Неточные совпадения
Она прошла
в третий этаж, повернула
в галерею и
позвонила в девятый нумер, на
дверях которого было написано мелом: „Капернаумов портной“.
Мало было ему, что муку вынес, когда за
дверью сидел, а
в дверь ломились и колокольчик
звонил, — нет, он потом уж на пустую квартиру,
в полубреде, припомнить этот колокольчик идет, холоду спинного опять испытать потребовалось….
Он стоял, смотрел и не верил глазам своим:
дверь, наружная
дверь, из прихожей на лестницу, та самая,
в которую он давеча
звонил и вошел, стояла отпертая, даже на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
В столовой он
позвонил и велел вошедшему слуге послать опять за доктором. Ему досадно было на жену за то, что она не заботилась об этом прелестном ребенке, и
в этом расположении досады на нее не хотелось итти к ней, не хотелось тоже и видеть княгиню Бетси; но жена могла удивиться, отчего он, по обыкновению, не зашел к ней, и потому он, сделав усилие над собой, пошел
в спальню. Подходя по мягкому ковру к
дверям, он невольно услыхал разговор, которого не хотел слышать.
Анна взглянула
в окно и увидала у крыльца курьера Алексея Александровича, который
звонил у входной
двери.
Швейцар отворил
дверь еще прежде, чем Алексей Александрович
позвонил. Швейцар Петров, иначе Капитоныч, имел странный вид
в старом сюртуке, без галстука и
в туфлях.
Девушка, уже давно прислушивавшаяся у ее
двери, вошла сама к ней
в комнату. Анна вопросительно взглянула ей
в глаза и испуганно покраснела. Девушка извинилась, что вошла, сказав, что ей показалось, что
позвонили. Она принесла платье и записку. Записка была от Бетси. Бетси напоминала ей, что нынче утром к ней съедутся Лиза Меркалова и баронесса Штольц с своими поклонниками, Калужским и стариком Стремовым, на партию крокета. «Приезжайте хоть посмотреть, как изучение нравов. Я вас жду», кончала она.
—
Звонят. Выходит девушка, они дают письмо и уверяют девушку, что оба так влюблены, что сейчас умрут тут у
двери. Девушка
в недоумении ведет переговоры. Вдруг является господин с бакенбардами колбасиками, красный, как рак, объявляет, что
в доме никого не живет, кроме его жены, и выгоняет обоих.
Двери были заперты; он
позвонил, прошло несколько секунд
в тягостном для него ожидании.
— Просто — до ужаса… А говорят про него, что это — один из крупных большевиков… Вроде полковника у них. Муж сейчас приедет, — его ждут, я
звонила ему, — сказала она ровным, бесцветным голосом, посмотрев на
дверь в приемную мужа и, видимо, размышляя: закрыть
дверь или не надо? Небольшого роста, но очень стройная, она казалась высокой,
в красивом лице ее было что-то детски неопределенное, синеватые глаза смотрели вопросительно.
Приехав
в острог, он
позвонил у входной
двери и подал дежурному надзирателю разрешение прокурора.
Присяжные
позвонили. Жандарм, стоявший с вынутой наголо саблей у
двери, вложил саблю
в ножны и посторонился. Судьи сели на места, и один за другим вышли присяжные.
В один прекрасный день на
двери появилась вывеска, гласившая, что Сухаревских маклаков и антикваров из переулков (были названы два переулка) просят «не трудиться
звонить».
Не давая самому себе отчета, Привалов
позвонил и сейчас же хотел убежать, но
в этот момент
дверь скрипнула и послышался знакомый голос...
Веревкин пролез
в двери и поместился к столу. Привалов
позвонил и велел подать водки. После третьей рюмки Nicolas наконец заговорил...
Час спустя он уже был
в Петербурге, а
в десятом часу
звонил к Рогожину. Он вошел с парадного входа, и ему долго не отворяли. Наконец, отворилась
дверь из квартиры старушки Рогожиной, и показалась старенькая, благообразная служанка.
Проходя близко мимо выходных
дверей на лестницу, он услышал и заметил, что за
дверьми кто-то старается изо всех сил
позвонить в колокольчик; но
в колокольчике, должно быть, что-то испортилось: он только чуть-чуть вздрагивал, а звука не было.
Выйдя от Луковникова, Галактион решительно не знал, куда ему идти. Раньше он предполагал завернуть к тестю, чтобы повидать детей, но сейчас он не мог этого сделать.
В нем все точно повернулось. Наконец, ему просто было совестно. Идти на квартиру ему тоже не хотелось. Он без цели шел из улицы
в улицу, пока не остановился перед ссудною кассой Замараева. Начинало уже темнеть, и кое-где
в окнах мелькали огни. Галактион
позвонил, но ему отворили не сразу. За
дверью слышалось какое-то предупреждающее шушуканье.
Мы поднялись на четвертый этаж по темной и крутой лестнице, освещая дорогу спичками. Спутник мой быстро
позвонил. Нам открыл
дверь молодой смуглый мужчина с черною бородкою,
в одной жилетке.
У
дверей в нумера,
в третьем этаже, еще подымаясь по лестнице, я заметил двух молодых людей и подумал, что они
позвонили раньше меня и ждали, когда отворят.
Розанов
позвонил, и ему отпер
дверь лакей
в довольно грязном коричневом сюртуке, но
в жилете с гербовыми пуговицами и
в гороховых штиблетах.
Они поехали. На Мещанской они взобрались на самый верхний этаж, и
в одну
дверь генерал
позвонил. Никто не ответил. Генерал
позвонил еще раз, уже посильней; послышались, наконец, шаги.
На другой день после вечера у полковницы Усовой,
в первом часу дня, Николай Герасимович Савин
звонил у
двери квартиры графа Сигизмунда Владиславовича Стоцкого.
Сердито и грубо
позвонил Калинович
в дверях своей квартиры. Настенька еще не спала и сама отворила ему
дверь.
Невдолге после описанных мною сцен Калиновичу принесли с почты объявление о страховом письме и о посылке на его имя. Всегда спокойный и ровный во всех своих поступках, он пришел на этот раз
в сильное волнение: тотчас же пошел скорыми шагами на почту и начал что есть силы
звонить в колокольчик. Почтмейстер отворил, по обыкновению,
двери сам; но, увидев молодого смотрителя, очень сухо спросил своим мрачным голосом...
Дворник
в доме Багова на вопрос: «Здесь ли живет Амальхен?» — отвечал с полуулыбкой: «Здесь, сударь! Пожалуйте:
в первом этаже,
дверь направо, без надписи». Калинович
позвонил.
Дверь ему отворила лет тридцати пяти женщина, с строгими цыганскими чертами лица.
Калинович по крайней мере раз пять
позвонил, наконец на лестнице послышались медленные шаги, задвижка щелкнула, и
в дверях показался высокий, худой старик, с испитым лицом,
в белом вязаном колпаке,
в круглых очках и
в длинном, сильно поношенном сером сюртуке.
Когда братья ушли на улицу, женщины, приказав мне ставить самовар, бросились к окнам, но почти тотчас с улицы
позвонил хозяин, молча вбежал по лестнице и, отворив
дверь в прихожую, густо сказал...
В назначенный час Николай Герасимович
звонил у парадной
двери деревянного домика-особняка на Малой Никитской, против церкви Старого Вознесения, где жил Тонелли.
Александра Ивановна
позвонила еще раз, громче и нетерпеливее, задвижка отодвинулась и
в растворенной
двери предстала легкая фигура Ларисы.
Вот тут, как я поднялась за щеткой, вошли наверх Бутлер с джентльменом и опять насчет Геза: «Дома ли он?»
В сердцах я наговорила лишнее и прошу меня извинить, если не так сказала, только показала на
дверь, а сама скорее ушла, потому что, думаю, если ты меня
позвонишь, так знай же, что я не вертелась у
двери, как собака, а была по своим делам.
— Тэрти-файф, тэрти-файф (тридцать пятый), — сказал он ласково, и после этого, вполне уверенный, что с таким точным указанием нельзя уже сбиться, побежал по своему спешному делу, а Матвей подумал, оглянулся и, подойдя к ближайшему дому,
позвонил.
Дверь отворила незнакомая женщина с лицом
в морщинах и с черными буклями по бокам головы. Она что-то сердито спросила — и захлопнула
дверь.
Цесаревна приказала
позвонить у
двери посольства и велела передать маркизу де ла Шетарди, что она стремится к славе и нимало не сомневается, что он пошлет ей всяких благих пожеланий, так как она вынуждена наконец уступить настояниям партии… От дома посольства она отправилась
в Преображенские казармы и прошла
в гренадерскую роту. Гренадеры ожидали ее.
В Богородском он сошел. Видит, эта же дама идет впереди. И куда ему идти, туда и она впереди. Тьфу! Свернула —
в ихний дом. Стала подниматься по лестнице. У его
двери остановилась,
позвонила. Он смущенно подошел.
С замиранием сердца она въехала
в свой двор и
позвонила у
двери. Ей отворила незнакомая горничная, полная, заспанная,
в теплой ватной кофте. Идя по лестнице, Юлия вспомнила, как здесь объяснялся ей
в любви Лаптев, но теперь лестница была немытая, вся
в следах. Наверху,
в холодном коридоре, ожидали больные
в шубах. И почему-то сердце у нее сильно билось, и она едва шла от волнения.
— Один заколочен, — разглядел Палтусов. Сани подъехали к первому, рядом с воротами. Долго
звонил Палтусов. Он уже заносил ногу обратно
в сани, когда
дверь с шумом отворилась.
Ему казалось, что вот одна из этих
дверей, смотря потому
в какой звонок
позвонит он, откроется, он войдет и та же
дверь, затворившись за ним, навсегда разлучит его со всем тем, что дорого ему
в Петербурге, с Зиной… со свободой…
Лиза побежала
в свою комнату. Не прошло двух минут, графиня начала
звонить изо всей мочи. Три девушки вбежали
в одну
дверь, а камердинер
в другую.
Он поздно пришёл домой и,
в раздумье стоя пред
дверью, стеснялся
позвонить.
В окнах не было огня, — значит, хозяева спали. Ему было совестно беспокоить Татьяну Власьевну: она всегда сама отпирала
дверь… Но всё же нужно войти
в дом. Лунёв тихонько дёрнул ручку звонка. Почти тотчас
дверь отворилась, и пред Ильёй встала тоненькая фигурка хозяйки, одетая
в белое.
Следующею мыслью, которая мне пришла за этим, было возвратиться назад и отнести все это на его квартиру и отдать его Климу. Я находил, что это всего достойнее; но, к крайнему моему удивлению, сколько я ни
звонил у капитанской
двери, мне ее никто не отпер. Я отправился было
в квартиру его сестры, но здесь на двукратно повторенный мною звонок мне отпер
двери полный румяный монах и с соболезнующим взглядом
в очах проговорил...
Ольга(
звонит). Не дозвонишься… (
В дверь.) Подите сюда, кто там есть!
Гордей Евстратыч отыскал квартиру главного ревизора и со страхом
позвонил у подъезда маленького каменного домика
в пять окон. На
дверях блестела медная дощечка — «Ардалион Ефремыч Завиваев».
Глеб Алексеевич пришел
в себя, вышел из саней и
позвонил. Ему отворил тот же мальчишка-лакей, который отворял ему
дверь и
в первое его посещение, но уже выражение недоумения и растерянности теперь заменилось радостной улыбкой, делающей, по меткому народному выражению, «рот до ушей».
Через два дня после свидания с Прохоровыми, Долинский с не совсем довольным лицом медленно взбирался по этой ажурной лестнице и
позвонил у одной
двери в третьем этаже.
— Был… И даже продолжительно беседовал. Так как ты грех взяла на себя, то я и явился
в качестве любителя женского пола.
Звоню. Отворяют мне
дверь — и что же: вижу знакомое лицо.
В начале одиннадцатого часа мы подъехали к крыльцу углового дома где-то
в Мещанских. Крыльцо чистое и хорошо освещенное. Заставили нас подождать
в сенях на площадке. Чиновник
звонил два раза,
в двери вделано окошечко с решеткой.
В него сначала поглядел кто-то, мне показалось: женское лицо. Наконец-то отперли.
С кушетки ей видна была
дверь в сени.
Позвонили еще раз. Заспанная Феня отворила наконец. Север Львович вошел и крикнул горничной...
Елена
позвонила в колокольчик этой
двери; ей отворил лакей во фраке и даже
в белом галстуке.
Дуняшка приносит салфетку;
в дверях звонят.
Тотчас же слышался другой звонок, я бежал к комнате, что рядом с кабинетом, и Зинаида Федоровна, просунув
в дверь голову, спрашивала: «Кто это
звонил?» А сама смотрела мне на руки — нет ли
в них телеграммы.