Неточные совпадения
Он многое, впрочем, пропустил, что и надо
было пропустить, между прочим и о
сцене в конторе
со всеми последствиями.
Она не отвечала. Пристально глядя на него, на его лицо, руки, она вспоминала
со всеми подробностями
сцену вчерашнего примирения и его страстные ласки. «Эти, точно такие же ласки он расточал и
будет и хочет расточать другим женщинам!» думала она.
Климу показалось, что мать ухаживает за Варавкой с демонстративной покорностью, с обидой, которую она не может или не хочет скрыть. Пошумев полчаса,
выпив три стакана чая, Варавка исчез, как исчезает
со сцены театра, оживив пьесу, эпизодическое лицо.
В предместье мы опять очутились в чаду китайской городской жизни; опять охватили нас разные запахи, в ушах раздавались крики разносчиков, трещанье и шипенье кухни, хлопанье на бумагопрядильнях. Ах, какая духота! вон, вон, скорей на чистоту, мимо интересных
сцен! Однако ж я успел заметить, что у одной лавки купец,
со всеми признаками неги, сидел на улице, зажмурив глаза, а жена чесала ему седую косу. Другие у лавок
ели, брились.
Он убаюкивался этою тихой жизнью, по временам записывая кое-что в роман: черту,
сцену, лицо, записал бабушку, Марфеньку, Леонтья с женой, Савелья и Марину, потом смотрел на Волгу, на ее течение, слушал тишину и глядел на сон этих рассыпанных по прибрежью сел и деревень, ловил в этом океане молчания какие-то одному ему слышимые звуки и шел играть и
петь их, и упивался, прислушиваясь к созданным им мотивам, бросал их на бумагу и прятал в портфель, чтоб, «
со временем», обработать — ведь времени много впереди, а дел у него нет.
Внезапный поцелуй Веры взволновал Райского больше всего. Он чуть не заплакал от умиления и основал
было на нем дальние надежды, полагая, что простой случай, неприготовленная
сцена, где он нечаянно высказался просто,
со стороны честности и приличия, поведут к тому, чего он добивался медленным и трудным путем, — к сближению.
В апреле 1876 года я встретил моего товарища по
сцене — певца Петрушу Молодцова (
пел Торопку в Большом театре, а потом служил
со мной в Тамбове). Он затащил меня в гости к своему дяде в этот серый дом с палисадником, в котором бродила коза и играли два гимназистика-приготовишки.
Вы перестаете
быть важным действующим лицом в жизни Верочки, Марья Алексевна, и, расставаясь с вами, автор этого рассказа просит вас не сетовать на то, что вы отпускаетесь
со сцены с развязкою, несколько невыгодной для вас.
— Вникните в это выражение: «сойти
со сцены» и не осуждайте меня преждевременно. Он употребил это выражение в записке, полученной вами, не так ли? и мы
будем употреблять именно его, потому что оно очень верно и удачно выбрано.
Шесть лет тому назад этих людей не видели; три года тому назад презирали; теперь… но все равно, что думают о них теперь; через несколько лет, очень немного лет, к ним
будут взывать: «спасите нас!», и что
будут они говорить
будет исполняться всеми; еще немного лет,
быть может, и не лет, а месяцев, и станут их проклинать, и они
будут согнаны
со сцены, ошиканные, страмимые.
Так что же, шикайте и страмите, гоните и проклинайте, вы получили от них пользу, этого для них довольно, и под шумом шиканья, под громом проклятий, они сойдут
со сцены гордые и скромные, суровые и добрые, как
были.
Сказать, что он хочет
быть бурлаком, показалось бы хозяину судна и бурлакам верхом нелепости, и его не приняли бы; но он сел просто пассажиром, подружившись с артелью, стал помогать тянуть лямку и через неделю запрягся в нее как следует настоящему рабочему; скоро заметили, как он тянет, начали пробовать силу, — он перетягивал троих, даже четверых самых здоровых из своих товарищей; тогда ему
было 20 лет, и товарищи его по лямке окрестили его Никитушкою Ломовым, по памяти героя, уже сошедшего тогда
со сцены.
Но одному из четырех вряд нужно ли
было их обтирать. Жена Огарева с некоторым удивлением смотрела на происходившее; я думал тогда, что это retenue, [сдержанность (фр.).] но она сама сказала мне впоследствии, что
сцена эта показалась ей натянутой, детской. Оно, пожалуй, и могло так показаться
со стороны, но зачем же она смотрела
со стороны, зачем она
была так трезва в этом упоении, так совершеннолетня в этой молодости?
По земским делам Харченко особенно близко сошелся
со стариком Стабровским. Этому сближению много способствовала Устенька. Она знала, что Стабровский увлекается земством и в качестве влиятельного человека может
быть очень полезен. Вышла довольно комичная
сцена первого знакомства.
Эта дикая
сцена была прекращена появлением Вахрушки, который успел вернуться из Суслона
со спиртом.
Труппа
была весьма и весьма средняя, хуже даже теперешней труппы Михайловского театра. Но юный фрачник-гимназист седьмого класса видел перед собою подлинную французскую жизнь, слышал совсем не такую речь, как в наших гостиных, когда в них говорили по-французски. Давали бульварную мелодраму «Кучер Жан», которая позднее долго не сходила
со сцены Малого театра, с Самариным в заглавной роли, под именем «Извозчик».
"Ханея"и на столичной
сцене сохранила все повадки бывшей"вольноотпущенной", нрава
была не особенно покладливого, но
со мною, как с племянником моего дяди, обращалась в особенно почтительном тоне, вроде как, бывало, у нас в доме старухи, жившие на покое, из разряда так называемых"барских барынь".
Тогда театральное"аматерство"(любительство)
было уже в большом ходу и приютилось в Пассаже, в его зале
со сценой, не там, где теперь театр, а на противоположном конце, ближе к Невскому.
То, что явилось в моем романе"Китай-город"(к 80-м годам),
было как раз результатом наблюдений над новым купеческим миром. Центральный тип смехотворного"Кита Китыча"уже сошел
со сцены. Надо
было совсем иначе относиться к московской буржуазии. А автор"Свои люди — сочтемся!"не желал изменять своему основному типу обличительного комика, трактовавшего все еще по-старому своих купцов.
Мой протест, который я сначала выразил Васильеву, прося его
быть посредником, вызвал
сцену тут же на подмостках. Самойлов — в вызывающей позе, с дрожью в голосе — стал кричать, что он"служит"столько лет и не намерен повторять то, что он десятки раз говорил
со сцены. И, разумеется, тут же пригрозил бенефицианту отказаться от роли; Васильев испугался и стал его упрашивать. Режиссер и высшее начальство стушевались, точно это совсем не их дело.
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на
сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я
была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина, почти ребенок, в моих жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская кровь, как и в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали меня
со двора, как ненужную собачонку.
Гиршфельд стал прогуливаться по зале, украшенной по стенам портретами и бюстами знаменитых русских и иностранных писателей. Его внимание в особенности привлек великолепный, исполненный масляными красками поясной портрет М. Ю. Лермонтова, в роскошной золоченой раме. До слуха Николая Леопольдовича доносился
со сцены смешанный гул голосов, прерываемый резким хохотом и визгливыми звуками скрипки. Репетиция
была в полном разгаре.
Весть о принятии новой артистки с быстротой молнии распространилась не только за кулисами, но и в собравшейся в громадном числе на спектакль публике. Александра Яковлевна перезнакомилась
со всеми бывшими на лицо своими будущими товарищами по
сцене.
Со многими из них, и в том числе с Писателевым и Васильевым-Рыбаком, ома
была знакома ранее. Первый
был даже в числе ее поклонников.
В Москве
есть особая varietas [разновидность (лат.).] рода человеческого; мы говорим о тех полубогатых дворянских домах, которых обитатели совершенно сошли
со сцены и скромно проживают целыми поколениями по разным переулкам; однообразный порядок и какое-то затаенное озлобление против всего нового составляет главный характер обитателей этих домов, глубоко стоящих на дворе, с покривившимися колоннами и нечистыми сенями; они воображают себя представителями нашего национального быта, потому что им «квас нужен, как воздух», потому что они в санях ездят, как в карете, берут за собой двух лакеев и целый год живут на запасах, привозимых из Пензы и Симбирска.
— Ну, что же делать, очень жаль! — говорил Павел, находя и
со своей стороны совершенно невозможным, чтобы она в этом положении появилась на
сцене. — До свиданья! — сказал он и ушел опять к Анне Ивановне, которая
была уже в шляпке. Он посадил ее на нарочно взятого лихача, и они понеслись на Никитскую. Фатееву Павел в эту минуту совершенно забыл. Впереди у него
было искусство и мысль о том, как бы хорошенько выучить Анну Ивановну сыграть роль Юлии.
В последнем акте, смотря
со сцены, я заметил, что место его
было пусто.
Воспоминание о себе Куликов оставил у нас хорошее. У меня в памяти он остался как олицетворение краткой лорис-меликовской эпохи «диктатуры сердца». Года через два Куликов ушел
со службы. Не знаю, из-за либерализма ли своего или другие
были причины. Слышал, что потом он стал драматургом (псевдоним — Н. Николаев) и что драмы его имели успех на
сцене. Он
был сын известного в свое время водевилиста и актера Н. И. Куликова.
Было время, когда люди выкрикивали на площадях: „слово и дело“, зная, что их ожидает впереди застенок
со всеми ужасами пытки. Нередко они возвращались из застенков в „первобытное состояние“, живые, но искалеченные и обезображенные; однако это нимало не мешало тому, чтобы у них во множестве отыскивались подражатели. И опять появлялось на
сцену „слово и дело“, опять застенки и пытки… Словом сказать, целое поветрие своеобразных „мелочей“.
Случайно или не случайно, но с окончанием баттенберговских похождений затихли и европейские концерты. Визиты, встречи и совещания прекратились, и все разъехались по домам. Начинается зимняя работа; настает время собирать материалы и готовиться к концертам будущего лета. Так оно и пойдет колесом, покуда
есть налицо человек (имярек), который держит всю Европу в испуге и смуте. А исчезнет
со сцены этот имярек, на месте его появится другой, третий.
Но назавтра же Нелли проснулась грустная и угрюмая, нехотя отвечала мне. Сама же ничего
со мной не заговаривала, точно сердилась на меня. Я заметил только несколько взглядов ее, брошенных на меня вскользь, как бы украдкой; в этих взглядах
было много какой-то затаенной сердечной боли, но все-таки в них проглядывала нежность, которой не
было, когда она прямо глядела на меня. В этот-то день и происходила
сцена при приеме лекарства с доктором; я не знал, что подумать.
Ее желания, прихоти должны
были быть законом для окружающих и особенно для близкого ей человека, малейший спор
со стороны которого вызывал бурную
сцену.
На
сцену она, таким образом, не попала, а переселилась из «Пале-Рояля» на Екатерининский канал, сняв комнату
со столом от хозяйки, у которой
была еще жилица — молоденькая немочка из Риги, Амалия.
Не знаю, почему в тот вечер так назойливо представилось мне это воспоминание; но я готов
был признать, что его тон необъяснимо связан
со сценой на набережной. Дремота вила сумеречный узор. Я стал думать о девушке, на этот раз с поздним раскаянием.
Между тем толпа хлынула
со всех концов площади так густо, что, потеряв шляпу и оттесненный публикой от центра
сцены, где разъяренное скопище уничтожало опрокинутую дьявольскую машину, я
был затерян, как камень, упавший в воду.
Едва я отделился от стены дома, где стоял, прижатый движением, как, поддаваясь беспрерывному нажиму и толчкам,
был отнесен далеко от первоначального направления и попал к памятнику
со стороны, противоположной столу, за которым, наверное, так же, как вчера, сидели Бавс, Кук и другие, известные мне по вчерашней
сцене.
Володя поблагодарил и, осторожно ступая между работающими людьми, с некоторым волнением спускался по широкому, обитому клеенкой трапу [Трап — лестница.], занятый мыслями о том, каков капитан — сердитый или добрый. В это лето, во время плавания на корабле «Ростислав», он служил
со «свирепым» капитаном и часто видел те ужасные
сцены телесных наказаний, которые произвели неизгладимое впечатление на возмущенную молодую душу и
были едва ли не главной причиной явившегося нерасположения к морской службе.
Как бы то ни
было, а сумасшедшую барыню я сыграл, и многие за кулисами, пока я не вышел
со сцены, не выпрямился и не заговорил своим голосом, даже и внимания не обратили, а публика так и не узнала. Уже после похохотали все.
У нас в труппе служила выходной актрисой Гаевская, красивая, изящная барышня, из хорошей семьи, поступившая на
сцену из любви к театру без жалованья, так как родители
были со средствами.
Я уже знал от Петра Платоновича, что пятилетняя Ермолова, сидя в суфлерской будке
со своим отцом,
была полна восторгов среди сказочного мира
сцены; увлекаясь каким-нибудь услышанным монологом, она, выучившись грамоте, учила его наизусть по пьесе, находившейся всегда у отца, как у суфлера, и, выучив, уходила в безлюдный угол старого, заброшенного кладбища, на которое смотрели окна бедного домишки, где росла Ермолова.
Тогда в большом ободранном зале
была небольшая
сцена, на которой я застал ее, репетировавшую
со своими учениками, сплошь рабочими, «На дне». Пьеса
была показана в театре бывш. Корша в день празднования ее полувекового юбилея в 1924 году.
Сам я играл Держиморду и в костюме квартального следил за выходами. Меня выпустил Вася. Он отворил дверь и высунул меня на
сцену, так что я чуть не запнулся. Загремел огромными сапожищами
со шпорами и действительно рявкнул на весь театр: «
Был по приказанию», за что «съел аплодисменты» и вызвал одобрительную улыбку городничего — Григорьева, зажавшего мягкой ладонью мне рот. Это
была моя вторая фраза, произнесенная на
сцене, в первой все-таки уже ответственной роли.
И дрожащего юношу уводят. И кому, и сторожам, и Василию Никитину, которого вводят, и всем, которые
со стороны видели эту
сцену, прийдет в голову, что те неясные короткие слова юноши, тотчас же замятые начальством, содержат в себе истину, а те громкие, торжественно произносимые речи самоуверенных, спокойных чиновников и священника
суть ложь, обман.
Из умов городской интеллигенции Савелий самым успешным образом
был вытеснен стихотворением Термосесова. Последний пассаж сего последнего и скандальное положение, в котором благодаря ему очутилась бойкая почтмейстерша и ее дочери, совсем убрали с местной
сцены старого протопопа; все
были довольны и все помирали
со смеху. О Термосесове говорили как «об острой бестии»; о протопопе изредка вспоминали как о «скучном маньяке».
Вся эта немногосложная и ничтожная по содержанию
сцена произошла на расстоянии каких-нибудь двух минут, но мне показалось, что это
была сама вечность, что я уже не я, что все люди превратились в каких-то жалких букашек, что общая зала «Розы» ужасная мерзость, что
со мной под руку идет все прошедшее, настоящее и будущее, что пол под ногами немного колеблется, что пахнет какими-то удивительными духами, что ножки Шуры отбивают пульс моего собственного сердца.
В голове Палтусова разыгрывалась
сцена. Вот он привозит свои бумаги. Это
будет сегодня вечером. Старик приготовит сумму… Она у него
есть — он врет. Он увидит процентные бумаги вместо брильянтов, но можно ему что-нибудь наговорить. Не все ли ему равно? Он пойдет за деньгами… Броситься на него… Раз, два!.. А собаки? А люди? Разве так покончил
со стариком недавно в Петербурге саперный офицер? То
было в квартире. Даже кухарку услал… Да и то поймали.
…в доме Секретарева или Немчинова.–В доме Секретарева на Кисловке и Немчинова на углу Мерзляковского переулка и Поварской
были театральные залы
со сценой, которые сдавались под любительские спектакли.
Бывало, при какой-нибудь уже слишком унизительной
сцене: лавочник ли придет и станет кричать на весь двор, что ему уж надоело таскаться за своими же деньгами, собственные ли люди примутся в глаза бранить своих господ, что вы, мол, за князья, коли сами с голоду в кулак свищете, — Ирина даже бровью не пошевельнет и сидит неподвижно,
со злою улыбкою на сумрачном лице; а родителям ее одна эта улыбка горше всяких упреков, и чувствуют они себя виноватыми, без вины виноватыми перед этим существом, которому как будто с самого рождения дано
было право на богатство, на роскошь, на поклонение.
Я знал очень хорошо, что я терял, уезжая; но я не мог сладить с собою, и в один день, вследствие тяжелой и возмутительной
сцены, которой я
был свидетелем и которая показала мне моего приятеля
со стороны уже слишком невыгодной, я рассорился с ним окончательно и уехал, бросил барича-педанта, вылепленного из степной муки с примесью немецкой патоки…
Он не гонит с юношескою запальчивостью
со сцены всего, что уцелело, что, по законам разума и справедливости, как по естественным законам в природе физической, осталось доживать свой срок, что может и должно
быть терпимо.
Постановка
была тоже образцовая — и должна
была бы и теперь, и всегда превосходить тщательностью постановку всякого балета, потому что комедии этой век не сойти
со сцены, даже и тогда, когда сойдут позднейшие образцовые пьесы.