Неточные совпадения
Брат Василий задумался. «Говорит этот человек несколько витиевато, но в словах его есть правда, — думал <он>. — Брату моему Платону недостает
познания людей, света и
жизни». Несколько помолчав, сказал так вслух...
— Простите, что прерываю вашу многозначительную речь, — с холодной вежливостью сказал Самгин. — Но, помнится, вы учили понимать
познание как инстинкт, третий инстинкт
жизни…
— Читал Кропоткина, Штирнера и других отцов этой церкви, — тихо и как бы нехотя ответил Иноков. — Но я — не теоретик, у меня нет доверия к словам. Помните — Томилин учил нас:
познание — третий инстинкт? Это, пожалуй, верно в отношении к некоторым, вроде меня, кто воспринимает
жизнь эмоционально.
Иррациональная философия
жизни в сущности истиной не интересуется, но в этой философии есть доля истины, той истины, что
познание есть функция
жизни.
Русь совсем не свята и не почитает для себя обязательно сделаться святой и осуществить идеал святости, она — свята лишь в том смысле, что бесконечно почитает святых и святость, только в святости видит высшее состояние
жизни, в то время как на Западе видят высшее состояние также и в достижениях
познания или общественной справедливости, в торжестве культуры, в творческой гениальности.
Если
жизнь, созданная после социальной революции, будет уродлива и будет находиться на очень низком уровне
познания истины, то это будет показателем внутренней порчи.
Нельзя смешивать логическую необходимость в
познании и необходимость в самой
жизни мира; но и в самом
познании нет исключительной логической необходимости, которая занимает лишь часть
познания.
На более глубокую почву должна быть поставлена та истина, что величайшие достижения человеческой общественности связаны с творческой властью человека над природой, т. е. с творчески-активным обращением к космической
жизни, как в
познании, так и в действии.
Истина, единая цельная Истина есть Бог, и
познание Истины есть вхождение в божественную
жизнь.
И он усвоил себе все те обычные софизмы о том, что отдельный разум человека не может познать истины, что истина открывается только совокупности людей, что единственное средство
познания ее есть откровение, что откровение хранится церковью и т. п.; и с тех пор уже мог спокойно, без сознания совершаемой лжи, присутствовать при молебнах, панихидах, обеднях, мог говеть и креститься на образа и мог продолжать служебную деятельность, дававшую ему сознание приносимой пользы и утешение в нерадостной семейной
жизни.
Вы черпнете
познания добра и зла, упьетесь счастьем и потом задумаетесь на всю
жизнь, — не этой красивой, сонной задумчивостью.
Жизнь святых, подвижников, пророков, основателей религий и живые памятники религии: письменность, культ, обычай, словом, то, что можно назвать феноменологией религии, — вот что, наряду с личным опытом каждого, вернее вводит в
познание в области религии, нежели отвлеченное о ней философствование.
Религиозная
жизнь, по IIIлейермахеру, является третьей стороной
жизни, существующей рядом с двумя другими,
познанием и действованием, и выражает собой область чувства, ибо «такова самобытная область, которую я хочу отвести религии, и притом всецело ей одной… ваше чувство… вот ваша религиозность… это не ваши
познания или предметы вашего
познания, а также не ваши дела и поступки или различные области вашего действования, а только ваши чувства…
С тех пор как человек восхотел жизненно ощутить антиномии творения и вкусил от древа
познания добра и зла, это зло стало для него, хотя и временно, как бы вторым космическим началом, некоторой мойрой, тяжело придавившей и искалечившей
жизнь.
Но в этом смысле в психологизме могут считаться повинны решительно все деятельности духа: разве
познание не есть также факт душевной
жизни, разве мораль не имеет своей психологии (более придирчивые критики и рассматривают мораль лишь как психологический факт)?
Вера не только мыслится или чувствуется, но, так сказать, и мыслится и чувствуется вместе; словом, она не одно
познание, но
познание и
жизнь» (А. С. Хомяков.
Ибо если они должны иметь значение, то они принадлежат к
познанию, а что принадлежит к последнему, то уже лежит в иной, не религиозной области
жизни» («Речи о религии», перев. С. Л. Франка, стр.47).
Разумеется ли здесь формально-логическое a priori, проявляющееся в каждом отдельном акте
познания, или же это есть действительное припоминание о мифотворческом ведении, причем второстепенное значение для разрешения этого вопроса имеет вопрос, когда произошла встреча с трансцендентным: в этой ли
жизни или за ее пределами?
Философия не есть мудрость мира, но
познание не-мирового (Nichtweltlichen), не
познание внешней меры, эмпирического бытия и
жизни, но знание того, что вечно, что есть Бог и что проистекает из его натуры…
В книге, написанной мной о себе, не будет выдумки, но будет философское
познание и осмысливание меня самого и моей
жизни.
Между фактами моей
жизни и книгой о них будет лежать акт
познания, который меня более всего и интересует.
Наоборот, я всегда думал, что философское
познание есть функция
жизни, есть символика духовного опыта и духовного пути.
Но довольно скоро пришел к своеобразной теории
познания, которую пытался усовершенствовать всю
жизнь, хотя неспособен был создать системы.
Повторяю, это не есть книга признаний, это книга осмысливания,
познания смысла
жизни.
Моя память о моей
жизни и моем пути будет сознательно активной, то есть будет творческим усилием моей мысли, моего
познания сегодняшнего дня.
Я готов себя сознать романтиком вот по каким чертам: примат субъекта над объектом, противление детерминизму конечного и устремление к бесконечному, неверие в достижение совершенства в конечном, интуиция против дискурсии, антиинтеллектуализм и понимание
познания как акта целостного духа, экзальтация творчества в человеческой
жизни, вражда к нормативизму и законничеству, противоположение личного, индивидуального власти общего.
С известного года моей
жизни я окончательно вошел в мир
познания, мир философский, и я живу в этом мире и доныне.
Источник философского
познания — целостная
жизнь духа, духовный опыт.
Любовь к философии, к
познанию смысла
жизни вытесняла во мне все.
Шестов противополагает древу
познания добра и зла древо
жизни.
Зачем заботиться о приобретении
познаний, когда наша
жизнь и общество в противоборстве со всеми великими идеями и истинами, когда всякое покушение осуществить какую-нибудь мысль о справедливости, о добре, о пользе общей клеймится и преследуется, как преступление?» «Везде насилия и насилия, стеснения и ограничения, — нигде простора бедному русскому духу.
И в этой главе я буду останавливаться на тех сторонах
жизни, которые могли доставлять будущему писателю всего больше жизненных черт того времени, поддерживать его наблюдательность, воспитывали в нем интерес к воспроизведению
жизни, давали толчок к более широкому умственному развитию не по одним только специальным
познаниям, а в смысле той universitas, какую я в семь лет моих студенческих исканий, в сущности, и прошел, побывав на трех факультетах; а четвертый, словесный, также не остался мне чуждым, и он-то и пересилил все остальное, так как я становился все более и более словесником, хотя и не прошел строго классической выучки.
Но сама
жизнь познания догматична, в ней так же заключены «догматы», как кровяные шарики заключены в нашей крови.
Способ лечения может быть лишь один: отказ от притязаний отвлеченной философии, возврат к мистическому реализму, т. е. к истокам бытия, к живому питанию, к
познанию как функции целостного процесса
жизни.
Жизнь духа, само бытие, во всех смыслах предшествует всякой науке, всякому
познанию, всякому мышлению, всякой категории, всякому суждению, всякому гносеологическому субъекту.
Высшей судебной инстанцией в делах
познания не может и не должна быть инстанция рационалистическая и интеллектуалистическая, а лишь полная и целостная
жизнь духа.
Но странным образом этот всевластный опыт нисколько не сближает
познания с бытием, субъект остается оторванным от объекта, действительность продолжает отсутствовать в
познании, самой
жизни нет в опыте.
Вновь обрести утерянный Логос философия может лишь путем посвящения в тайны религиозной
жизни, лишь приобщением к
жизни Логоса приобретается он как орган
познания.
Разум должен прекратить свое изолированное, отсеченное существование и органически воссоединиться с цельной
жизнью духа, тогда только возможно в высшем смысле разумное
познание.
Специфическая критичность критической философии основана на разрывании живого целого, на рассечении того живого организма, в котором совершается акт
познания как акт
жизни.
Но сам же Лосский помогает нам перенести вопрос о дефектах
познания на почву онтологическую, увидеть корень зла в самом бытии, в самой живой действительности, а не в том, что субъект конструирует объект и тем умерщвляет в нем
жизнь.
То, что я говорю, вовсе не есть возвращение к психологическому направлению в теории
познания, которое всегда рассматривает мышление как функцию
жизни индивидуальной души.
Но в Логосе субъект и объект тождественны; в мировой
жизни Логоса акт
познания есть акт самой
жизни, знание есть бытие (знание есть непременно бытие, но бытие не есть непременно знание, как думал Гегель).
Познание истины есть перерождение, творческое развитие, посвящение во вселенскую
жизнь.
Мышление не может быть отделено от универсального бытия и противоположно ему;
познание не может быть отделено от универсальной
жизни и противопоставлено ей.
Нельзя нормально познавать без этики
познания не потому, что логика и гносеология имеют исключительно дело с нормами долженствования, а потому, что
познание есть функция
жизни и предполагает здоровую
жизнь познающего.
Но свидетели прогнали жениха и невесту, отвергли всякое отношение
познания к бытию, и их свидетельская роль превратилась в самодовлеющую и замкнутую
жизнь.
Полнота же и цельность
жизни духа заключает в себе
познание, это не риккертовское «переживание».
Мышление есть бытие, оно в бытии пребывает,
познание есть
жизнь, оно в
жизни совершается.
Само
познание есть лишь функция религиозной
жизни.