Неточные совпадения
Чичиков, стоя перед ними, думал: «Которая, однако же, сочинительница письма?» — и высунул было вперед нос; но
по самому носу дернул его целый ряд
локтей, обшлагов, рукавов, концов лент, душистых шемизеток и платьев.
— Н… нет, видел, один только раз в жизни, шесть лет тому. Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: «Филька, трубку!» — вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: «Это он мне отомстить», потому что перед самою смертью мы крепко поссорились. «Как ты смеешь, говорю, с продранным
локтем ко мне входить, — вон, негодяй!» Повернулся, вышел и больше не приходил. Я Марфе Петровне тогда не сказал. Хотел было панихиду
по нем отслужить, да посовестился.
Мармеладов стукнул себя кулаком
по лбу, стиснул зубы, закрыл глаза и крепко оперся
локтем на стол. Но через минуту лицо его вдруг изменилось, и с каким-то напускным лукавством и выделанным нахальством взглянул на Раскольникова, засмеялся и проговорил...
По четверти обрезал рукавов —
И
локти заплатил.
С хозяйкой он беседовал беспрестанно, лишь только завидит ее
локти в полуотворенную дверь. Он уже,
по движению
локтей, привык распознавать, что делает хозяйка, сеет, мелет или гладит.
Захар,
по обыкновению, колебля подносом, неловко подходил к столу с кофе и кренделями. Сзади Захара,
по обыкновению, высовывалась до половины из двери Анисья, приглядывая, донесет ли Захар чашки до стола, и тотчас, без шума, пряталась, если Захар ставил поднос благополучно на стол, или стремительно подскакивала к нему, если с подноса падала одна вещь, чтоб удержать остальные. Причем Захар разразится бранью сначала на вещи, потом на жену и замахнется
локтем ей в грудь.
Из недели в неделю, изо дня в день тянулась она из сил, мучилась, перебивалась, продала шаль, послала продать парадное платье и осталась в ситцевом ежедневном наряде: с голыми
локтями, и
по воскресеньям прикрывала шею старой затасканной косынкой.
Он ходил
по своей комнате и, оборачиваясь к хозяйской двери, видел, что
локти действуют с необыкновенным проворством.
— Нездешний, так и не замайте! — говорили старики, сидя на завалинке и положив
локти на коленки. — Пусть его себе! И ходить не
по что было вам!
В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился у огромного письменного стола, на котором уже были зажжены вперед вошедшим камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и сел, разбирая письменные принадлежности. Положив
локти на стол, он склонил на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без обращения к ней и по-французски, упоребляя местоимение «вы», не имеющее того характера холодности, который оно имеет на русском языке.
Знаток дела, стоявший у ящика,
по одному движению
локтя узнававший, кто куда положит, недовольно поморщился.
— Вот и соврал, — перебил его парень, рябой и белобрысый, с красным галстухом и разорванными
локтями, — ты и
по пашпорту ходил, да от тебя копейки оброку господа не видали, и себе гроша не заработал: насилу ноги домой приволок, да с тех пор все в одном кафтанишке живешь.
Кошмарное знакомство становилось все теснее и тяжелей. Поручик Петров сидел плечо в плечо с Климом Самгиным, хлопал его ладонью
по колену, толкал его
локтем, плечом, радовался чему-то, и Самгин убеждался, что рядом с ним — человек ненормальный, невменяемый. Его узенькие, монгольские глаза как-то неестественно прыгали в глазницах и сверкали, точно рыбья чешуя. Самгин вспомнил поручика Трифонова, тот был менее опасен, простодушнее этого.
Двое,
по внешности — приказчики, провели Корвина, поддерживая его под
локти, он шел, закрыв лицо руками, ноги его заплетались.
Самгин пошел с ним. Когда они вышли на улицу, мимо ворот шагал, покачиваясь, большой человек с выпученным животом, в рыжем жилете, в оборванных,
по колени, брюках, в руках он нес измятую шляпу и, наклоня голову, расправлял ее дрожащими пальцами. Остановив его за
локоть, Макаров спросил...
— Довольно, постреляли! — сказал коротконогий, в серой куртке с черной заплатой на правом
локте. — Кто
по льду, на Марсово?
Не более пяти-шести шагов отделяло Клима от края полыньи, он круто повернулся и упал, сильно ударив
локтем о лед. Лежа на животе, он смотрел, как вода, необыкновенного цвета, густая и, должно быть, очень тяжелая, похлопывала Бориса
по плечам,
по голове. Она отрывала руки его ото льда, играючи переплескивалась через голову его, хлестала
по лицу,
по глазам, все лицо Бориса дико выло, казалось даже, что и глаза его кричат: «Руку… дай руку…»
На него смотрели человек пятнадцать, рассеянных
по комнате, Самгину казалось, что все смотрят так же, как он: брезгливо, со страхом, ожидая необыкновенного. У двери сидела прислуга: кухарка, горничная, молодой дворник Аким; кухарка беззвучно плакала, отирая глаза концом головного платка. Самгин сел рядом с человеком, согнувшимся на стуле, опираясь
локтями о колена, охватив голову ладонями.
Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался
по столу, опираясь на него
локтем, протянув правую руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь пришелся как раз под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голос Прейса...
Когда Самгин выбежал на двор, там уже суетились люди, — дворник Панфил и полицейский тащили тяжелую лестницу, верхом на крыше сидел, около трубы, Безбедов и рубил тес. Он был в одних носках, в черных брюках, в рубашке с накрахмаленной грудью и с незастегнутыми обшлагами; обшлага мешали ему, ерзая
по рукам от кисти к
локтям; он вонзил топор в крышу и, обрывая обшлага, заревел...
Против него твердо поместился, разложив
локти по столу, пожилой, лысоватый человек, с большим лицом и очень сильными очками на мягком носу, одетый в серый пиджак, в цветной рубашке «фантазия», с черным шнурком вместо галстука. Он сосредоточенно кушал и молчал. Варавка, назвав длинную двойную фамилию, прибавил...
Как-то днем, в стороне бульвара началась очень злая и частая пальба. Лаврушку с его чумазым товарищем послали посмотреть: что там? Минут через двадцать чумазый привел его в кухню облитого кровью, — ему прострелили левую руку выше
локтя. Голый до пояса, он сидел на табурете, весь бок был в крови, — казалось, что с бока его содрана кожа.
По бледному лицу Лаврушки текли слезы, подбородок дрожал, стучали зубы. Студент Панфилов, перевязывая рану, уговаривал его...
— Вот
по этому поводу, — искал он слов, опираясь
локтями на стол и пристально глядя в лицо Самгина.
Лидия тоже улыбнулась, а Клим быстро представил себе ее будущее: вот она замужем за учителем гимназии Макаровым, он — пьяница, конечно; она, беременная уже третьим ребенком, ходит в ночных туфлях, рукава кофты засучены до
локтей, в руках грязная тряпка, которой Лидия стирает пыль, как горничная,
по полу ползают краснозадые младенцы и пищат.
Забив весло в ил, он привязал к нему лодку, и оба поднялись вверх, карабкаясь
по выскакивающим из-под колен и
локтей камням. От обрыва тянулась чаща. Раздался стук топора, ссекающего сухой ствол; повалив дерево, Летика развел костер на обрыве. Двинулись тени и отраженное водой пламя; в отступившем мраке высветились трава и ветви; над костром, перевитым дымом, сверкая, дрожал воздух.
В отчаянном желании Грэя он видел лишь эксцентрическую прихоть и заранее торжествовал, представляя, как месяца через два Грэй скажет ему, избегая смотреть в глаза: «Капитан Гоп, я ободрал
локти, ползая
по снастям; у меня болят бока и спина, пальцы не разгибаются, голова трещит, а ноги трясутся.
— «Вот и живи хорошей, нравственной жизнью, — думал он, глядя на сияющего, здорового, веселого и добродушного председателя, который, широко расставляя
локти, красивыми белыми руками расправлял густые и длинные седеющие бакенбарды
по обеим сторонам шитого воротника, — «он всегда доволен и весел, а я мучаюсь».
Она пошла. Он глядел ей вслед; она неслышными шагами неслась
по траве, почти не касаясь ее, только линия плеч и стана, с каждым шагом ее, делала волнующееся движение;
локти плотно прижаты к талии, голова мелькала между цветов, кустов, наконец, явление мелькнуло еще за решеткою сада и исчезло в дверях старого дома.
Спустя полчаса она медленно встала, положив книгу в стол, подошла к окну и оперлась на
локти, глядя на небо, на новый, светившийся огнями через все окна дом, прислушиваясь к шагам ходивших
по двору людей, потом выпрямилась и вздрогнула от холода.
Он умерил шаг, вдумываясь в ткань романа, в фабулу, в постановку характера Веры, в психологическую, еще пока закрытую задачу… в обстановку, в аксессуары; задумчиво сел и положил руки с
локтями на стол и на них голову. Потом поцарапал сухим пером
по бумаге, лениво обмакнул его в чернила и еще ленивее написал в новую строку, после слов «Глава I...
Она сидит, опершись
локтями на стол, положив лицо в ладони, и мечтает, дремлет или… плачет. Она в неглиже, не затянута в латы негнущегося платья, без кружев, без браслет, даже не причесана; волосы небрежно, кучей лежат в сетке; блуза стелется
по плечам и падает широкими складками у ног. На ковре лежат две атласные туфли: ноги просто в чулках покоятся на бархатной скамеечке.
Выскочил за мной, под
локоть помогая мне подняться
по избитым камням лестницы, и бормотал извинения…
По движениям
локтей Василья я замечаю, что он развязывает кошелек; нищий, продолжая креститься и кланяться, бежит подле самых колес, так что, того и гляди, раздавят его. «Подай Хри-ста ради».
Ничего особенного я не вижу на дворе, но от этих толчков
локтем и от кратких слов всё видимое кажется особо значительным, всё крепко запоминается. Вот
по двору бежит кошка, остановилась перед светлой лужей и, глядя на свое отражение, подняла мягкую лапу, точно ударить хочет его, — Хорошее Дело говорит тихонько...
Я зачерпнул из ведра чашкой, она, с трудом приподняв голову, отхлебнула немножко и отвела руку мою холодной рукою, сильно вздохнув. Потом взглянула в угол на иконы, перевела глаза на меня, пошевелила губами, словно усмехнувшись, и медленно опустила на глаза длинные ресницы.
Локти ее плотно прижались к бокам, а руки, слабо шевеля пальцами, ползли на грудь, подвигаясь к горлу.
По лицу ее плыла тень, уходя в глубь лица, натягивая желтую кожу, заострив нос. Удивленно открывался рот, но дыхания не было слышно.
Иван Яковлич ничего не отвечал на это нравоучение и небрежно сунул деньги в боковой карман вместе с шелковым носовым платком. Через десять минут эти почтенные люди вернулись в гостиную как ни в чем не бывало. Алла подала Лепешкину стакан квасу прямо из рук, причем один рукав сбился и открыл белую, как слоновая кость, руку
по самый
локоть с розовыми ямочками, хитрый старик только прищурил свои узкие, заплывшие глаза и проговорил, принимая стакан...
Большею частию эти всезнайки ходят с ободранными
локтями и получают
по семнадцати рублей в месяц жалованья.
Одет он был в старенький сюртучок, чуть не с продравшимися
локтями; белье тоже было засаленное, — по-домашнему.
Идя сзади всех, взял он ее за руку, взял выше
локтя, чтобы не оступилась впотьмах, и, когда почувствовал теплоту ее тела, невыразимо сладостное чувство разлилось
по всему существу его…
Бросилась она на колени, опершись
локтями на кресло, закрыла руками лицо. Слезы ручьями текут
по бледным щекам.
— Да, близок
локоть, да не укусишь.
По крайней мере, капитал-то у старичка как велик?
«И вот я его сейчас заражу, как и всех других, — думала Женька, скользя глубоким взглядом
по его стройным ногам, красивому торсу будущего атлета и
по закинутым назад рукам, на которых, выше сгиба
локтя, выпукло, твердо напряглись мышцы.
И вот, положив
локоть на стол и подперев по-бабьи голову ладонью, она заводила под бережный, тщательный тихий аккомпанемент...
Идя
по улице, он поминутно толкал
локтем в бок Лихонина, Соловьева или другого спутника и говорил, причмокивая и кивая назад головой на прошедшую мимо женщину: «Це, це, це… вай-вай!
— Ничего я не знаю! — застенчиво ответила Люба, и засмеялась, и покраснела, и закрыла
локтем свободной руки рот. — Что у нас, по-деревенскому, требуется, то знаю, а больше ничего не знаю. Стряпать немного умею… у попа жила — стряпала.
Пока студенты пили коньяк, пиво и водку, Рамзес все приглядывался к самому дальнему углу ресторанного зала, где сидели двое: лохматый, седой крупный старик и против него, спиной к стойке, раздвинув
по столу
локти и опершись подбородком на сложенные друг на друга кулаки, сгорбился какой-то плотный, низко остриженный господин в сером костюме. Старик перебирал струны лежавших перед ним гуслей и тихо напевал сиплым, но приятным голосом...
А меньшая сестра говорит: «Я ни ткать, ни прясть не горазда, а когда б на мне Иван-царевич женился, народила б я ему сынов-соколов: во лбу солнце, на затылке месяц,
по бокам часты звезды, пó
локоть руки в красном золоте,
по колена ноги в чистом сéребре…»
И вдруг ее коричневое лицо собралось в чудовищную, отвратительную гримасу плача: губы растянулись и опустились
по углам вниз, все личные мускулы напряглись и задрожали, брови поднялись кверху, наморщив лоб глубокими складками, а из глаз необычайно часто посыпались крупные, как горошины, слезы. Обхватив руками голову и положив
локти на стол, она принялась качаться взад и вперед всем телом и завыла нараспев вполголоса...
Едва, как отрезанный, затих последний слог последнего падежа, — в классе, точно
по волшебству, новая перемена. На кафедре опять сидит учитель, вытянутый, строгий, чуткий, и его блестящие глаза, как молнии, пробегают вдоль скамей. Ученики окаменели. И только я, застигнутый врасплох, смотрю на все с разинутым ртом… Крыштанович толкнул меня
локтем, но было уже поздно: Лотоцкий с резкой отчетливостью назвал мою фамилию и жестом двух пальцев указал на угол.
Я сидел ровно, вытянувшись и,
по обыкновению, думая о чем-то постороннем, как вдруг сидевший рядом со мной товарищ толкнул меня
локтем и указал на дверь.