороший агроном и практический хозяин, много лет заведывавший большим имением в России, но знания его останавливались на пшенице, клевере и далее не шли.
За рощей, дальше, простирались
поля, частью возделанные, частью
пустые; кое-где виден лес.
Пушку поставили на
пол, дулом в
пустое место, втиснули в затравку три порошинки и зажгли спичкой.
— Как же-с, видим, но мы денег уже в нем не нашли, он был
пустой и валялся на
полу, у кровати, за ширмами.
Стояло и торчало где-то какое-то существо или предмет, вроде как торчит что-нибудь иногда пред глазом, и долго, за делом или в горячем разговоре, не замечаешь его, а между тем видимо раздражаешься, почти мучаешься, и наконец-то догадаешься отстранить негодный предмет, часто очень
пустой и смешной, какую-нибудь вещь, забытую не на своем месте, платок, упавший на
пол, книгу, не убранную в шкаф, и проч., и проч.
Возвращавшиеся с
поля мужики, трясясь рысью на облучках
пустых телег, снимая шапки, с удивлением следили зa необыкновенным человеком, шедшим по их улице; бабы выходили за ворота и на крыльца и показывали его друг другу, провожая глазами.
Одни сидели и лежали на
полу, другие двигались взад и вперед с
пустыми и полными кипятком чайниками.
С одной стороны Волга с крутыми берегами и Заволжьем; с другой — широкие
поля, обработанные и
пустые, овраги, и все это замыкалось далью синевших гор. С третьей стороны видны села, деревни и часть города. Воздух свежий, прохладный, от которого, как от летнего купанья, пробегает по телу дрожь бодрости.
Озираясь на деревню, она видела — не цветущий, благоустроенный порядок домов, а лишенный надзора и попечения ряд полусгнивших изб — притон пьяниц, нищих, бродяг и воров.
Поля лежат
пустые, поросшие полынью, лопухом и крапивой.
В 1876 году здесь жил, еще будучи маленьким актером Малого театра, М. В. Лентовский: бедный номеришко, на четвертом этаже, маленькие два окна, почти наравне с
полом, выходившие во двор, а имущества всего — одно пальтишко, гитара и
пустые бутылки.
Картина, достойная описания: маленькая комната, грязный стол с
пустыми бутылками, освещенный жестяной лампой; налево громадная русская печь (помещение строилось под кухню), а на
полу вповалку спало более десяти человек обоего
пола, вперемежку, так тесно, что некуда было поставить ногу, чтобы добраться до стола.
Есть ли она «материя» античной философии,
пустое и
полое ничто, уловимое только λογισμω τινι νόθφ [Посредством некоего незаконного умозаключения (Платон.
— Эх, курочки-и! — закричал, засвистел мужик, трогая лошадей вожжами, наполнив тишину весельем; лошади дружно рванули в
поле, я поглядел вслед им, прикрыл ворота, но, когда вошел в
пустую кухню, рядом в комнате раздался сильный голос матери, ее отчетливые слова...
Когда он проснулся, кругом было темно, на
полу валялись какие-то спавшие люди, сломанная мебель,
пустые бутылки и т. д.
Тут же, вероятно для очищения совести, приткнулись две комнаты — одна бильярдная, а другая — читальня; впрочем, эти две комнаты по большей части оставались
пустыми и служили только для некоторых таинственных tete-a-tete, когда писались безденежные векселя, выпрашивались у хорошего человека взаймы деньги, чтобы отыграться; наконец, здесь же, на плетеных венских диванчиках, переводили свой многомятежный дух потерпевшие за зеленым
полем полное крушение и отдыхали поклонники Бахуса.
Чем дальше подвигался Полуянов, тем больше находил недостатков и прорух в крестьянском хозяйстве. И земля вспахана кое-как, и посевы плохи, и земля
пустует, и скотина затощала. Особенно печальную картину представляли истощенные
поля, требовавшие удобрения и не получавшие его, — в этом благодатном краю и знать ничего не хотели о каком-нибудь удобрении. До сих пор спасал аршинный сибирский чернозем. Но ведь всему бывает конец.
—
Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. — Мало ль чего народ ни врет? За ветром в
поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь. Да хоть бы то и правда была, разве нам след за клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана… Душу свою, что ли, губить! Клады — приманка диавольская; золотая россыпь — Божий дар.
— Змейка, вон, на
полу змейка зелененькая, — говорил Розанов, указывая лакею на
пустое место.
Свежий ветерок врывался сквозь чугунную решетку в окно и то приподнимал ткань на престоле, то играл сединами священника, или перевертывал лист книги и тушил свечу. Шаги священника и дьячка громко раздавались по каменному
полу в
пустой церкви; голоса их уныло разносились по сводам. Вверху, в куполе, звучно кричали галки и чирикали воробьи, перелетавшие от одного окна к другому, и шум крыльев их и звон колоколов заглушали иногда службу…
И когда подошел корабль к острову и лодка выбросила людей-спасителей, он — отшельник — встретил их револьверной стрельбой, приняв за мираж, обман
пустого водяного
поля.
Теплою июльскою ночью бричка, запряженная парою лошадей, остановилась на ночлег в
поле, у опушки леса. Утром, на самой заре, двое слепых прошли шляхом. Один вертел рукоятку примитивного инструмента: деревянный валик кружился в отверстии
пустого ящика и терся о туго натянутые струны, издававшие однотонное и печальное жужжание. Несколько гнусавый, но приятный старческий голос пел утреннюю молитву.
Старый истрепанный зеленый капитанский бумажник найден на
полу пустой; но сундук Марьи Тимофеевны не тронут, и риза серебряная на образе тоже не тронута; из капитанского платья тоже всё оказалось цело.
Саженях в семидесяти от монастырской стены, подле березовой рощицы, среди зеленого луга, стоит
пустая хижина, без дверей, без окончин, без
полу; кровля давно сгнила и обвалилась. В этой хижине лет за тридцать перед сим жила прекрасная, любезная Лиза с старушкою, матерью своею.
Не по нраву ей, что ли, это пришлось или так уж всем естеством баба пагубная была — только стала она меня оберегаться. На улице ли встретит — в избу хоронится, в
поле завидит — назад в деревню бежит. Стал я примечать, что и парни меня будто на смех подымают; идешь это по деревне, а сзади тебя то и дело смех да шушуканье."Слышь, мол, Гаранька, ночесь Парашка от тоски по тебе задавиться хотела!"Ну и я все терпел; терпел не от робости, а по той причине, что развлекаться мне
пустым делом не хотелось.
Покуда в доме идет содом, он осматривает свои владения. Осведомляется, где в последний раз сеяли озимь (пашня уж два года сряду
пустует), и нанимает топографа, чтобы снял полевую землю на план и разбил на шесть участков, по числу
полей. Оказывается, что в каждом
поле придется по двадцати десятин, и он спешит посеять овес с клевером на том месте, где было старое озимое.
Лакеи генеральши, отправив парадный на серебре стол, но в сущности состоящий из жареной печенки, пескарей и кофейной яичницы, лакеи эти, заморив собственный свой голод
пустыми щами, усаживаются в своих ливрейных фраках на скамеечке у ворот и начинают травить пуделем всех пробегающих мимо собак, а пожалуй, и коров, когда тех гонят с
поля.
Когда комнаты стояли
пустые, в ожидании новых насельников, я зашел посмотреть на голые стены с квадратными пятнами на местах, где висели картины, с изогнутыми гвоздями и ранами от гвоздей. По крашеному
полу были разбросаны разноцветные лоскутки, клочья бумаги, изломанные аптечные коробки, склянки от духов и блестела большая медная булавка.
Ванюша, между тем, успевший уладить свое хозяйство и даже обрившийся у ротного цирюльника и выпустивший панталоны из сапог в знак того, что рота стоит на просторных квартирах, находился в самом хорошем расположении духа. Он внимательно, но недоброжелательно посмотрел на Ерошку, как на дикого невиданного зверя, покачал головой на запачканный им
пол и, взяв из-под лавки две
пустые бутылки, отправился к хозяевам.
На скамье и на
полу передо мной разложены шубы, ковер, платья разные — и тут же три
пустых мешка.
В комнате я один, на столе
пустая посуда, а из окна дует холодом и сыплет снег. Окно было разбито, стекла валялись на
полу. Дворник стучал по раме, забивая окно доской. Оказалось, что свинья, случайно выпущенная из хлева извозчиком, выдавила боком мое окно.
Вообще я недоволен переходом в Западную Сибирь, не имел права отказать родным в желании поселить меня поближе, но под Иркутском мне было бы лучше. Город наш в совершенной глуши и имеет какой-то свой отпечаток безжизненности. Я всякий день брожу по
пустым улицам, где иногда не встретишь человеческого лица. Женский
пол здесь обижен природой, все необыкновенно уродливы.
Черкесы в
поле, нет надзора,
В
пустом ауле все молчит.
Прощальным взором
Объемлет он в последний раз
Пустой аул с его забором,
Поля, где пленный стадо пас,
Стремнины, где влачил оковы,
Ручей, где в полдень отдыхал,
Когда в горах черкес суровый
Свободы песню запевал.
По границам окоёма стоят леса, подпирая
пустое небо, и последние стрижи, звеня, чертят воздух быстрыми, как молнии,
полётами.
Когда он, рано утром, подъезжал к своему городу, встречу ему над обнажёнными
полями летели журавли, а высоко над ними, в
пустом небе, чуть видной точкой плавал коршун.
Они оба заерзали на
полу, рук не нашли, сели друг против друга и, воя от страха и жалости к Антоше, принялись хлестать друг друга
пустыми рукавами, потом подрались и покатились по
полу.
Князь Андрей, лежа на аустерлицком
поле, думает: «Да! Все
пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его». И когда он умирает, бесконечное небо это делает всю жизнь вокруг мелкою, ничтожною и бессмысленною. Бесконечность, говоря философским языком, — трансцендентна; она — где-то там, далеко от живой жизни, в холодных и
пустых высотах.
Вывели стенку под самый свод. Завалили ее старыми ящиками,
пустыми бочками. Затрусили
пол сором. Выходили из подвала поодиночке, зорко вглядываясь в глухую темноту ночи.
Досадуя, как это было заметно по его резким движениям, он подошел к канделябру, двинул металлический завиток и снова отвел его. И, повинуясь этому незначительному движению, все стены зала, кругом, вдруг отделились от потолка
пустой, светлой чертой и, разом погрузясь в
пол, исчезли. Это произошло бесшумно. Я закачался. Я, вместе с сиденьем, как бы поплыл вверх.
Скользя по утреннему снегу,
Друг милый, предадимся бегу
Нетерпеливого коня
И навестим
поля пустые,
Леса, недавно столь густые,
И берег, милый для меня.
Потом опять загремела песня. Мокрые, усталые, артельщики допивали последнюю четверть. Ивахин, потный, злой, но все-таки еще более довольный, переправился в последний раз на нашу сторону и умчался к селу; ветер размахивал
полами его сибирки, а в обеих руках были посудины, на этот раз
пустые.
Но на этот раз она не дошла до трона. Выйдя из-за кулис, она сделала несколько шагов к огню передней рампы, потом, при громе аплодисментов, повернула назад и, будто на стул, села на
пол посредине
пустой сцены.
Он, дурень, нагнул спину и, схвативши обеими руками за нагие ее ножки, пошел скакать, как конь, по всему
полю, и куда они ездили, он ничего не мог сказать; только воротился едва живой, и с той поры иссохнул весь, как щепка; и когда раз пришли на конюшню, то вместо его лежала только куча золы да
пустое ведро: сгорел совсем; сгорел сам собою.
Шум и крики подымались все сильнее и сильнее; казалось со двора, как будто по
полу избы каталось несколько
пустых сороковых бочек.