Неточные совпадения
Еще во времена Бородавкина летописец упоминает о некотором Ионке Козыре, который, после продолжительных странствий по теплым морям и кисельным берегам, возвратился в родной город и
привез с собой собственного сочинения книгу под названием:"Письма к
другу о водворении на земле добродетели". Но так как биография этого Ионки составляет драгоценный материал для истории русского либерализма, то читатель, конечно, не посетует, если она будет рассказана здесь
с некоторыми подробностями.
Но это говорили его вещи,
другой же голос в душе говорил, что не надо подчиняться прошедшему и что
с собой сделать всё возможно. И, слушаясь этого голоса, он подошел к углу, где у него стояли две пудовые гири, и стал гимнастически поднимать их, стараясь
привести себя в состояние бодрости. За дверью заскрипели шаги. Он поспешно поставил гири.
И я, в закон
себе вменяя
Страстей единый произвол,
С толпою чувства разделяя,
Я музу резвую
привелНа шум пиров и буйных споров,
Грозы полуночных дозоров;
И к ним в безумные пиры
Она несла свои дары
И как вакханочка резвилась,
За чашей пела для гостей,
И молодежь минувших дней
За нею буйно волочилась,
А я гордился меж
друзейПодругой ветреной моей.
Полячок, впрочем,
привел с собою еще каких-то двух
других полячков, которые вовсе никогда и не жили у Амалии Ивановны и которых никто до сих пор в нумерах не видал.
Спивак, идя по дорожке, присматриваясь к кустам, стала рассказывать о Корвине тем тоном, каким говорят, думая совершенно о
другом, или для того, чтоб не думать. Клим узнал, что Корвина, больного, без сознания, подобрал в поле приказчик отца Спивак;
привез его в усадьбу, и мальчик рассказал, что он был поводырем слепых; один из них, называвший
себя его дядей, был не совсем слепой, обращался
с ним жестоко, мальчик убежал от него, спрятался в лесу и заболел, отравившись чем-то или от голода.
«Уменье жить» ставят в великую заслугу
друг другу, то есть уменье «казаться»,
с правом в действительности «не быть» тем, чем надо быть. А уменьем жить называют уменье — ладить со всеми, чтоб было хорошо и
другим, и самому
себе, уметь таить дурное и выставлять, что годится, — то есть
приводить в данный момент нужные для этого свойства в движение, как трогать клавиши, большей частию не обладая самой музыкой.
Другая причина — приезд нашего родственника Бориса Павловича Райского. Он живет теперь
с нами и, на беду мою, почти не выходит из дома, так что я недели две только и делала, что пряталась от него. Какую бездну ума, разных знаний, блеска талантов и вместе шума, или «жизни», как говорит он,
привез он
с собой и всем этим взбудоражил весь дом, начиная
с нас, то есть бабушки, Марфеньки, меня — и до Марфенькиных птиц! Может быть, это заняло бы и меня прежде, а теперь ты знаешь, как это для меня неловко, несносно…
— Ну, я сказал, что… у вас: что одни вы
привезли с собой, а
другие я нашел в вашей библиотеке — вон Вольтера…
Вот тогда и поставил он тоже этот микроскоп, тоже
привез с собой, и повелел всей дворне одному за
другим подходить, как мужскому, так и женскому полу, и смотреть, и тоже показывали блоху и вошь, и конец иголки, и волосок, и каплю воды.
Если хотите сделать ее настоящей поварней, то
привезите с собой повара, да кстати уж и провизии, а иногда и дров, где лесу нет; не забудьте взять и огня: попросить не у кого, соседей нет кругом; прямо на тысячу или больше верст пустыня, направо
другая, налево третья и т. д.
«Вот скорпионы —
другое дело, — говорил Демьен, — c’est tres mauvais, я часто находил их у
себя в кухне:
с дровами
привозили.
— Понимаю, слишком понимаю! — воскликнул Фетюкович, как бы сам сконфуженный и как бы стремительно спеша извиниться, — вы, как и всякий
другой, могли быть в свою очередь заинтересованы знакомством молодой и красивой женщины, охотно принимавшей к
себе цвет здешней молодежи, но… я хотел лишь осведомиться: нам известно, что Светлова месяца два назад чрезвычайно желала познакомиться
с младшим Карамазовым, Алексеем Федоровичем, и только за то, чтобы вы
привели его к ней, и именно в его тогдашнем монастырском костюме, она пообещала вам выдать двадцать пять рублей, только что вы его к ней
приведете.
Часам к десяти утра Дерсу возвратился и
привез с собой мясо. Он разделил его на три части. Одну часть отдал солдатам,
другую — староверам, третью — китайцам соседних фанз.
А через два дня после того, как она уехала, приходил статский, только уже
другой статский, и
приводил с собою полицию, и много ругал Марью Алексевну; но Марья Алексевна сама ни в одном слове не уступала ему и все твердила: «я никаких ваших делов не знаю.
Она тотчас заявила
себя; на
другой день после приезда я пошел
с сторожем губернаторской канцелярии искать квартиру, он меня
привел в большой одноэтажный дом. Сколько я ему ни толковал, что ищу дом очень маленький и, еще лучше, часть дома, он упорно требовал, чтоб я взошел.
В пансионе Окрашевской учились одни дети, и я чувствовал
себя там ребенком. Меня
привозили туда по утрам, и по окончании урока я сидел и ждал, пока за мной заедет кучер или зайдет горничная. У Рыхлинскогс учились не только маленькие мальчики, но и великовозрастные молодые люди, умевшие уже иной раз закрутить порядочные усики. Часть из них училась в самом пансионе,
другие ходили в гимназию. Таким образом я
с гордостью сознавал, что впервые становлюсь членом некоторой корпорации.
В субботу, перед всенощной, кто-то
привел меня в кухню; там было темно и тихо. Помню плотно прикрытые двери в сени и в комнаты, а за окнами серую муть осеннего вечера, шорох дождя. Перед черным челом печи на широкой скамье сидел сердитый, непохожий на
себя Цыганок; дедушка, стоя в углу у лохани, выбирал из ведра
с водою длинные прутья, мерял их, складывая один
с другим, и со свистом размахивал ими по воздуху. Бабушка, стоя где-то в темноте, громко нюхала табак и ворчала...
Один живет на деньги, которые он
привез с собой из России, и таких большинство,
другой — в писарях, третий — в дьячках, четвертый — держит лавочку, хотя по закону не имеет на это права, пятый — променивает арестантский хлам на японскую водку, которую продает, и проч. и проч.
— Крепость к ружью тетеревов растет
с морозами и доходит иногда до такой степени, что
приводит в отчаяние охотника; по крайней мере я и
другие мои товарищи испытали это не один раз на
себе.
Тогда он взял
с собою сына и целых три года проскитался по России от одного доктора к
другому, беспрестанно переезжая из города в город и
приводя в отчаяние врачей, сына, прислугу своим малодушием и нетерпением.
В
другой раз Ястребов
привез с собой самого Илью Федотыча, ездившего по промыслам для собственного развлечения.
Горько расплакалась Феня всего один раз, когда брат Яша
привез ей из Балчугова ее девичье приданое. Снимая
с себя раскольничий косоклинный сарафан, подаренный богоданной матушкой Маремьяной, она точно навеки прощалась со своей тайболовской жизнью. Ах, как было ей горько и тошно, особенно вспоминаючи любовные речи Акинфия Назарыча… Где-то он теперь, мил-сердечный
друг? Принесут ему ее дареное платье, как
с утопленницы. Баушка Лукерья поняла девичье горе, нахмурилась и сурово сказала...
— Ваше превосходительство, — отнесся Кнопов уже к самому Абрееву, — по случаю приезда моего
друга Павла Михайловича Вихрова, который, вероятно, едет в Петербург, я
привез три карикатуры, которые и попрошу его взять
с собой и отпечатать там.
Вот где настоящее его место. Не на страже мелких частных интересов, а на страже «земли». К тому же идея о всесословности совершенно естественно связывалась
с идеей о служебном вознаграждении. Почет и вознаграждение подавали
друг другу руку, а это было далеко не лишнее при тех ущербах, которые
привела за
собой крестьянская реформа, — ущербах, оказавшихся очень серьезными, несмотря на то, что идеал реформы формулировался словами:"Чтобы помещик не ощутил…"
— Станет побирать, коли так размахивает! — решили
другие в уме; но
привести все это в большую ясность рискнул первый губернский архитектор — человек бы, кажется,
с лица глупый и часть свою скверно знающий, но имевший удивительную способность подделываться к начальникам еще спозаранку, когда еще они были от него тысячи на полторы верст. Не стесняясь особенно приличиями, он явился на постройку, отрекомендовал
себя молодому человеку и тут же начал...
Чтение французских романов, которых много
привез с собой Володя, было
другим моим занятием в это лето.
Послезавтра, в воскресенье, она просила к
себе Степана Трофимовича ровно в двенадцать часов и советовала
привести с собой кого-нибудь из
друзей своих (в скобках стояло мое имя).
Он переговорил об этом
с m-me Углаковой, которая — благо и Пьер ее все приступал к ней затеять у них как-нибудь танцы — устроила невдолге вечер, пригласив на оный m-lle Блоху и убедительно прося ее при этом
привезти с собою ее молодого
друга, что та и исполнила.
— Не замедлю-с, — повторил Тулузов и действительно не замедлил: через два же дня он лично
привез объяснение частному приставу, а вместе
с этим Савелий Власьев
привел и приисканных им трех свидетелей, которые действительно оказались все людьми пожилыми и по платью своему имели довольно приличный вид, но физиономии у всех были весьма странные: старейший из них, видимо, бывший чиновник, так как на груди его красовалась пряжка за тридцатипятилетнюю беспорочную службу, отличался необыкновенно загорелым, сморщенным и лупившимся лицом; происходило это, вероятно, оттого, что он целые дни стоял у Иверских ворот в ожидании клиентов,
с которыми и проделывал маленькие делишки;
другой, более молодой и, вероятно, очень опытный в даче всякого рода свидетельских показаний, держал
себя с некоторым апломбом; но жалчее обоих своих товарищей был по своей наружности отставной поручик.
— Не нужно, — возразила ей резко адмиральша, — докторов менять нельзя: там в Москве будут лечить Людмилу
другие доктора, а ты лучше съезди за тетей, скажи ей, чтобы она приехала к вам пожить без меня, и
привези ее
с собой.
— У нас ноне и уголовщина — и та мимо суда прошла. Разве который уж вор
с амбицией, так тот суда запросит, а прочиих всех воров у нас сами промежду
себя решат. Прибьют, либо искалечат — поди жалуйся! Прокуроры-то наши глаза проглядели, у окошка ждамши, не
приведут ли кого, — не ведут, да и шабаш! Самый наш суд бедный. Все равно как у попов приходы бывают; у одного тысяча душ в приходе, да все купцы да богатей, а у
другого и ста душ нет, да и у тех на десять душ одна корова. У чего тут кормиться попу?
Испуганные табуны
с самого начала бросились на стан, переломали кибитки и
привели татар в такое смятение, что они давили
друг друга и резались между
собою, думая отбивать неприятеля.
— Хорошо. Это легко… Что же, ты парню белому достанешься, Марьянка, а? а не Лукашке? — сказал Белецкий, для приличия обращаясь сначала к Марьянке; и, не дождавшись ответа, он подошел к Устеньке и начал просить ее
привести с собою Марьянку. Не успел он договорить, как запевало заиграла
другую песню, и девки потянули
друг дружку.
Другие были до такой степени черны и гадки, что, когда хозяин
привел Бельтова в ту, которую назначил, и заметил: «Кабы эта была не проходная, я бы
с нашим удовольствием», — тогда Бельтов стал
с жаром убеждать, чтоб он уступил ему ее; содержатель, тронутый его красноречием, согласился и цену взял не обидную
себе.
Хотя,
с другой стороны, если подумать, что в России сто миллионов населения, что интеллигенции наберется около миллиона, что из этого миллиона в течение десяти лет выдвинется всего одно или, много, два литературных дарования, — нет, эта комбинация
приводила меня в отчаяние, потому что приходилось самого
себя считать избранником, солью земли, тем счастливым номером, на который падает выигрыш в двести тысяч.
Налетел как-то сюда Лентовский. Осмотрел. На
другой день
привез с собой архитектора, кажется, Чичагова. Встал в позу Петра I и, как Петр I, гордо сказал...
Если б хоть раз поговорил он
с женою, хоть раз обошелся
с нею ласково, Дуня, подавив в
себе остаток девичьего чувства,
привела бы ему еще
другое доказательство их связи: авось-либо перестал бы он тогда упрекать ее, пожалел бы ее; авось помягче стало бы тогда его сердце, которое не столько было злобно, сколько пусто и испорчено.
Тут была и оборванная, растрепанная и окровавленная крестьянская женщина, которая
с плачем жаловалась на свекора, будто бы хотевшего убить ее; тут были два брата, уж второй год делившие между
собой свое крестьянское хозяйство и
с отчаянной злобой смотревшие
друг на
друга; тут был и небритый седой дворовый,
с дрожащими от пьянства руками, которого сын его, садовник,
привел к барину, жалуясь на его беспутное поведение; тут был мужик, выгнавший свою бабу из дома за то, что она целую весну не работала; тут была и эта больная баба, его жена, которая, всхлипывая и ничего не говоря, сидела на траве у крыльца и выказывала свою воспаленную, небрежно-обвязанную каким-то грязным тряпьем, распухшую ногу…
С одной стороны, я очень хорошо понимаю, что, ввиду общей пользы, необходимо отказаться от заблуждений; но,
с другой стороны, как только начну
приводить это намерение в исполнение, так, незаметно для самого
себя, слагаю заблуждениям панегирик.
Приехал как-то в этот сад Лентовский. Осмотрел. На
другой день
привел с собой архитектора, кажется, Чичагова. Встал «в позу Петра Великого» и гордо сказал...
Приехал еще Львов-Дитю и
привез с собой Соню. Он нашел ее в самом несчастном положении в Липецке, в гостинице, где ее бросил Тамара, обобрав у нее даже последние кольца. Она была совершенно больна, и только хозяин гостиницы,
друг Григорьева, кормил, лечил ее и предлагал денег, чтобы доехать до Тамбова.
Другие его земляки, поступившие позже его,
привезли с собой из Архангельска необыкновенное уважение к Урманову: на него в гимназии смотрели, как на будущую звезду.
Утро на
другой день оказалось довольно свежее и сероватое. Бегушев для своей поездки в Петергоф велел
себе привести парную коляску: он решил ехать по шоссе, а не по железной дороге, которая ему не менее отелей надоела; в продолжение своей жизни он проехал по ним десятки тысяч верст, и
с тех пор, как они вошли в общее употребление, для него вся прелесть путешествия пропала. «Так птиц только можно возить, а не людей!» — говорил он почти каждый раз, входя в узенькое отделение вагона.
Все это Аделаида Ивановна отчасти
привезла с собой, а частью собрала из
других комнат братнина дома.
— Но я все-таки повторю, что только один бог мог вас надоумить
привезти его прямо ко мне! Я трепещу, когда воображу
себе, что бы
с ним было, бедняжкой, если б он попал к кому-нибудь
другому, а не ко мне? Да его бы здесь расхватали, разобрали по косточкам, съели! Бросились бы на него, как на рудник, как на россыпь, — пожалуй, обокрали бы его? Вы не можете представить
себе, какие здесь жадные, низкие и коварные людишки, Павел Александрович!..
Помню я
другой разговор «у забора». На этот раз Раиса
привела с собою свою глухонемую сестричку. Это был хорошенький ребенок
с огромными, удивленными глазами и целой громадой черных тусклых волос на маленькой головке (у Раисы волосы были тоже черные — и тоже без блеска). Латкин был уже поражен параличом.
Теснота, ссоры промеж
себя, ябеда
с сердцов
друг на
друга, сквернословие, — такое безобразие шло, что не
приведи бог!
Но решить дело самому
с собой было одно,
привести же его в исполнение было
другое. Самому подойти к женщине невозможно. К какой? где? Надо через кого-нибудь, но к кому обратиться?
Осклабившись, вертясь, семеня,
с улыбочкой, которая так и говорила всем: «доброго вечера», втерся он в кучку чиновников, тому пожал руку, этого по плечу потрепал, третьего обнял слегка, четвертому объяснил, по какому именно случаю был его превосходительством употреблен, куда ездил, что сделал, что
с собою привез; пятого и, вероятно, своего лучшего
друга чмокнул в самые губки, — одним словом, все происходило точь-в-точь, как во сне господина Голядкина-старшего.
Я,
друг мой, полагаю так, что теперь нам
с тобой опять бы время повидаться, но только лучше, думаю, мне к тебе съездить, чтобы от службы тебя не отрывать, да и от веселостей, о коих при дворе императрицы описываешь; а потому жди меня к
себе в Питер по первопутку, ибо в Москве буду малое время, а хочу видеть, что там у вас будет происходить перед рождеством, пробуду святки, — кстати
привезу тебе показать и новокупленных карликов».