Неточные совпадения
Зато после,
дома, у окна,
на балконе, она говорит ему одному, долго говорит, долго выбирает из души впечатления, пока не выскажется вся, и говорит горячо, с увлечением, останавливается иногда, прибирает слово и
на лету хватает подсказанное им выражение, и во взгляде у ней успеет мелькнуть луч благодарности за
помощь. Или сядет, бледная от усталости, в большое кресло, только жадные, неустающие глаза говорят ему, что она хочет слушать его.
Однажды мужичок соседней деревни привез к Василию Ивановичу своего брата, больного тифом. Лежа ничком
на связке соломы, несчастный умирал; темные пятна покрывали его тело, он давно потерял сознание. Василий Иванович изъявил сожаление о том, что никто раньше не вздумал обратиться к
помощи медицины, и объявил, что спасения нет. Действительно, мужичок не довез своего брата до
дома: он так и умер в телеге.
Я бросился было к нему
на помощь; несколько дюжих казаков схватили меня и связали кушаками, приговаривая: «Вот ужо вам будет, государевым ослушникам!» Нас потащили по улицам; жители выходили из
домов с хлебом и солью.
Но бумага не приходила, а бригадир плел да плел свою сеть и доплел до того, что помаленьку опутал ею весь город. Нет ничего опаснее, как корни и нити, когда примутся за них вплотную. С
помощью двух инвалидов бригадир перепутал и перетаскал
на съезжую почти весь город, так что не было
дома, который не считал бы одного или двух злоумышленников.
Ввиду того, что солдаты лечатся у своих военных врачей, а чиновники и их семьи у себя
на дому, надо думать, что в число 11309 вошли только ссыльные и их семьи, причем каторжные составляли большинство, и что таким образом каждый ссыльный и прикосновенный к ссылке обращался за медицинскою
помощью не менее одного раза в год.
Дня через три Патап Максимыч с Никифором Захарычем поехали в город, чтобы сесть там
на пароход. С ними и Мокей Данилыч отправился. Пробыв несколько дней у Дуни, он вместе с Чубаловым отправился в новое свое жилище
на старом родительском пепелище. Там похлопотал Чубалов, и Мокей Данилыч скоро был введен во владение
домом и пристанями, и как отвык от русской жизни и ото всех дел, то при
помощи того же Чубалова завел
на свой капитал хлебный торг.
В
доме становится шумно: единственный лакей, Асон, с ног сбился, несмотря
на то, что в
помощь ему дали двух мальчиков.
Святая неделя проходит тихо. Наступило полное бездорожье, так что в светлое воскресенье семья вынуждена выехать из
дома засветло и только с
помощью всей барщины успевает попасть в приходскую церковь к заутрене. А с бездорожьем и гости притихли; соседи заперлись по
домам и отдыхают; даже женихи приехали из города, рискуя
на каждом шагу окунуться в зажоре.
Дальше упоминалось о том, что расплата производится при
помощи марок, которые хозяйка выдает проститутке по получении от нее денег, а счет заключается в конце каждого месяца, И наконец, что проститутка во всякое время может оставить
дом терпимости, даже если бы за ней оставался и долг, который, однако, она обязывается погасить
на основании общих гражданских законов.
— У Царицы Небесной, — твердо ответила Августа. — Покаместь она, матушка, убогого
дома нашего не оставила, какую еще нам искать заступницу?.. Не
на помощь человеческую,
на нее надежду возлагаем… Скажи, красавица, матушке Манефе: не погневалась бы, не посердитовала
на нас, убогих, а не поеду я к ней
на собрание.
На другой день Александр отправился к Лизавете Александровне открывать то, что ей давно было известно, и требовать ее совета и
помощи. Петра Иваныча не было
дома.
Рассказывали, что после нескольких лет безумной жизни с переменными обожателями (маркиз или, по другой редакции, оперный певец, вскоре был тоже отставлен), Зинаида Павловна, обобрав изрядно напоследок сына одного московского миллионера и пожуировав еще года два
на денежки этого «московского саврасика», возвращенного с
помощью русского посольства из «угарного» Парижа в отцовский
дом в Замоскворечье, с оставшимися крохами, но со множеством сундуков и баулов, наполненных парижскими туалетами, благополучно возвратилась в свой родной город Т.
— Я женат единственно по своей глупости и по хитрости женской, — сказал он с ударением. — Я, как вам докладывал, едва не умер, и меня бы, вероятно, отправили в госпиталь; но тут явилась
на помощь мне одна благодетельная особа, в
доме которой жила ваша матушка. Особа эта начала ходить за мной, я не говорю уж, как сестра или мать, но как сиделка, как служанка самая усердная. Согласитесь, что я должен был оценить это.
Я знал смутно, что хотя он, в моем присутствии, ютился где-то в подвальном этаже барского
дома, но что у него все-таки есть
на селе
дом, жена и семья; что два сына его постоянно живут в Москве по фруктовой части и что при нем находятся только внучата да бабы, жены сыновей, при
помощи которых и справляется его хозяйство.
По этому поводу
на многих
домах прикреплялись над входными дверями таблички с надписью: «
Дома нет», или же с псалмом: «Живый в
помощи Бога небесного».
Напав
на нить брачных историй, князь Василий не пощадил и Густава Ивановича Фриессе, мужа Анны, рассказав, что он
на другой день после свадьбы явился требовать при
помощи полиции выселения новобрачной из родительского
дома, как не имеющую отдельного паспорта, и водворения ее
на место проживания законного мужа.
Для
помощи во всем этом, разумеется, призвана была и m-lle Прыхина, которая сейчас же принялась помогать самым энергическим образом и так расходилась при этом случае, что для украшения бала перечистила даже все образа в
доме Захаревских, и, уча горничных, как надо мыть только что выставленные окна, она сама вскочила
на подоконник и начала протирать стекла и так при этом далеко выставилась
на улицу, что один проходящий мужик даже заметил ей...
— Когда я в первый раз без посторонней
помощи прошел по комнате нашего
дома, то моя добрая мать, обращаясь к моему почтенному отцу, сказала следующее: „Не правда ли, мой добрый Карл, что наш Фриц с нынешнего дня достоин носить штаны?“ И с тех пор я расстаюсь с этой одеждой только
на ночь.
Мне однажды пришлось обратиться с больными глазами к его
помощи (
на дому у него).
Видимо, швейцар видел, куда она скрылась, и призывал
на помощь дворников
дома.
Ошеломленный неожиданным отпором, комиссар, видимо, первые минуты не знал, что предпринять, и лишь затем, спохватившись, стал звать себе
на помощь стоявших
на улице полицейских сержантов и агентов, которых вскоре набрался полный
дом.
Я долго, чуть не со слезами, смотрел
на эти непоправимые чудеса, пытаясь понять, как они совершились. И, не поняв, решил исправить дело
помощью фантазии: нарисовал по фасаду
дома на всех карнизах и
на гребне крыши ворон, голубей, воробьев, а
на земле перед окном — кривоногих людей, под зонтиками, не совсем прикрывшими их уродства. Затем исчертил все это наискось полосками и отнес работу учителю.
Еще, пожалуй, не старый — ему было за сорок, высокий, статный — но совершенно отживший человек, он уже несколько лет прибегал к усиленной реставрации своей особы с
помощью корсета, красок для волос и всевозможных косметик, и только после более чем часового сеанса со своим парикмахером, жившим у него в
доме и хранившим тайну туалета барина, появлялся даже перед своей прислугой — жгучим брюнетом с волнистыми волосами воронового крыла, выхоленными такими же усами, блестящими глазами и юношеским румянцем
на матовой белизны щеках.
Так чувствовал бы себя человек, если бы ночью, когда он в
доме один, все вещи ожили, задвигались и приобрели над ним, человеком, неограниченную власть. Вдруг стали бы его судить: шкап, стул, письменный стол и диван. Он бы кричал и метался, умолял, звал
на помощь, а они что-то говорили бы по-своему между собою, потом повели его вешать: шкап, стул, письменный стол и диван. И смотрели бы
на это остальные вещи.
Вскоре после так встревожившего Сергея Семеновича Зиновьева доклада его камердинера Петра княжна Людмила Васильевна Полторацкая покинула гостеприимный кров своего дяди и переехала в собственный
дом на левом берегу реки Фонтанки. С
помощью дяди ею куплена была целая усадьба с садом и даже парком или же, собственно говоря, расчищенным лесом, которым во времена Петра Великого были покрыты берега этой речки, текущей теперь в центре столицы в гранитных берегах.
То же предание утверждало, что в этой беседке была навеки заперта молодая жена одного из предков князей Луговых оскорбленным мужем, заставшим ее
на свидании именно в этом уединенном месте парка. Похититель княжеской чести подвергся той же участи. Рассказывали, что князь, захватив любовников
на месте преступления, при
помощи дворни заковал их в кандалы и бросил в обширный княжеский подвал, находившийся под
домом, объявив им, что они умрут голодной смертью
на самом месте их преступного свидания.
На последнем пункте политическая экономия Федосьи делала остановку. Бутылка вина
на худой конец стоила рубль, а где его взять… Мои ресурсы были плохи. Оставалась надежда
на родных, — как было ни тяжело, но мне пришлось просить у них денег. За последние полтора года я не получал «из
дома» ни гроша и решился просить
помощи, только вынужденный крайностью. Отец и мать, конечно, догадаются, что случилась какая-то беда, но обойти этот роковой вопрос не было никакой возможности.
На берегу и около
домов — везде попадались кучки бурлаков, с котомками и без котомок, в рваных полушубках, в заплатанных азямах [Азям — крестьянская верхняя длиннополая одежда.] и просто в лохмотьях, состав которых можно определить только химическим путем, а не при
помощи глаза.
Действительно, горел
дом Петра Васильича, занявшийся с задней избы. Громадное пламя так и пожирало старую стройку из кондового леса, только треск стоял, точно кто зубами отдирал бревна. Вся Фотьянка была уже
на месте действия. Крик, гвалт, суматоха — и никакой
помощи. У волостного правления стояли четыре бочки и пожарная машина, но бочки рассохлись, а у машины не могли найти кишки. Да и бесполезно было: слишком уж сильно занялся пожар, и все равно сгорит дотла весь
дом.
Запорожец соскочил с коня, при
помощи Алексея положил Юрия
на лошадь, вывез из тесноты и, доехав до Арбатских ворот, внес в один мещанский
дом, который менее других показался ему разоренным.
— Что поделаешь! Люди медленно умнеют. Далее: я позвал
на помощь, меня отвели в
дом, где уже лежал один, раненный камнем в лицо, и, когда я спросил его — как это случилось с ним, он сказал, невесело посмеиваясь...
О стульях, бессудной
помощи палача, кошках, разделках
на конюшне, столь обыкновенных в его время, не было помину в
доме.
Выбранный Иваном и Сабировым день был как раз днем совершившегося покушения
на жизнь Гладких. Все произошло, как было решено между ними, и вот почему оба они очутились ночью в тайге близ высокого
дома и, услыхав крики о
помощи, поспешили
на них и встретили полупомешанную нищую, голос которой так поразил Ивана.
Начальство не вдруг
на это согласилось, а потому мы с Александром Панаевым, состряпав какую-то драму, разыграли ее, с
помощью его братьев, в общей их квартире, довольно большом каменном
доме, принадлежавшем дяде их Страхову.
Мне казалось, что мы тотчас же станем богаты; я не буду ходить
на посылках в лавочку, что было очень тяжело для меня, потому что меня всегда обижали дети соседнего
дома, когда я выходила из
дому, и этого я ужасно боялась, особенно когда несла молоко или масло, зная, что если пролью, то с меня строго взыщется; потом я порешила, мечтая, что батюшка тотчас сошьет себе хорошее платье, что мы поселимся в блестящем
доме, и вот теперь — этот богатый
дом с красными занавесами и встреча возле него с батюшкою, который хотел мне что-то показать в нем, пришли
на помощь моему воображению.
Возле постели мужчина, лет за сорок, низенький, лысый, тщедушный,
на козьих ножках. Должен быть хозяин
дома, потому что челядь, стоящая около него в изумлении и грусти, дает ему почет. Глаза его красны и распухли от слез. Ему бы действовать, подавать какую-нибудь
помощь, а он плачет, он хныкает, как старая баба.
22-го, согласно общему плану, паны действительно выехали из
домов, но исправник Савицкий, с
помощью крестьян, так скоро распорядился с повстанцами, что не дал им возможности не только соединиться, но даже и сблизиться, и только по панским поездам и скитаниям можно было догадываться, что они стремились куда-то
на сбор, по направлению к местечку Лиозно.
— Вы сербка? Давно приехали с вашей родины? Когда поедете обратно? Передайте вашим львам, чтобы они мужались… Скоро идем
на помощь к ним. Русские не оставят без
помощи своих младших братьев. Рано же приходить в отчаяние и терять надежду. Где вы живете, скажите? Мы доведем вас до
дому. Вы же едва держитесь
на ногах…
Иоле знал, что y Танасио не может быть легко
на сердце. Ведь
дома y брата осталась любимая жена Милена и четверо мал мала меньше ребят, его, Иолиных, племянников и племянниц. A ведь, Бог знает, что ожидало их отряд впереди… Бог знает, сколько пройдет еще времени, пока подоспеет к ним
на помощь сербское войско. И как долго придется принимать своей грудью удары многочисленного врага!
Тася с опущенной головой и сильно бьющимся сердцем последовала позади всех. Она видела, как выбежала
на террасу мама, как она с легкостью девочки спрыгнула с крыльца и, подбежав к Марье Васильевне, несшей Леночку, выхватила из её рук девочку и, громко рыдая, понесла ее в
дом. В один миг появились простыней. Мама свернула одну из них
на подобие гамака, положила в нее безжизненную Леночку и при
помощи трех гувернанток стала качать ее изо всех сил в обе стороны.
Обойдя все
дома людей знатных, епископ везде заставал одно и то же и набрал такое множество ключей, что едва мог нести их, а опахальщики не спешили к нему
на помощь, и когда епископ пришел домой, то уже не мог нигде отыскать ни одного ни аколуфа, ни опахальщика.
Чтобы как-нибудь отделаться от тяжелого, унылого настроения, какое не оставляло его ни
дома, ни в поле, он призывал к себе
на помощь чувство справедливости, свои честные, хорошие убеждения — ведь он всегда стоял за свободную любовь! — но это не помогало, и он всякий раз помимо воли приходил к такому же заключению, как глупая няня, то есть, что сестра поступила дурно, а Власич украл сестру.
— Так не то? — шутливо спросил Борис Андреич Петра Васильича, вылезая, с
помощью лакея, из саней и взбираясь
на крыльцо своего
дома, — а, Петр Васильич?
Я стал кричать, звать
на помощь; все в
доме всполошились.
Против хозяйки
дома сидел с газетой хозяин, в черном потертом бархатном халате с синими отворотами и с таким же поясом, с кистями. Но совершенно лишенный волос череп был прикрыт бархатной шапочкой, a
на длинном хрящеватом породистом носу сидело золотое пенсне, с
помощью которого он читал газету, забыв, казалось, вовсе о стакане с остывшим чаем. По правую руку от старика сидела молодая барышня в какой-то небрежной распашной блузе, чернолицая, худенькая, с усталым лицом и тонкими губами.
Был какой-то ученый, какой-то трудной специальности, говорили, будто астроном. Ему надо было написать ученое сочинение
на какую-то степень по этому предмету, который он хорошо знал, но был совершенно бездарен. Сидел, сидел этот ученый, мучился и пришел в отчаяние, а Самбурский был к ним вхож и в
доме дружен. Видит он это горе, день, два, месяц, давал советы, обещал
помощь и, наконец, рассердясь, говорит...
Из Гущина я поехал в деревню Гневышево, из которой дня два тому назад приходили крестьяне, прося о
помощи. Деревня эта состоит, так же как и Губаревка, из 10 дворов.
На десять дворов здесь четыре лошади и четыре коровы; овец почти нет; все
дома так стары и плохи, что едва стоят. Все бедны и все умоляют помочь им. «Хоть бы мало-мальски ребята отдыхали», — говорят бабы. «А то просят папки (хлеба), а дать не́чего, так и заснет не ужинаючи».
— Ну, вот что́, господа, — сказал Билибин, — Болконский мой гость в
доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Вене, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave, [в этой гадкой моравской дыре,] это труднее, и я прошу у всех вас
помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brünn. [Надо его поподчевать Брюнном.] Вы возьмите
на себя театр, я — общество, вы, Ипполит, разумеется, — женщин.
И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась к своим занятиям хозяйки
дома и продолжала прислушиваться и приглядываться, готовая подать
помощь на тот пункт, где ослабевал разговор.