Неточные совпадения
Старушка вскоре после отъезда нашего героя в такое пришла беспокойство насчет могущего произойти со стороны его обмана, что, не поспавши три ночи сряду, решилась ехать в город, несмотря на то что лошади не были подкованы, и там узнать наверно, почем ходят мертвые
души и уж не промахнулась ли она, боже сохрани,
продав их, может быть, втридешева.
— Да за что же ты бранишь меня? Виноват разве я, что не играю?
Продай мне
душ одних, если уж ты такой человек, что дрожишь из-за этого вздору.
— Поверите ли, ваше превосходительство, — продолжал Ноздрев, — как сказал он мне: «
Продай мертвых
душ», — я так и лопнул со смеха. Приезжаю сюда, мне говорят, что накупил на три миллиона крестьян на вывод: каких на вывод! да он торговал у меня мертвых. Послушай, Чичиков, да ты скотина, ей-богу, скотина, вот и его превосходительство здесь, не правда ли, прокурор?
— Да чего вы скупитесь? — сказал Собакевич. — Право, недорого! Другой мошенник обманет вас,
продаст вам дрянь, а не
души; а у меня что ядреный орех, все на отбор: не мастеровой, так иной какой-нибудь здоровый мужик. Вы рассмотрите: вот, например, каретник Михеев! ведь больше никаких экипажей и не делал, как только рессорные. И не то, как бывает московская работа, что на один час, — прочность такая, сам и обобьет, и лаком покроет!
— Хватили немножко греха на
душу, матушка. По двенадцати не
продали.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых
душ на несколько тысяч и что он сам
продал ему, потому что не видит причины, почему не
продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
— Так вы думаете, сыщете такого дурака, который бы вам
продал по двугривенному ревизскую
душу?
Вульпиуса (1762–1827).] и требует: «
Продайте, говорит, все
души, которые умерли».
— Мне не нужно знать, какие у вас отношения; я в дела фамильные не мешаюсь, это ваше дело. Вам понадобились
души, я и
продаю вам, и будете раскаиваться, что не купили.
Ведь она хлеб черный один будет есть да водой запивать, а уж
душу свою не
продаст, а уж нравственную свободу свою не отдаст за комфорт; за весь Шлезвиг-Гольштейн не отдаст, не то что за господина Лужина.
Теперь припомнил он, что видел в прошлую ночь Андрия, проходившего по табору с какой-то женщиною, и поник седою головою, а все еще не хотел верить, чтобы могло случиться такое позорное дело и чтобы собственный сын его
продал веру и
душу.
— Два тридцать — хошь?
Душу продаю, сукиному сыну…
— Вот — сорок две тысячи в банке имею. Семнадцать выиграл в карты, девять — спекульнул кожей на ремни в армию, четырнадцать накопил по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет.
Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
По учинении ж ** земским судом по сему прошению исследований открылось: что помянутый нынешний владелец спорного имения гвардии поручик Дубровский дал на месте дворянскому заседателю объяснение, что владеемое им ныне имение, состоящее в означенном сельце Кистеневке, **
душ с землею и угодьями, досталось ему по наследству после смерти отца его, артиллерии подпоручика Гаврила Евграфова сына Дубровского, а ему дошедшее по покупке от отца сего просителя, прежде бывшего провинциального секретаря, а потом коллежского асессора Троекурова, по доверенности, данной от него в 17… году августа 30 дня, засвидетельствованной в ** уездном суде, титулярному советнику Григорью Васильеву сыну Соболеву, по которой должна быть от него на имение сие отцу его купчая, потому что во оной именно сказано, что он, Троекуров, все доставшееся ему по купчей от канцеляриста Спицына имение, **
душ с землею,
продал отцу его, Дубровского, и следующие по договору деньги, 3200 рублей, все сполна с отца его без возврата получил и просил оного доверенного Соболева выдать отцу его указную крепость.
— Тебе, любезный Иван Федорович, — так она начала, — известно, что в твоем хуторе осьмнадцать
душ; впрочем, это по ревизии, а без того, может, наберется больше, может, будет до двадцати четырех. Но не об этом дело. Ты знаешь тот лесок, что за нашею левадою, и, верно, знаешь за тем же лесом широкий луг: в нем двадцать без малого десятин; а травы столько, что можно каждый год
продавать больше чем на сто рублей, особенно если, как говорят, в Гадяче будет конный полк.
Говорят, они все готовы были себя
продать за денежку сатане с
душою и ободранными жупанами.
Когда коллежский секретарь Иванов уверяет коллежского советника Ивана Иваныча, что предан ему
душою и телом, Иван Иваныч знает по себе, что преданности
душою и телом нельзя ждать ни от кого, а тем больше знает, что в частности Иванов пять раз
продал отца родного за весьма сходную цену и тем даже превзошел его самого, Ивана Иваныча, который успел предать своего отца только три раза, а все-таки Иван Иваныч верит, что Иванов предан ему, то есть и не верит ему, а благоволит к нему за это, и хоть не верит, а дает ему дурачить себя, — значит, все-таки верит, хоть и не верит.
— Княгиня! За такую княгиню я бы
душу продал! — закричал какой-то канцелярист. — «Ценою жизни ночь мою!..»
Вы меня пуще Епанчина оскорбили, который меня считает (и без разговоров, без соблазнов, в простоте
души, заметьте это) способным ему жену
продать!
Стало быть, скверним себя и заранее
души свои сатане
продаем.
Устроив
душу жены, в тот же день Доронин уехал к Макарью, там выгодно
продал товары, разменял басурманские деньги на русские и воротился в Вольск с крупным наличным капиталом.
— Малиновец-то ведь золотое дно, даром что в нем только триста шестьдесят одна
душа! — претендовал брат Степан, самый постылый из всех, — в прошлом году одного хлеба на десять тысяч
продали, да пустоша в кортому отдавали, да масло, да яйца, да тальки. Лесу-то сколько, лесу! Там онадаст или не даст, а тут свое, законное.Нельзя из родового законной части не выделить. Вон Заболотье — и велика Федора, да дура — что в нем!
— Все равно, ежели и в старину отцы продались, мы за их грех отвечать должны. Нет того греха тяжеле, коли кто волю свою
продал. Все равно что
душу.
— Все это вздор и пустяки! — продолжал тот. — На людей, начинающих возвышаться, всегда возводят множество клевет и сплетен, которые потом, как комары от холода, сразу все пропадают; главное теперь не в том; я имею к тебе еще другую, более серьезную для меня просьбу:
продать мне твою эту маленькую деревню Федюхину, в сорок или пятьдесят
душ, кажется.
Миропа Дмитриевна перешла в первое отделение и там собственными глазами прочла в формулярном списке камер-юнкера, что за ним числится триста
душ, которые у него действительно когда-то были, но он их давным-давно
продал и только не находил нужным делать о том отметку в своем формуляре.
— Оттого, что я здесь слыву богоотступником. Уверяю вас! — отнесся Александр Иванович к Павлу. — Когда я с Кавказа приехал к одной моей тетке, она вдруг мне говорит: — «Саша, перекрестись, пожалуйста, при мне!» Я перекрестился. — «Ах, говорит, слава богу, как я рада, а мне говорили, что ты и перекреститься совсем не можешь, потому что
продал черту
душу!»
Это вероломство Деяна огорчило старого Тита до глубины
души; больше всех Деян шумел, первый
продал покос, а как пришло уезжать — и сдыгал. Даже обругать его по-настоящему было нельзя, чтобы напрасно не мутить других.
Про черный день у Петра Елисеича было накоплено тысяч двенадцать, но они давали ему очень немного. Он не умел купить выгодных бумаг, а чтобы
продать свои бумаги и купить новые — пришлось бы потерять очень много на комиссионных расходах и на разнице курса. Предложение Груздева пришлось ему по
душе. Он доверялся ему вполне. Если что его и смущало, так это груздевские кабаки. Но ведь можно уговориться, чтобы он его деньги пустил в оборот по другим операциям, как та же хлебная торговля.
— А вот же вам в наказание и ничего не скажу дальше! А ведь как бы вам хотелось услышать? Уж одно то, что этот дуралей теперь не простой капитан, а помещик нашей губернии, да еще довольно значительный, потому что Николай Всеволодович ему всё свое поместье, бывшие свои двести
душ на днях
продали, и вот же вам бог, не лгу! сейчас узнал, но зато из наивернейшего источника. Ну, а теперь дощупывайтесь-ка сами; больше ничего не скажу; до свиданья-с!
Ему было за тридцать лет, когда он наследовал от отца две тысячи
душ в отличном порядке, но он скоро их распустил, частью
продал свое именье, дворню избаловал.
Положим, что его
душа, точно так же как и немцева, не принадлежит ему в собственность, но он не
продал ее за грош, а отдал даром.
Мальчик без штанов. Где тебе понять! Сказывал уж я тебе, что ты за грош черту
душу продал, — вот он теперь тебе и застит свет!
То ли, что я когда-то знал его в угнетенном виде, которого он теперь, одевшись в штаны, стыдится, или то, что я был однажды свидетелем, как он хвастался перед"мальчиком в штанах", что он, хоть и без штанов, да зато Разуваеву
души не
продал,"а ты, немец, контрактом господину Гехту обязался,
душу ему заложил"…
Мальчик без штанов. Ну да, это самое я и говорю: за грош черту
душу продал!
Мальчик без штанов. Пища хорошая… А правда ли, немец, что ты за грош черту
душу продал?
— Помянем, брат, свою молодость! Помянем тех, кто в наши молодые
души семя добра заронил!.. Ведь ты не изменил себе, дружище, ты не
продал себя, как Пронин, баронессе Оксендорф и действительному статскому советнику Стрекозе, ты остался все тот же сорвиголова, которому море по колено?
Прозывался он по-простому Андрияшкой, и как бы вам сказать, не ошибиться, за полтину серебра
душу свою готов был на всякое дело
продать.
— Или вот тот же капитан Полосухин:"Полюбилась, говорит, мне Маша Цыплятева — надо, говорит, ее выкрасть!"А Марья Петровна были тоже супруга помещика-с… И, однако, мы ее выкрали-с. Так это не кошку убить-с… Нет-с! чтоб одно только это дело замазать, Полосухин восемьсот
душ продал-с!
Первое дело, что никто ей этой Варсонофии, в
душу не лазил: стало быть, дело возможное, что она и
продаст; второе дело, что весь я, как есть, в одном нагольном тулупишке, и хоша взял с собою пистолет, однако употребить его невозможно, потому как убийство совершать законом запрещается, а я не токмо что на каторгу, а и на покаянье идти не желаю; третье дело, стало быть, думаю, они меня, примерно, как тухлое яйцо раздавить там могут вгорячах-то…
Чувствовалось — не вырвать из
души того, что между нами было, никогда мне эта девушка не станет чужою; и было жалко, жалко ее, как сестру, проданную в рабыни, и не легче было оттого, что она сама себя
продала.
И тут сиротке помогли. Поручили губернатору озаботиться ее интересами и произвести ликвидацию ее дел. Через полгода все было кончено: господский дом
продали на снос; землю, которая обрабатывалась в пользу помещика, раскупили по клочкам крестьяне; инвентарь — тоже; Фоку и Филанидушку поместили в богадельни. Вся ликвидация дала около двух тысяч рублей, а крестьяне, сверх того, были посажены на оброк по семи рублей с
души.
— Куда у племянника! не выдержал, — сказал весельчак, — знать,
душа самого ростовщика переселилась в него: он выскакивает из рам, расхаживает по комнате; и то, что рассказывает племянник, просто уму непонятно. Я бы принял его за сумасшедшего, если бы отчасти не испытал сам. Он его
продал какому-то собирателю картин, да и тот не вынес его и тоже кому-то сбыл с рук.
— Покарал меня Господь Бог в сыне моем, не дал мне, грешному, порадоваться, отозвал к себе ангела, отец которого
душу свою черту
продал… Ох, грехи, грехи незамолимые…
Все наши беды оттого, что мы забываем про то, что живет в нас, и
продаем свою
душу за чечевичную похлебку телесных радостей.
Голова его решительно помутилась; то думалось ему, что не найдет ли он потерянного бумажника со ста тысячами, то нельзя ли
продать черту
душу за деньги и, наконец, пойти в разбойники, награбить и возвратиться жить в общество.
«Пти-ком-пё», — говорю, и сказать больше нечего, а она в эту минуту вдруг как вскрикнет: «А меня с красоты
продадут,
продадут», да как швырнет гитару далеко с колен, а с головы сорвала косынку и пала ничком на диван, лицо в ладони уткнула и плачет, и я, глядя на нее, плачу, и князь… тоже и он заплакал, но взял гитару и точно не пел, а, как будто службу служа, застонал: «Если б знала ты весь огонь любви, всю тоску
души моей пламенной», — да и ну рыдать.
Живая
душа в нем сказывалась, честная мысль сквозилась, хороший человек чувствовался — человек, который не
продаст, не выдаст, который если полюбит, так уж хорошо полюбит — всею волею, всею мыслью, всем желанием своим; человек, который смотрит прямо в глаза людям, не задумывается отрезать им напрямик горькую правду, и сам способен столь же твердо выслушать от людей истину еще горчайшую.
— Слушай ты, Дыма, что тебе скажет Матвей Лозинский. Пусть гром разобьет твоих приятелей, вместе с этим мерзавцем Тамани-голлом, или как там его зовут! Пусть гром разобьет этот проклятый город и выбранного вами какого-то мэра. Пусть гром разобьет и эту их медную свободу, там на острове… И пусть их возьмут все черти, вместе с теми, кто
продает им свою
душу…
Какое дело «лихому человеку», что украденная им или взятая разбоем вещь дороже всего кабака дяди Тимохи, со всеми его полными и пустыми бочками, ведь не
продавать ему эту вещь — как раз влопаешься, а тут гуляй неделю, пей, пока принимает
душа.
— Мужик — умный, — сказал Никон, усмехаясь. — Забавно мы с ним беседуем иной раз: он мне — хорошая, говорит, у тебя
душа, а человек ты никуда не годный! А я ему — хороший ты человек, а
души у тебя вовсе нет, одни руки везде, пар шестнадцать! Смеётся он. Мужик надёжный, на пустяки себя не разобьёт и за малость не
продаст ни себя, ни другого. Ежели бы он Христа
продавал — ограбил бы покупателей, прямо бы и сразу по миру пустил.