Неточные совпадения
Но теперь она уверовала в Андрея не слепо, а с сознаньем, и в нем воплотился ее идеал мужского совершенства. Чем больше, чем сознательнее она веровала в него, тем труднее было ему держаться на одной высоте, быть героем не ума ее и сердца только, но и воображения. А она веровала в него так, что не
признавала между ним и собой другого посредника, другой инстанции, кроме
Бога.
Кровавым потом доставая
Плод, кой я в пищу насадил,
С тобою крохи разделяя,
Своей натуги не щадил.
Тебе сокровищей всех мало!
На что ж, скажи, их недостало,
Что рубище с меня сорвал?
Дарить любимца, полна лести!
Жену, чуждающуся чести!
Иль злато
богом ты
признал?
— Э! да ты, я вижу, Аркадий Николаевич, понимаешь любовь, как все новейшие молодые люди: цып, цып, цып, курочка, а как только курочка начинает приближаться, давай
бог ноги! Я не таков. Но довольно об этом. Чему помочь нельзя, о том и говорить стыдно. — Он повернулся на бок. — Эге! вон молодец муравей тащит полумертвую муху. Тащи ее, брат, тащи! Не смотри на то, что она упирается, пользуйся тем, что ты, в качестве животного, имеешь право не
признавать чувства сострадания, не то что наш брат, самоломанный!
— Мы —
бога во Христе отрицаемся, человека же —
признаем! И был он, Христос, духовен человек, однако — соблазнил его Сатана, и нарек он себя сыном
бога и царем правды. А для нас — несть
бога, кроме духа! Мы — не мудрые, мы — простые. Мы так думаем, что истинно мудр тот, кого люди безумным
признают, кто отметает все веры, кроме веры в духа. Только дух — сам от себя, а все иные
боги — от разума, от ухищрений его, и под именем Христа разум же скрыт, — разум церкви и власти.
— Я не знаю, какова роль большевиков в этом акте, но должен
признать, что они — враги, каких… дай
бог всякому! По должности я имел удовольствие — говорю без иронии! — удовольствие познакомиться с показаниями некоторых, а кое с кем беседовать лично. В частности — с Поярковым, — помните?
«Нужно иметь какие-то особенные головы и сердца, чтоб
признавать необходимость приношения человека в жертву неведомому
богу будущего», — думал он, чутко вслушиваясь в спокойную речь, неторопливые слова Туробоева...
— Напротив, я ничего не имею против
Бога. Конечно,
Бог есть только гипотеза… но… я
признаю, что он нужен, для порядка… для мирового порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои познания и показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
Так что неустанно еще верует народ наш в правду,
Бога признает, умилительно плачет.
«Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть, коль не у Господа и
Бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет, подле-то, вот как прежде сидел!» И хотя бы я только взглянула на него лишь разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину повидать, послыхать его, как он играет на дворе, придет, бывало, крикнет своим голосочком: «Мамка, где ты?» Только б услыхать-то мне, как он по комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как, бывало, бежит ко мне, кричит да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы,
признала!
Если продумать все до конца, то нужно
признать, что от
Бога происходит лишь свобода, а не власть.
Бог не принуждает себя
признать, как принуждают материальные предметы.
— В этом
признаю. Только я думала, как мне сказали, что они сонные, что от них ничего не будет. Не думала и не хотела. Перед
Богом говорю — не хотела, — сказала она.
«Всё дело в том, — думал Нехлюдов, — что люди эти
признают законом то, что не есть закон, и не
признают законом то, что есть вечный, неизменный, неотложный закон, самим
Богом написанный в сердцах людей.
Так выяснилась ему теперь мысль о том, что единственное и несомненное средство спасения от того ужасного зла, от которого страдают люди, состояло только в том, чтобы люди
признавали себя всегда виноватыми перед
Богом и потому неспособными ни наказывать ни исправлять других людей.
В том же грехе — распространения категории бытия на
Бога — следует
признать повинным и Я. Беме, у которого не следует, конечно, ожидать при ном философской отчетливости.
Три ипостаси, по Савеллию, — это три различные формы внешнего проявления в мире единого Божества.], необходимо
признать, что этим учением он вносит процесс в само Божество и тем самым впадает в противоречие с «собственным утверждением трансцендентности, а потому и абсолютности
Бога.
Ибо
Бог опытно познается через молитву, сердце которой есть призывание Трансцендентного, именование Его, а Он как бы подтверждает это наименование,
признает имя это Своим, не просто отзываясь на него, но и реально присутствуя в нем.
Зла нет в
Боге, иначе мы должны были бы
признать в Нем вражду и дисгармонию.
Как будто
Бог, произнося свой приговор,
признает и неудачу самого замысла — создать мир из ничего, утвердить бессмертную жизнь на небытии, наделить тварь свободой, которая при роковой ее неустойчивости могла ее лишь погубить.
Но она не есть знание и познавание ни мира, ни
Бога; такое знание она лишь
признает, не отождествляя себя с ним» (36).
Признав эту свободу и введя ее в качестве одной из определяющих сил в жизни мира,
Бог как бы ограничивает Свое всемогущество в путях его ради человека.
Невозможность для человека высокого сознания
признать и узнать
Бога, может быть, есть лишь невозможность принять человека, верующего в
Бога, его искажающие идеи о
Боге, отражающие его собственное рабство, его жесты благочестия.
Я
признавал, что творческие дары даны человеку
Богом, но в творческие акты человека привходит элемент свободы, не детерминированный ни миром, ни
Богом.
Рассказал Николай Александрыч, что за Кавказом их единоверцы, тамошние Божьи люди,
признали старца того
богом.
Те, что были постарее,
признали в приезжем пятнадцать лет перед тем сбежавшего
Бог весть куда грамотея и теперь как старые знакомцы тотчас вступили с ним в разговор.
Отрицание
Бога, иного мира и всего трансцендентного
признали достаточным основанием того пафоса, по которому человек божествен, человек имеет бесконечные права, человеку предстоит блестящее будущее.
Бог и зло ни в каком смысле не сравнимы и не сопоставимы; их нельзя
признать ни равносильными началами (дуализм), ни зло подчиненным
Богу (пантеизм); к их отношениям неприменима ни ответственность, ни конкуренция.
Еретический рационализм
признает Христа или только
Богом, или только человеком, но не постигает тайны Богочеловека, тайны совершенного соединения природы божеской с природой человеческой; он
признает в Христе одну лишь волю и не постигает совершенного соединения в Христе двух воль, претворения воли человеческой в волю
Бога; он готов
признать Троичность Божества, но так, чтобы не нарушить закона тождества и противоречия, так, что «один» и «три» в разное время о разном говорят.
Я тогда еще верил по — отцовски и думал, что счеты отца сведены благополучно: он был человек религиозный, всю жизнь молился, исполнял долг, посильно защищал слабых против сильных и честно служил «закону».
Бог признает это, — и, конечно, ему теперь хорошо.
Диалектика ада может зайти так далеко, что
признать самого
Бога заслуживающим ада.
Не
признает свободы и манихейский и гностический дуализм, полагая источник зла в злом
боге или материи.
Теология же эзотерическая должна
признать трагедию в
Боге.
С этой точки зрения можно
признать, что свобода не сотворена Богом-Творцом, она вкоренена в Ничто, в Ungrund’e, первична и безначальна.
— Вы изволили говорить, что масоны
признают три истины:
бога, бессмертную душу и будущую жизнь! — ответил он.
— Хотя франкмасоны не предписывают догматов, — развивал далее свою мысль наставник, — тем не менее они
признают три истины, лежащие в самой натуре человека и которые утверждает разум наш, — эти истины: бытие
бога, бессмертие души и стремление к добродетели.
Для того чтобы не было монизма и пантеизма, нужно
признать самостоятельность человека, не сотворенную в нем свободу, не детерминированную
Богом, его способность к творчеству.
Но, с другой стороны, христианство необычайно возвышает человека,
признает его образом и подобием Божиим,
признает в нем духовное начало, возвышающее его над природным и социальным миром,
признает в нем духовную свободу, независимо от царства кесаря, верит, что сам
Бог стал человеком и этим возвысил человека до небес.
В Греции сначала бессмертными
признавали лишь
богов или полубогов, героев, сверхчеловеков.
Национализм не
признает ценности и прав всякого человека потому, что он, человек, имеет образ человека и образ
Бога, несет в себе духовное начало.
— А тем, — отвечал тот прежним же озлобленным и огорченным тоном, — что она теперь не женщина стала, а какое-то чудовище: в
бога не верует, брака не
признает, собственности тоже, Россию ненавидит.
Христианство
признает равноценность всех человеческих душ перед
Богом и даже не равноценность, а абсолютную ценность всех душ.
Остается вопросом,
признает ли господствующее теософическое и оккультическое сознание первочеловека Адама, происшедшего из
Бога, а не из эволюции мира, или считает человека лишь сложным результатом мировой эволюции.
И в то же время христианская антропология
признает абсолютное и царственное значение человека, так как учит о вочеловечении
Бога и обожествлении человека, о взаимопроникновении природы божественной и природы человеческой.
Учение о Троичности Божества должно
признать развитие в
Боге и понять возникновение и течение мирового процесса как внутреннее драматическое движение Божественной Троицы.
— Свиньи — и те лучше, не-чем эти французы, живут! Ишь ведь! Королей не имеют, властей не
признают, страху не знают… в бога-то веруют ли?
— Христос был не тверд духом. Пронеси, говорит, мимо меня чашу. Кесаря
признавал.
Бог не может
признавать власти человеческой над людьми, он — вся власть! Он душу свою не делит: это — божеское, это — человеческое… А он — торговлю
признавал, брак
признавал. И смоковницу проклял неправильно, — разве по своей воле не родила она? Душа тоже не по своей воле добром неплодна, — сам ли я посеял злобу в ней? Вот!
Я
признаю, что может случиться, что люди и хитрые проделки людей могут на время убедить людей, что нет
бога, но такое безбожие не может продолжаться.
Есть только одно средство совсем не верить в
бога: средство это в том, чтобы
признавать всегда справедливым мнение людей и не придавать никакого значения своему внутреннему голосу.
Только те, которые верят, что служение
богу состоит в стремлении к лучшей жизни, отличаются от первых — тем, что
признают иную, неизмеримо высшую основу, соединяющую всех благомыслящих людей в невидимую церковь, которая одна может быть всеобщею.
Вот это нечто духовное, что человек
признает своим началом, и есть то, что все мудрые люди называли и называют
богом.