Неточные совпадения
— Пришел я из Песочного…
Молюсь за Дему бедного,
За все страдное русское
Крестьянство я молюсь!
Еще молюсь (не образу
Теперь Савелий
кланялся),
Чтоб сердце гневной матери
Смягчил
Господь… Прости...
Оно и правда: можно бы!
Морочить полоумного
Нехитрая статья.
Да быть шутом гороховым,
Признаться, не хотелося.
И так я на веку,
У притолоки стоючи,
Помялся перед
бариномДосыта! «Коли мир
(Сказал я, миру
кланяясь)
Дозволит покуражиться
Уволенному
баринуВ останные часы,
Молчу и я — покорствую,
А только что от должности
Увольте вы меня...
Неторопливо передвигая ногами, Алексей Александрович с обычным видом усталости и достоинства
поклонился этим
господам, говорившим о нем, и, глядя в дверь, отыскивал глазами графиню Лидию Ивановну.
В это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал, считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а
барин, приказавши им не признаваться и не
кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
— Ну, в Америку собираться, да дождя бояться, хе! хе! прощайте, голубчик, Софья Семеновна! Живите и много живите, вы другим пригодитесь. Кстати… скажите-ка
господину Разумихину, что я велел ему
кланяться. Так-таки и передайте: Аркадий, дескать, Иванович Свидригайлов
кланяется. Да непременно же.
Сын ваш, — обратился он к Пульхерии Александровне, — вчера, в присутствии
господина Рассудкина (или… кажется, так? извините, запамятовал вашу фамилию, — любезно
поклонился он Разумихину), обидел меня искажением мысли моей, которую я сообщил вам тогда в разговоре частном, за кофеем, именно что женитьба на бедной девице, уже испытавшей жизненное горе, по-моему, повыгоднее в супружеском отношении, чем на испытавшей довольство, ибо полезнее для нравственности.
Действительно, сквозь толпу протеснялся городовой. Но в то же время один
господин в вицмундире и в шинели, солидный чиновник лет пятидесяти, с орденом на шее (последнее было очень приятно Катерине Ивановне и повлияло на городового), приблизился и молча подал Катерине Ивановне трехрублевую зелененькую кредитку. В лице его выражалось искреннее сострадание. Катерина Ивановна приняла и вежливо, даже церемонно, ему
поклонилась.
Карандышев (Огудаловой). Харита Игнатьевна, я отправлюсь домой, мне нужно похлопотать кой о чем. (
Кланяясь всем.) Я вас жду,
господа. Честь имею
кланяться! (Уходит.)
Вдруг завидели
господ, притихли, низко
кланяются.
Мама стала просить их обоих «не оставить сиротки, все равно он что сиротка теперь, окажите благодеяние ваше…» — и она со слезами на глазах
поклонилась им обоим, каждому раздельно, каждому глубоким поклоном, именно как
кланяются «из простых», когда приходят просить о чем-нибудь важных
господ.
— Верно, перед Богом говорю,
барин. Будьте отцом родным! — Он хотел
кланяться в землю, и Нехлюдов насилу удержал его. — Вызвольте, ни за что пропадаю, — продолжал он.
Когда девушка стала подходить к
барину, она сначала умерила ход и перешла с бега на шаг, поровнявшись же с ним, остановилась и, размахнувшись назад головой,
поклонилась ему, и только когда он прошел, пошла с петухом дальше.
— Главное, Хина, не нужно зарываться… Будь паинькой, а там и на нашей улице праздник будет. Посмотрим теперь, что будут поделывать Ляховские и Половодовы… Ха-ха!.. Может быть, придется и Хине
поклониться,
господа…
И ведь вот опять что удивления достойно: и
кланяется им
барин, и смотрит приветливо, — а животы у них от страху так и подводит.
Антон прослезился, увидя его,
поклонился ему до земи, сказал ему, что старый его
барин еще жив, и побежал запрягать лошадей.
Отец мой брал деньги, Слепушкин
кланялся в пояс и просил ручку, которую
барин не давал.
Случай этот сильно врезался в мою память. В 1846 году, когда я был в последний раз. в Петербурге, нужно мне было сходить в канцелярию министра внутренних дел, где я хлопотал о пассе. Пока я толковал с столоначальником, прошел какой-то
господин… дружески пожимая руку магнатам канцелярии, снисходительно
кланяясь столоначальникам. «Фу, черт возьми, — подумал я, — да неужели это он?»
Тюрьма стояла на самом перевале, и от нее уже был виден город, крыши домов, улицы, сады и широкие сверкающие пятна прудов… Грузная коляска покатилась быстрее и остановилась у полосатой заставы шлагбаума. Инвалидный солдат подошел к дверцам, взял у матери подорожную и унес ее в маленький домик, стоявший на левой стороне у самой дороги. Оттуда вышел тотчас же высокий
господин, «команду на заставе имеющий», в путейском мундире и с длинными офицерскими усами. Вежливо
поклонившись матери, он сказал...
Жена чиновника играла на рояле, мосье Оливье, или Одифре, — хорошенько не помню, но только
господин с польским лицом и французской фамилией, — ставил нас в позиции, учил ходить по комнате, садиться,
кланяться, приглашать, благодарить.
И Лемм уторопленным шагом направился к воротам, в которые входил какой-то незнакомый ему
господин, в сером пальто и широкой соломенной шляпе. Вежливо
поклонившись ему (он
кланялся всем новым лицам в городе О…; от знакомых он отворачивался на улице — такое уж он положил себе правило), Лемм прошел мимо и исчез за забором. Незнакомец с удивлением посмотрел ему вслед и, вглядевшись в Лизу, подошел прямо к ней.
—
Кланяться наказывала тебе, баушка, Феня-то, — врал Мыльников, хлопая одну рюмку за другой. — «Скажи, — говорит, — что скучаю, а промежду прочим весьма довольна, потому как Степан Романыч
барин добрый и всякое уважение от него вижу…»
Розанов, проходя, слегка
поклонился этим
господам, и в ответ на его поклон брюнет отвечал самым вежливым и изысканным поклоном, а блондин только прищурил глазки.
— А если не станете поднимать платков, так не будете бросать, что ли? — весело отвечала Ступина. — Хороши вы все,
господа, пока не наигрались женщиной! А там и с глаз долой, по первому капризу. — Нет, уж
кланяйтесь же по крайней мере; хоть платки поднимайте, — добавила она, рассмеявшись, — больше с вас взять нечего.
—
Господину доктору, — произнес Нестеров,
кланяясь во второй раз Розанову.
— А знаете что? — вдруг воскликнул весело Горизонт. — Мне все равно: я человек закабаленный. Я, как говорили в старину, сжег свои корабли… сжег все, чему
поклонялся. Я уже давно искал случая, чтобы сбыть кому-нибудь эти карточки. За ценой я не особенно гонюсь. Я возьму только половину того, что они мне самому стоили. Не желаете ли приобрести,
господин офицер?
— Ничего не могу поделать для вас,
господин студент, ровно ничего, покамест вы не представите всех требуемых бумаг. Что касается до девицы, то она, как не имеющая жительства, будет немедленно отправлена в полицию и задержана при ней, если только сама лично не пожелает отправиться туда, откуда вы ее взяли. Имею честь
кланяться.
Буфетчик Иван Никифорыч, которого величали казначеем, только и хлопотал,
кланялся и просил об одном, чтоб не трогали блюд до тех пор, покуда не подадут их
господам за стол.
Султаном, разумеется, был выбран тот же черноватый
господин, и при этом Петин
кланялся ему не головой, а задом.
— А так бы думал, что за здоровье
господина моего надо выпить! — отвечал Макар Григорьев и, когда вино было разлито, он сам пошел за официантом и каждому гостю
кланялся, говоря: «Пожалуйте!» Все чокнулись с ним, выпили и крепко пожали ему руку. Он
кланялся всем гостям и тотчас же махнул официантам, чтоб они подавали еще. Когда вино было подано, он взял свой стакан и прямо подошел уже к Вихрову.
Но Иван, думая, что
барин за что-нибудь за другое на него сердится, еще раз
поклонился ему в ноги и встал потом в кроткой и смиренной позе.
— Какого звания — мужик простой, служить только богу захотел, — а у нас тоже житье-то! При монастыре служим, а сапогов не дают; а мука-то ведь тоже ест их, хуже извести, потому она кислая; а начальство-то не внемлет того: где хошь бери, хоть воруй у бога — да!.. — бурчал старик. Увидев подъехавшего старика Захаревского, он
поклонился ему. — Вон барин-то знакомый, — проговорил он, как-то оскаливая от удовольствия рот.
— Это входят в церковь разные
господа, — начал Петин и сначала представил, как входит молодой офицер, подходит к самым местным иконам и перед каждой из них перекрестится,
поклонится и сделает ножкой, как будто бы расшаркивается перед ротным командиром. Потом у него вошел ломаный франт, ломался-ломался, смотрел в церкви в лорнет… И, наконец, входит молодой чиновник во фраке; он молится очень прилично, ничего особенного из себя не делает и только все что-то слегка дотрагивается до груди, близ галстука.
Часу в двенадцатом обыкновенно бывшая ключница генеральши, очень чопорная и в чепце старушка, готовила ему кофе, а молодая горничная, весьма миловидная из себя девушка, в чистеньком и с перетянутой талией холстинковом платье, на маленьком подносе несла ему этот кофе; и когда входила к
барину, то модно и слегка
кланялась ему: вся прислуга у Александры Григорьевны была преловкая и превыдержанная.
Макар Григорьев снова раскланялся с ним, а также и со всеми прочими гостями,
кланяясь каждому порознь. Выпитое вино и ласковое с ним обращение
господ сделало из него совершенно galant homme. [Изысканно-вежливый человек (франц.).]
Я до того сконфузился, что даже не
поклонился никому; в докторе Лушине я узнал того самого черномазого
господина, который так безжалостно меня пристыдил в саду; остальные были мне незнакомы.
— Мы к тебе, батюшка-барин! — голосили старички,
кланяясь в землю. — Вот прими от нас бумагу, там все прописано.
Возвратившись домой из училища, Калинович сейчас заметил билет князя, который приняла у него приказничиха и заткнула его, как, видала она, это делается у богатых
господ, за зеркало, а сама и говорить ничего не хотела постояльцу, потому что более полугода не
кланялась даже с ним и не отказывала ему от квартиры только для Палагеи Евграфовны, не желая сделать ей неприятность.
Штабс-капитан так же, как и вчера, почувствовал себя чрезвычайно одиноким и,
поклонившись с разными
господами — с одними не желая сходиться, а к другим не решаясь подойти — сел около памятника Казарского и закурил папиросу.
— Я вас немедленно оставлю,
господа, — воскликнул Санин,
поклонился, вышел в спальню — и запер за собою дверь.
— Да упаси меня бог! Да что вы это придумали,
господин юнкер? Да ведь меня Петр Алексеевич мигом за это прогонят. А у меня семья, сам-семь с женою и престарелой родительницей. А дойдет до
господина генерал-губернатора, так он меня в три счета выселит навсегда из Москвы. Не-ет, сударь, старая история. Имею честь
кланяться. До свиданья-с! — и бежит торопливо следом за своим патроном.
Маврикий Николаевич
поклонился и вышел. Через минуту он привел
господина Лебядкина.
—
Кланяйся и благодари, да скажи ты своему
барину от меня, Агафья, что он самый умный человек во всем городе.
— Как, сударь, не узнать, — отвечал тот добрым голосом, и оба они обнялись и поцеловались, но не в губы, а по-масонски, прикладывая щеку к щеке, после чего Антип Ильич,
поклонившись истово
барину своему и гостю, ушел.
— Автор записки перед вами,
господин Крапчик! — объяснил Егор Егорыч, показывая на Петра Григорьича, который с трепетною радостью в сердце встал и
поклонился Михаилу Михайлычу.
— Биток с картофелем а la Пушкин! — говорил Лябьев, проходя в бильярдную, где стоявший высокий
господин поклонился ему и произнес почтительным тоном...
Наш маленький
господин, пробираясь посреди танцующих и немножко небрежно
кланяясь на все стороны, стремился к хозяину дома, который стоял на небольшом возвышении под хорами и являл из себя, по своему высокому росту, худощавому стану, огромным рукам, гладко остриженным волосам и грубой, как бы солдатской физиономии, скорее старого, отставного тамбурмажора [Тамбурмажор — старший барабанщик.], чем представителя жантильомов [Жантильом — от франц. gentllhomme — дворянин.].
Михаил Михайлыч
поклонился и Крапчику довольно благосклонно, но в гости его к себе не позвал. Уехал он, опять-таки почтительно провожаемый Антипом Ильичом до самого экипажа. Старый камердинер, чуждый всякой личной суетности, всегда однако был доволен, когда его
господина посещали именитые особы, понимая так, что в этом случае достойные достойному честь воздавали.
— Прости, Елена! — вскричал он, падая ниц и
кланяясь ей в ноги, — прости навсегда! Дай
господь забыть мне, что могли мы быть счастливы!
— Награди
господь твою княжескую милость! — сказал старик, низко
кланяясь. — Только, батюшка, дозволь еще словцо тебе молвить: теперь уже до поединка-то в церковь не ходи, обедни не слушай; не то, чего доброго! и наговор-то мой с лезвея соскочит.
Было сие весьма необдуманно и, скажу, даже глупо, ибо народ зажег свечи и пошел по домам, воспевая „мучителя фараона“ и крича: „
Господь поборает вере мучимой; и ветер свещей не гасит“; другие кивали на меня и вопили: „Подай нам нашу Пречистую покровенную Богородицу и
поклоняйся своей простоволосой в немецком платье“.