Неточные совпадения
Вы перестаете
быть важным действующим лицом в жизни Верочки, Марья Алексевна, и, расставаясь с вами, автор этого рассказа просит вас не сетовать на то, что вы отпускаетесь
со сцены с развязкою, несколько невыгодной для вас.
Шесть лет тому назад этих людей не видели; три года тому назад презирали; теперь… но все равно, что думают о них теперь; через несколько лет, очень немного лет, к ним
будут взывать: «спасите нас!», и что
будут они говорить
будет исполняться всеми; еще немного лет,
быть может, и не лет, а месяцев, и станут их проклинать, и они
будут согнаны
со сцены, ошиканные, страмимые.
Так что же, шикайте и страмите, гоните и проклинайте, вы получили от них пользу, этого для них довольно, и под шумом шиканья, под громом проклятий, они сойдут
со сцены гордые и скромные, суровые и добрые, как
были.
Сказать, что он хочет
быть бурлаком, показалось бы хозяину судна и бурлакам верхом нелепости, и его не приняли бы; но он сел просто пассажиром, подружившись с артелью, стал помогать тянуть лямку и через неделю запрягся в нее как следует настоящему рабочему; скоро заметили, как он тянет, начали пробовать силу, — он перетягивал троих, даже четверых самых здоровых из своих товарищей; тогда ему
было 20 лет, и товарищи его по лямке окрестили его Никитушкою Ломовым, по памяти героя, уже сошедшего тогда
со сцены.
— Вникните в это выражение: «сойти
со сцены» и не осуждайте меня преждевременно. Он употребил это выражение в записке, полученной вами, не так ли? и мы
будем употреблять именно его, потому что оно очень верно и удачно выбрано.
Неточные совпадения
Он многое, впрочем, пропустил, что и надо
было пропустить, между прочим и о
сцене в конторе
со всеми последствиями.
Она не отвечала. Пристально глядя на него, на его лицо, руки, она вспоминала
со всеми подробностями
сцену вчерашнего примирения и его страстные ласки. «Эти, точно такие же ласки он расточал и
будет и хочет расточать другим женщинам!» думала она.
Климу показалось, что мать ухаживает за Варавкой с демонстративной покорностью, с обидой, которую она не может или не хочет скрыть. Пошумев полчаса,
выпив три стакана чая, Варавка исчез, как исчезает
со сцены театра, оживив пьесу, эпизодическое лицо.
В предместье мы опять очутились в чаду китайской городской жизни; опять охватили нас разные запахи, в ушах раздавались крики разносчиков, трещанье и шипенье кухни, хлопанье на бумагопрядильнях. Ах, какая духота! вон, вон, скорей на чистоту, мимо интересных
сцен! Однако ж я успел заметить, что у одной лавки купец,
со всеми признаками неги, сидел на улице, зажмурив глаза, а жена чесала ему седую косу. Другие у лавок
ели, брились.
Он убаюкивался этою тихой жизнью, по временам записывая кое-что в роман: черту,
сцену, лицо, записал бабушку, Марфеньку, Леонтья с женой, Савелья и Марину, потом смотрел на Волгу, на ее течение, слушал тишину и глядел на сон этих рассыпанных по прибрежью сел и деревень, ловил в этом океане молчания какие-то одному ему слышимые звуки и шел играть и
петь их, и упивался, прислушиваясь к созданным им мотивам, бросал их на бумагу и прятал в портфель, чтоб, «
со временем», обработать — ведь времени много впереди, а дел у него нет.