Неточные совпадения
Проехавши пятнадцатую
версту, он вспомнил, что здесь, по словам Манилова, должна быть его деревня, но и шестнадцатая
верста пролетела мимо, а деревни все не было видно, и если бы не два мужика, попавшиеся навстречу, то вряд ли бы довелось им потрафить на лад.
— Маниловка! а как
проедешь еще одну
версту, так вот тебе, то есть, так прямо направо.
Проехавши две
версты, встретили поворот на проселочную дорогу, но уже и две, и три, и четыре
версты, кажется, сделали, а каменного дома в два этажа все еще не было видно.
Через час курьерская тройка мчала меня из Кисловодска. За несколько
верст от Ессентуков я узнал близ дороги труп моего лихого коня; седло было снято — вероятно,
проезжим казаком, — и вместо седла на спине его сидели два ворона. Я вздохнул и отвернулся…
Проехали шагом
Несколько
верст; не дорога — беда!
— Нет, надо к отцу
проехать. Ты знаешь, он от *** в тридцати
верстах. Я его давно не видал и мать тоже: надо стариков потешить. Они у меня люди хорошие, особенно отец: презабавный. Я же у них один.
Я опять высунулся из тарантаса; но я бы мог остаться под навесом балчука, до того теперь явственно, хотя еще издалека, доносился до слуха моего стук тележных колес, людской посвист, бряцанье бубенчиков и даже топот конских ног; даже пенье и смех почудились мне. Ветер, правда, тянул оттуда, но не было сомненья в том, что незнакомые
проезжие на целую
версту, а может и на две, стали к нам ближе.
Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой человек, был мне знаком: месяца за два перед тем
проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости
верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо представилась мне, и сердце у меня так и замерло.
Таким образом
проехали они около десяти
верст, лошади неслись быстро по кочкам проселочной дороги, и карета почти не качалась на своих английских рессорах.
Ну, так вот я в дороге. Как же, спросите вы, после тропиков показались мне морозы? А ничего. Сижу в своей открытой повозке, как в комнате; а прежде боялся, думал, что в 30˚ не
проедешь тридцати
верст; теперь узнал, что
проедешь лучше при 30˚ и скорее, потому что ямщики мчат что есть мочи; у них зябнут руки и ноги, зяб бы и нос, но они надевают на шею боа.
От Иктенды двадцать восемь
верст до Терпильской и столько же до Цепандинской станции, куда мы и прибыли часу в осьмом утра,
проехав эти 56
верст в совершенной темноте и во сне. Погода все одна и та же, холодная, мрачная. Цепандинская станция состоит из бедной юрты без окон. Здесь, кажется, зимой не бывает станции, и оттого плоха и юрта, а может быть, живут тунгусы.
Станция называется Маймакан. От нее двадцать две
версты до станции Иктенда. Сейчас едем. На горах не оттаял вчерашний снег; ветер дует осенний; небо скучное, мрачное; речка потеряла веселый вид и опечалилась, как печалится вдруг резвое и милое дитя. Пошли опять то горы, то просеки, острова и долины. До Иктенды
проехали в темноте, лежа в каюте, со свечкой, и ничего не видали. От холода коченели ноги.
Еще под Якутском один ямщик предложил мне «
проехать зараз вместо двадцати сорок пять
верст».
«Где же страшный, почти неодолимый путь?» — спрашиваете вы себя,
проехавши тысячу двести
верст: везде станции, лошади, в некоторых пунктах, как, например, на реке Мае, найдете свежее мясо, дичь, а молоко и овощи, то есть капусту, морковь и т. п., везде; у агентов Американской компании чай и сахар.
— «Что ты, любезный, с ума сошел: нельзя ли вместо сорока пяти
проехать только двадцать?» — «Сделайте божескую милость, — начал умолять, — на станции гора крута, мои кони не встащат, так нельзя ли вам остановиться внизу, а ямщики сведут коней вниз и там заложат, и вы поедете еще двадцать пять
верст?» — «Однако не хочу, — сказал я, — если озябну, как же быть?» — «Да как-нибудь уж…» Я сделал ему милость — и ничего.
Мы
проехали мимо обсерватории, построенной на луговине, на берегу залива,
верстах в четырех от города.
Сегодня
проехали тридцать одну
версту, и все почти на рысях.
Сегодня я ночевал на Ноктуйской станции; это центр жительства золотоприискателей. Тут и дорога получше, и все живее, потому что много
проезжих. Лена делается уже; в ином месте и
версты нет, только здесь выдался плес,
версты в две. Берега, крутые оба, сплошь покрыты лесом.
— Пообедав вчера, выехали мы, благословясь, около вечерен, спешили засветло
проехать Волчий Вражек, а остальные пятнадцать
верст ехали в темноте — зги Божией не видать! Ночью поднялась гроза, страсть какая — Боже упаси! Какие яровые у Василья Степаныча, видели?
В то самое время как мои бывшие спутники близки были к гибели, я, в течение четырех месяцев,
проезжал десять тысяч
верст по Сибири, от Аяна на Охотском море до Петербурга, и, в свою очередь, переживал если не страшные, то трудные, иногда и опасные в своем роде минуты.
Мы
проехали четыре-пять
верст по берегу; дальше ехать было незачем: ничего не видать.
Тоска сжимает сердце, когда
проезжаешь эти немые пустыни. Спросил бы стоящие по сторонам горы, когда они и все окружающее их увидело свет; спросил бы что-нибудь, кого-нибудь, поговорил хоть бы с нашим проводником, якутом; сделаешь заученный по-якутски вопрос: «Кась бироста ям?» («Сколько
верст до станции?»). Он и скажет, да не поймешь, или «гра-гра» ответит («далеко»), или «чугес» («скоро, тотчас»), и опять едешь целые часы молча.
Проехал чрез город, и чихнул, и высморкался в платок, а все позабыл; да уже вспомнил, как
верст за шесть отъехал от заставы.
К отцу Макара, рассказывал он, заехал
проезжий и нанял у него за два рубля подводу в село за 40
верст.
Вечером в субботу, накануне Светло-Христова Воскресения, священник с дьяконом и дьячком, как они рассказывали, насилу
проехав на санях по лужам и земле те три
версты, которые отделяли церковь от тетушкиного дома, приехали служить заутреню.
«Двенадцать
верст составляют треть тридцати шести, а до Липец сорок одна, следовательно, мы
проехали одну треть и сколько?» и т. д.
Проехали мы
версты три по дороге, подъехали к лесу. Видим: в низочке дымок синеет и народ стоит, — мужики и бабы с дубинами.
Какой-то дикий разгул овладел всеми: на целые десятки
верст дорога устилается красным сукном, чтобы только
проехать по ней пьяной компании на бешеных тройках; лошадей не только поят, но даже моют шампанским; бесчисленные гости располагаются как у себя дома, и их угощают целым гаремом из крепостных красавиц.
От Дубков до устья Найбы остается только 4
версты, на пространстве которых селиться уже нельзя, так как у устья заболочина, а по берегу моря песок и растительность песчано-морская: шиповник с очень крупными ягодами, волосянец и проч. Дорога продолжается до моря, но можно
проехать и по реке, на аинской лодке.
Все общество отнеслось к этому предложению с большим сочувствием. День был прелестный. Можно
проехать вверх по Ключевой
верст на сорок, почти до самого Заполья.
Дуня опять промолчала… Больше
версты они
проехали молча. Наконец отец Прохор спросил...
Невеселое было это место, даже мрачное; но все-таки, когда мы
проехали несколько
верст, мне показалось, что я вырвался из заключения на простор.
—
Верст восемь, а может, и десять, а пожалуй, и побольше наберется, — отвечал дядя Онуфрий. — Какие здесь
версты! Дороги немерены: где мужик по первопутке
проехал — тут на всю зиму и дорога.
Перебравшись за Керженец, путникам надо было выбраться на Ялокшинский зимняк, которым ездят из Лысково в Баки, выгадывая тем
верст пятьдесят против объездной
проезжей дороги на Дорогучу. Но вот едут они два часа, три часа, давно бы надо быть на Ялокшинском зимняке, а его нет как нет. Едут, едут, на счастье, тепло стало, а то бы плохо пришлось. Не дается зимняк, да и полно. А лошади притомились.
Надобно было
верст восемьдесят ехать лесами, где
проезжих дорог не бывало, только одни узкие тропы меж высоких сугробов проложены.
Больше двадцати
верст надо было
проехать сплошным дремучим лесом до берегов Керженца.
— На дороге сказали, — отвечал Алексей. — В Урене узнал… Едучи туда, кой-где по дороге расспрашивал я, как поближе
проехать в Красноярский скит, так назад-то теми деревнями ехать поопасился, чтоб не дать подозренья. Окольным путем воротился — восемьдесят
верст крюку дал.
Не
проехали еще и десяти
верст, а он уже думал: «Пора бы отдохнуть!» С лица дяди мало-помалу сошло благодушие, и осталась одна только деловая сухость, а бритому, тощему лицу, в особенности когда оно в очках, когда нос и виски покрыты пылью, эта сухость придает неумолимое, инквизиторское выражение.
Впечатление, произведенное приездом графини, было, вероятно, очень сильно, потому что даже Дениска говорил шепотом и только тогда решился стегнуть по гнедым и крикнуть, когда бричка
проехала с четверть
версты и когда далеко назади вместо постоялого двора виден уж был один только тусклый огонек.
Вечер я провел над путеводителем по железным дорогам. Добраться до Горелова можно было таким образом: завтра выехать в два часа дня с московским почтовым поездом,
проехать тридцать
верст по железной дороге, высадиться на станции N, а от нее двадцать две
версты проехать на санях до Гореловской больницы.
Так мы прошли
версты четыре и дошли до деревянного моста, перекинутого через речку в глубоком овраге. Здесь Крыштанович спустился вниз, и через минуту мы были на берегу тихой и ласковой речушки Каменки. Над нами, высоко, высоко, пролегал мост, по которому гулко ударяли копыта лошадей, прокатывались колеса возов,
проехал обратный ямщик с тренькающим колокольчиком, передвигались у барьера силуэты пешеходов, рабочих, стран пиков и богомолок, направлявшихся в Почаев.
Около двенадцати часов мы останавливались кормить в еврейском заезжем дворе,
проехав только половину дороги, около тридцати
верст. После этого мы оставляли шоссе и сворачивали на проселки.
Сначала,
верстах в десяти от Парашина, мы
проехали через какую-то вновь селившуюся русскую деревню, а потом тридцать
верст не было никакого селения и дорога шла по ровному редколесью; кругом виднелись прекрасные рощи, потом стали попадаться небольшие пригорки, а с правой стороны потянулась непрерывная цепь высоких и скалистых гор, иногда покрытых лесом, а иногда совершенно голых.
Я видел, будто сквозь сон, как он садился, как тронулась карета с места и шагом
проезжала через деревню, и слышал, как лай собак долго провожал нас; потом крепко заснул и проснулся, когда уже мы
проехали половину степи, которую нам надобно было перебить поперек и
проехать сорок
верст, не встретив жилья человеческого.
Отец мой и сам уже говорил об этом; мы поутру
проехали сорок
верст да после обеда надо было
проехать сорок пять — это было уже слишком много, а потому он согласился на предложение Трофима.
Так ехали мы целый следующий день и
проехали только тридцать
верст.
Мы не жалели своих добрых коней и в две пряжки, то есть в два переезда,
проехали почти девяносто
верст и на другой день в обед были уже в Вишенках.
Вода начала сильно сбывать, во многих местах земля оголилась, и все десять
верст, которые отец спокойно
проехал туда на лодке, надобно было
проехать в обратный путь уже верхом.
Спускаясь с пологого ската, ведущего к реке Ик, надобно было
проезжать мимо чувашско-мордовской и частью татарской деревни, называющейся Ик-Кармала, потому что она раскинулась по пригоркам речки Кармалки, впадающей в Ик, в полуторе
версте от деревни.
Нам надобно было
проехать сорок пять
верст и ночевать на реке Ик, о которой отец говорил, что она не хуже Демы и очень рыбна; приятные надежды опять зашевелились в моей голове.