Неточные совпадения
От участия в
кружках самообразования не только уклонялся, но всячески демонстрировал
мое отрицательное, даже враждебное отношение к ним.
— Вы не можете сказать, что я член этого
кружка или что
мои воззрения…
Тогда, к неописанному
моему изумлению, увидел я среди мятежных старшин Швабрина, обстриженного в
кружок и в казацком кафтане.
«Завтра на вахту рано вставать, — говорит он, вздыхая, — подложи еще подушку, повыше, да постой, не уходи, я, может быть, что-нибудь вздумаю!» Вот к нему-то я и обратился с просьбою, нельзя ли мне отпускать по
кружке пресной воды на умыванье, потому-де, что
мыло не распускается в морской воде, что я не моряк, к морскому образу жизни не привык, и, следовательно, на меня, казалось бы, строгость эта распространяться не должна.
Все это, конечно, на
мой счет, потому что, подав
кружки, португалец обратился ко мне с словами: «One shilling, signor».
Прежде нежели я сел на лавку, проводники
мои держали уже по
кружке и пили. «A signor не хочет вина?» — спросил хозяин.
Проводники поклонились мне и мгновенно осушили свои
кружки, а двое мальчишек, которые бежали рядом с паланкином и на гору, выпили
мою.
Полковница вновь наполнила пивом стаканы, а мне придвинула
мою нетронутую
кружку...
Казаки согрели чай и ждали
моего возвращения. Не обошлось без курьеза. Когда чай был разлит по
кружкам, П.К. Рутковский сказал...
Я вылил в
кружку весь ром и подал ему. В глазах китайца я прочел выражение благодарности. Он не хотел пить один и указывал на
моих спутников. Тогда мы все сообща стали его уговаривать. После этого старик выпил ром, забрался в свой комарник и лег спать. Я последовал его примеру.
Мы встречали Новый год дома, уединенно; только А. Л. Витберг был у нас. Недоставало маленького Александра в
кружке нашем, малютка покоился безмятежным сном, для него еще не существует ни прошедшего, ни будущего. Спи,
мой ангел, беззаботно, я молюсь о тебе — и о тебе, дитя
мое, еще не родившееся, но которого я уже люблю всей любовью матери, твое движение, твой трепет так много говорят
моему сердцу. Да будет твое пришествие в мир радостно и благословенно!»
В
моей комнате стояла кровать без тюфяка, маленький столик, на нем
кружка с водой, возле стул, в большом медном шандале горела тонкая сальная свеча. Сырость и холод проникали до костей; офицер велел затопить печь, потом все ушли. Солдат обещал принесть сена; пока, подложив шинель под голову, я лег на голую кровать и закурил трубку.
В марксистских
кружках моей молодости я бывал очень активен, читал доклады, спорил, вел пропаганду.
Журнал «Esprit» и
кружки вокруг него представляли направление, наиболее близкое
моим идеям.
В полутемной тесной комнате, на полу, под окном, лежит
мой отец, одетый в белое и необыкновенно длинный; пальцы его босых ног странно растопырены, пальцы ласковых рук, смирно положенных на грудь, тоже кривые; его веселые глаза плотно прикрыты черными
кружками медных монет, доброе лицо темно и пугает меня нехорошо оскаленными зубами.
Я не принадлежал тогда к какому-нибудь большому
кружку, и мне нелегко было бы видеть, как молодежь принимает
мой роман. Только впоследствии, на протяжении всей
моей писательской дороги вплоть до вчерашнего дня, я много раз убеждался в том, что"В путь-дорогу"делалась любимой книгой учащейся молодежи. Знакомясь с кем-нибудь из интеллигенции лет пятнадцать — двадцать назад, я знал вперед, что они прошли через"В путь-дорогу", и, кажется, до сих пор есть читатели, считающие даже этот роман
моей лучшей вещью.
Тогда еще не существовало"Артистического
кружка", и интеллигенции негде было собираться, и Москва вообще в каждый
мой приезд все больше и больше казалась мне огромным губернским городом.
Моим чичероне оказался один немчик, с которым мы в Париже состояли членами
кружка любителей природы, сын мюнхенского придворного каретника, любознательный молодой малый, сумевший сочетать свою специальность с интересом к ботанике и геологии.
Благодарил он меня за то, что и как я говорил о нем в
моей статье"Phenomenes du drame moderne". Книжка журнала, где появилась статья
моя, уже вышла тем временем. От Вырубова я уже знал, что с Дюма приятельски знаком проф. Robin, один из столпов тогдашнего
кружка позитивистов. Он, вероятно, и дал ему книжку журнала с
моей статьей.
Но дружининский
кружок — за исключением Некрасова — уже и в конце 50-х годов оказался не в том лагере, к которому принадлежали сотрудники"Современника"и позднее"Русского слова".
Мой старший собрат и по этой части очутился почти в таком же положении, как и я. Место, где начинаешь писать, имеет немалое значение, в чем я горьким опытом и убедился впоследствии.
Я попал в воздух горячих споров и толков на Васильевском острову и помню, что молодежь (в том числе
мои приятели и новые знакомцы из студентов) стояли за картину Иванова; а в академических
кружках на нее сильно нападали.
Кто бы сказал мне тогда, что с этим профессором, которого на экзаменах боялись как огня, мы будем так долго водить приятельство как члены шекспировского
кружка, и что он в 1900 году будет произносить на
моем 40-летнем юбилее одну из приветственных речей?
Но все-таки эти сборища у Сарсе были мне полезны для дальнейшего
моего знакомства с Парижем. У него же я познакомился и с человеком, которому судьба не дальше как через три года готовила роль ни больше ни меньше как диктатора французской республики под конец Франко-прусской войны. А тогда его знали только в
кружках молодых литераторов и среди молодежи Латинского квартала. Он был еще безвестный адвокат и ходил в Палату простым репортером от газеты «Temps». Сарсе говорит мне раз...
Из их
кружка с тремя позитивистами — Гаррисоном, Крэкрофтом и Бисли — я продолжал знакомство вплоть до
моего отъезда из Лондона, был у Гаррисона и в деревне, где он жил в имении с своими родителями. Его как писателя я уже оценил и до личного знакомства. Его публицистические и критические этюды и появлялись больше в"Fortnightly".
Наследство-Плетнев-Вейнберг-Камень Виногоров-Дружининский кружок-Дружинин-Писемский-Тургенев-Маркевич-Литературные сферы-Два лагеря-"'Библиотека для чтения''-Две
мои пьесы-Александринка-Самойлов-Каратыгин-Бурдин-Порядки Александринки-Русская опера-Французская труппа-Анненков-Неклюдов-нравы пишущей братии-Михайлов-Плетнев
Мои оценки тогдашних литераторских нравов, полемики, проявление"нигилистического"духа — все это было бы, конечно, гораздо уравновешеннее, если б можно было сходиться с своими собратами, если б такой молодой писатель, каким был я тогда, попадал чаще в писательскую среду. А ведь тогда были только журнальные
кружки. Никакого общества, клуба не имелось. Были только редакции с своими ближайшими сотрудниками.
Наш
кружок сплотился еще сильнее в бурные дни массового столкновения с немцами, подробно описанного в
моем романе.
Когда я приехал в Петербург,
мои обе пьесы были уже приняты и напечатаны. Писемский никогда не руководил мною, не давал мне никаких советов и указаний. Я не попал ни в какой тесный
кружок сверстников, где бы кто-нибудь сделался
моим не то что уже советником, а даже слушателем и читателем
моих рукописей.
Между ними был, конечно, флёрт, но больше с его стороны. И когда я ей посоветовал хоть к будущей осени приехать в Париж, где я непременно буду, то она схватилась за этот проект. Мы изредка переписывались, и осенью 1869 года она приехала в Париж; я нашел ей помещение в Латинском квартале, а потом приятель
мой Наке предложил ей поселиться в виде жилицы у его приятельницы, госпожи А., очень развитой женщины, где она могла бы и усовершенствоваться в языке, и войти в
кружок интересных французов.
Ежегодные
мои поездки"в Россию"в целом и в деталях доставляли обширный материал будущему беллетристу. И жизнь нашего дерптского товарищеского
кружка в последние два года питалась уже почти исключительно чисто русскими интересами. Журналы продолжали свое развивающее дело. Они поддерживали во мне сильнее, чем в остальных, уже не одну книжную отвлеченную любознательность, а все возраставшее желание самому испробовать свои силы.
Этот клуб, созданный
кружком художников и литераторов в
мое отсутствие, пришелся очень по вкусу петербуржцам, и его популярность поднялась, главным образом, от публичных лекций.
Мой сотоварищ по
кружку"любителей природы"(по имени и фамилии Эводь Шевалье) был еще то, что называется"un gamin", несмотря на свой порядочный возраст — школьник, хохотун, затейник, остряк и, разумеется, немножко циник.
Тогда
мой товарищ Милий Балакирев уже устроился в Петербурге, переехав туда из Казани во второй половине 50-х годов. Его покровитель Улыбышев привез его туда, представил Глинке и ввел в тогдашний музыкальный
кружок.
И тогда же до обеда я попал в
мой студенческий
кружок, в квартиру, где жил Михаэлис с товарищем. Там же нашел я и М.Л. Михайлова за чаем. Они только что читали вслух текст манифеста и потом все начали его разбирать по косточкам. Никого он не удовлетворял. Все находили его фразеологию напыщенной и уродливой — весь его семинарский"штиль"митрополита Филарета. Ждали совсем не того, не только по форме, но и по существу.
Все это в Дерпте было немыслимо. Если
мои товарищи по"Рутении", а позднее по нашему вольному товарищескому
кружку, грешили против целомудрия, то это считалось"приватным"делом, наружу не всплывало, так что я за все пять лет не знал, например, ни у одного товарища ни единой нелегальной связи, даже в самых приличных формах; а о женитьбе тогда никто и не помышлял, ни у немцев, ни у русских. Это просто показалось бы дико и смешно.
Впервые на перекладных-Научное эльдорадо-В Петербурге-Казанцы в Петербурге-Театры-возделыватель химии-Русские в Дерпте-Немцы в Дерпте-Мой служитель Мемнонов-"Дикие"студенты-Наш вольный кружок-Еще о Дерпте-Студенческий быт-Художественные развлечения-Мои факультеты-Историко-филологический факультет-Ливонские Афины-Уваров-Дилетант высшего пошиба-Граф Соллогуб-Графиня Соллогуб-Академик Зинин-Снова Петербург-Кетчер-Запахло освобождением крестьян-Петербургские литераторы-Я писатель-Беллетристика конца 50-х
От одного из писателей
кружка и приятелей Островского — Е.Н.Эдельсона (уже в 60-х годах) я слышал рассказ о том, как у Щепкина (позднее
моей первой поездки в Москву) на сцене выпала искусственная челюсть, а также и про то, как он бывал несносен в своей старческой болтовне и слезливости.
У часовенки, на площади, мужики крестились, развязывали мошонки, опускали по грошу в
кружку и выезжали за острог, либо размышляя о Никоне Родионовиче, либо распевая с кокоревской водки: «Ты заной, эх, ты заной,
мое сердечушко, заной, ретивое».
— Благодарю за честь… Я должна вам призваться, что поступление на сцену
кружка сделалось
моею заветною мечтою… Я просила об этом уже давно Эдельштейна и Марина, но…
Не могу вам выразить радости, с которой он встретил меня: старик плакал, смеялся, делал наскоро бездну вопросов, — спрашивал, жива ли
моя ньюфаундлендская собака, вспоминал шалости; привел меня, говоря, в беседку, усадил отдыхать и отправил Шарля, то есть
моего спутника, принести из погреба
кружку лучшего вина.
Очень вспоминаю споры с товарищем
моей юности по марксистским
кружкам А. В.
И в
моих спорах с марксистами более тоталитарного типа, которые я вел в марксистских
кружках в молодости, я сейчас вижу тему, которая остается очень актуальной и в наше время.
Подали по
моему приказанию
кружку квасу, к которой старик припал с видимым наслаждением.
Пить из одной
кружки или стакана было вообще принято во всем Дерпте, да, кажется, даже во всем остзейском крае. Вскоре после
моего поступления в университет я как-то зашел с двумя русскими товарищами в пивную. Спросили пару пива. Кельнер поставил перед нами две бутылки — и один стакан.
Зато с девичьей
моей командой отношения становились все ближе и горячее. Тесно обсев, они жадно слушали
мои рассказы о нашем
кружке, о страданиях народа, о великом, неоплатном долге, который лежит на нас перед ним, о том, что стыдно жить мирною, довольного жизнью обывателя, когда кругом так много страдании и угнетения. Читал им Надсона, — я его много знал наизусть.
Кажется, самое раннее из
моих воспоминаний, — вкусовое. Пью с блюдечка чай с молоком, — несладкий и невкусный: я нарочно не размешал сахара. Потом наливаю из
кружки остатки с пол блюдечка, — густые и сладкие. Ярко помню острое, по всему телу расходящееся наслаждение от сладкого. «Царь, наверное, всегда пьет такой чай!» И я думаю: какой счастливец царь!
— От его приятелей можно ожидать всего… Это
мое соображение, но оно, по
моему мнению, может служить некоторою путеводною нитью при розысках. О любви к женщине в этом
кружке, где вращается молодой Алфимов, говорят открыто, не стесняясь… Ведь там женщина и призовая лошадь стоят на одном уровне.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности
моей,
Выпьем с горя; где же
кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Буря мглою небо кроет,
Вихри снежные крутя;
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности
моей,
Выпьем с горя; где же
кружка?
Сердцу будет веселей.
Один из
моих друзей — репортер — прямо по нюху, закрыв глаза, при входе в зал угадывал, какой
кружок играет: рыбники ли, мясники ли, овощники ли из Охотного ряда. Какой торговец устраивает, такая у него и публика: свой дух, запах, как у гоголевского Петрушки. Особенно рыбники.