Неточные совпадения
И точно, дорога опасная: направо висели над нашими головами груды
снега, готовые, кажется, при
первом порыве ветра оборваться в ущелье; узкая дорога частию была покрыта
снегом, который в иных местах проваливался под ногами, в других превращался в лед от действия солнечных лучей и ночных морозов, так что с трудом мы сами пробирались; лошади падали; налево зияла глубокая расселина, где катился поток, то скрываясь под ледяной корою, то с пеною прыгая по черным камням.
А в зимний день ходить по высоким сугробам за зайцами, дышать морозным острым воздухом, невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого
снега, любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом!.. А
первые весенние дни, когда кругом все блестит и обрушается, сквозь тяжелый пар талого
снега уже пахнет согретой землей, на проталинках, под косым лучом солнца, доверчиво поют жаворонки, и, с веселым шумом и ревом, из оврага в овраг клубятся потоки…
Почти весь день лениво падал
снег, и теперь тумбы, фонари, крыши были покрыты пуховыми чепцами. В воздухе стоял тот вкусный запах, похожий на запах
первых огурцов, каким
снег пахнет только в марте. Медленно шагая по мягкому, Самгин соображал...
Самгин подумал, что он уже не
первый раз видит таких людей, они так же обычны в вагоне, как неизбежно за окном вагона мелькание телеграфных столбов, небо, разлинованное проволокой, кружение земли, окутанной
снегом, и на
снегу, точно бородавки, избы деревень. Все было знакомо, все обыкновенно, и, как всегда, люди много курили, что-то жевали.
Он видел, как в прозрачном облаке дыма и
снега кувыркалась фуражка; она
первая упала на землю, а за нею падали, обгоняя одна другую, щепки, серые и красные тряпки; две из них взлетели особенно высоко и, легкие, падали страшно медленно, точно для того, чтоб навсегда остаться в памяти.
Но поутру, лежа в постели, раскуривая
первую папиросу, он подумал, что Дронов — полезное животное. Вот, например, он умеет доставать где-то замечательно вкусный табак. На новоселье подарил отличный пейзаж Крымова, и, вероятно, он же посоветовал Таисье подарить этюд Жуковского — сосны, голубые тени на
снегу. Пышное лето, такая же пышная зима.
Сквозь занавесь окна светило солнце, в комнате свежо, за окном, должно быть, сверкает
первый зимний день, ночью, должно быть, выпал
снег. Вставать не хотелось. В соседней комнате мягко топала Агафья. Клим Иванович Самгин крикнул...
7-го октября был ровно год, как мы вышли из Кронштадта. Этот день прошел скромно. Я живо вспомнил, как, год назад, я в
первый раз вступил на море и зажил новою жизнью, как из покойной комнаты и постели перешел в койку и на колеблющуюся под ногами палубу, как неблагосклонно встретило нас море, засвистал ветер, заходили волны; вспомнил
снег и дождь, зубную боль — и прощанье с друзьями…
Этикет требовал, чтобы гости
первыми нарушили молчание. Дерсу знал это и потому спросил его о дороге и о глубине выпавшего
снега. Разговор завязался. Узнав, кто мы и откуда идем, удэгеец сказал, что ему известно было, что мы должны спуститься по Иману, — об этом он услыхал от своих сородичей, живущих ниже по реке, — и что там, внизу, нас давно уже ожидают. Это известие очень меня удивило.
Сразу с бивака начался подъем. С
первого же перевала мы увидели долину реки Пия; за нею высился другой горный хребет с гольцами, потом третий, покрытый
снегом. За ними, вероятно, должна быть река Нахтоху.
Около скал Сигонку стояли удэгейцы. От них я узнал, что на Бикине кого-то разыскивают и что на розыски пропавших выезжал пристав, но вследствие глубокого
снега возвратился обратно. Я тогда еще не знал, что это касалось меня. По рассказам удэгейцев, дальше были еще две пустые юрты. В этом покинутом стойбище я решил в
первый предпраздничный день устроить дневку.
Утром, когда я проснулся,
первое, что бросилось мне в глаза, был туман. Скоро все разъяснилось — шел
снег. Хорошо, что мы ориентировались вчера, и потому сегодня с бивака могли сразу взять верное направление.
Первая половина зимы бесснежная,
снега выпадают только в феврале и марте.
Старая любовь, как брошенное в землю осенью зерно, долго покрытое слоем зимнего
снега, опять проснулась в сердце Привалова… Он сравнил настоящее, каким жил, с теми фантазиями, которые вынашивал в груди каких-нибудь полгода назад. Как все было и глупо и обидно в этом счастливом настоящем… Привалов в
первый раз почувствовал нравственную пустоту и тяжесть своего теперешнего счастья и сам испугался своих мыслей.
Весна вышла дружная; быстро стаяли последние остатки
снега, лежавшего по низинам и глубоким оврагам; около воды высыпала
первая зеленая травка, и, насколько кругом хватал глаз, все покрылось черными заплатами только что поднятых пашен, перемешанных с желтыми квадратами отдыхавшей земли и зеленевшими озимями. Над пашней давно звенел жаворонок, и в черной земле копались серьезные грачи. Севы шли своим чередом.
Фомушка упал словно
снег на голову. Это была вполне таинственная личность, об которой никто до тех пор не слыхал. Говорили шепотом, что он тот самый сын, которого барыня прижила еще в девушках, но другие утверждали, что это барынин любовник. Однако ж, судя по тому, что она не выказывала ни малейшей ревности ввиду его подвигов в девичьей, скорее можно было назвать справедливым
первое предположение.
Среднего роста, узкий в плечах, поджарый, с впалою грудью, он имел очень жалкую фигуру, прислуживая за столом, и едва-едва держался нетвердыми ногами, стоя в ливрее на запятках за возком и рискуя при
первом же ухабе растянуться на
снегу.
Пройдя узкую тропинку, мы вышли на лесную дорогу, черную от грязи, всю истоптанную следами копыт и изборожденную колеями, полными воды, в которой отражался пожар вечерней зари. Мы шли обочиной дороги, сплошь покрытой бурыми прошлогодними листьями, еще не высохшими после
снега. Кое-где сквозь их мертвую желтизну подымали свои лиловые головки крупные колокольчики «сна» —
первого цветка Полесья.
Во-первых, потому, что тогда стояла зима, а зимой под сугробами
снега ничего не увидишь и не заметишь; во-вторых, потому, что летняя дорога отчасти шла по другим, более степным местам.
Первый зимний путь, если
снег выпал ровно, при тихой погоде, если он достаточно покрывает все неровности дороги и в то же время так умеренно глубок, что не мешает ездить тройками в ряд, — бывает у нас на Руси великолепно хорош.
Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря уже сбросила с себя сумрак ночи и ждет
первого луча, чтобы заиграть веселым блеском; с бухты несет холодом и туманом;
снега нет — всё черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий неумолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет 8-я стклянка.
Будто чувствовалось, что вот-вот и природа оживет из-подо льда и
снега, но это так чувствовалось новичку, который суетно надеялся в
первых числах февраля видеть весну в NN; улица, видно, знала, что опять придут морозы, вьюги и что до 15/27 мая не будет признаков листа, она не радовалась; сонное бездействие царило на ней; две-три грязные бабы сидели у стены гостиного двора с рязанью и грушей; они, пользуясь тем, что пальцы не мерзнут, вязали чулки, считали петли и изредка только обращались друг к другу, ковыряя в зубах спицами, вздыхая, зевая и осеняя рот свой знамением креста.
Уши шапки выглядели отчаянно, но все же возница полез вперед. Ковыляя и проваливаясь, он добрался до
первой лошади. Наш выезд показался мне бесконечно длинным. Фигуру возницы размыло в глазах, в глаза мне мело сухим вьюжным
снегом.
Первые электрические фонари в сорока верстах, в уездном городе. Там сладостная жизнь. Кинематограф есть, магазины. В то время как воет и валит
снег на полях, на экране, возможно, плывет тростник, качаются пальмы, мигает тропический остров…
Тут остро мелькнул у меня перед глазами край снежно-белой палаты, университетской палаты, амфитеатр с громоздящимися студенческими головами и седая борода профессора-венеролога… Но быстро я очнулся и вспомнил, что я в полутора тысячах верст от амфитеатра и в сорока верстах от железной дороги, в свете лампы-«молнии»… За белой дверью глухо шумели многочисленные пациенты, ожидающие очереди. За окном неуклонно смеркалось и летел
первый зимний
снег.
Перед Рождеством Яскульские вернулись, и Эвелина, живая и радостная, со
снегом в волосах и вся обвеянная свежестью и холодом, прибежала из поссесорского хутора в усадьбу и кинулась обнимать Анну Михайловну, Петра и Максима. В
первые минуты лицо Петра осветилось неожиданною радостью, но затем на нем появилось опять выражение какой-то упрямой грусти.
— Мы и сами в ту пору дивились, — сообщает, в свою очередь, староста (из местных мужичков), которого он на время своего отсутствия, по случаю совершения купчей и
первых закупок, оставил присмотреть за усадьбой. — Видите — в поле еще
снег не тронулся, в лес проезду нет, а вы осматривать приехали. Старый-то барин садовнику Петре цалковый-рупь посулил, чтоб вас в лес провез по меже: и направо и налево — все, дескать, его лес!
Не один раз случалось мне видеть в осеннюю, теплую, печатную, как говорится, порошу весь
снег по мелкому лесу и кустам испещренный узорами вальдшнеповых следов; подобное тому бывает и весной при внезапных выпадениях
снега, какие случаются иногда даже в
первых числах мая.
Даже во время замерзков, когда земля начинает покрываться
первым пушистым
снегом, вовсе неожиданно случалось мне находить в самой голове родника гаршнепа, притаившегося на мерзлой земле; изумляла меня крепкая стойка собаки на таком голом месте, где, казалось, ничто спрятаться не могло.
Течка беляков [Время их совокупления] начинается с января, а в исходе марта, еще по
снегу, зайчиха уже мечет самых ранних,
первых зайчат, которые и называются настовики; в исходе июня — вторых, называемых летниками и травниками, [Есть еще заячий помет, который в губерниях поюжнее называется опытники, то есть зайчата, родящиеся тогда, когда посмеет трава сныть, вероятно в апреле месяце.
Отыскивать куропаток осенью по-голу — довольно трудно: издали не увидишь их ни в траве, ни в жниве; они, завидя человека, успеют разбежаться и попрятаться, и потому нужно брать с собой на охоту собаку, но отлично вежливую, в противном случае она будет только мешать. Искать их надобно всегда около трех десятин, на которых они повадились доставать себе хлебный корм. Зато по
первому мелкому
снегу очень удобно находить куропаток.
Зоб и часть головы серо-дымчатые; на верхней,
первой половине красновато-пестрых крыльев виднеются белые дольные полоски, узенькие, как ниточки, которые не что иное, как белые стволинки перьев; вторая же, крайняя половина крыльев испещрена беловатыми поперечными крапинками по темно-сизоватому полю, ножки рогового цвета, мохнатые только сверху, до
первого сустава, как у птицы, назначенной для многого беганья по грязи и
снегу, Куропатка — настоящая наша туземка, не покидающая родимой стороны и зимой.
Везде путь по
первому мелкому
снегу: горы и овраги не помеха простому и крепкому устройству охотничьих саней.
Во всю мою жизнь попалась мне одна только выводка молодых, но зато очень много бивал и наблюдал я куропаток осенью, когда они собирались уже в стаи, также по
первому зимнему мелкому
снегу, когда их соследить, бегающих по жнивью, и, наконец, зимою, когда глубокий
снег и метели подгонят их к жилью человеческому: в хлебные гумна, а на ночь — даже в крытые тока и сараи.
У куропаток есть три рода крика, или голоса:
первый, когда они целою станицей найдут корм и начнут его клевать, разгребая
снег или землю своими лапками: тут они кудахчут, как куры, только гораздо тише и приятнее для уха; второй, когда, увидя или услыша какую-нибудь опасность, собираются улететь или окликаются между собою, этот крик тоже похож несколько на куриный, когда куры завидят ястреба или коршуна; и, наконец, третий, собственно им принадлежащий, когда вспуганная стая летит со всею силою своего быстрого полета.
С
первою оттепелью, с
первою осадкой
снега и образованьем наста, без чего редко становится зима, всякое добыванье зверя в степи гоньбою прекращается, потому что
снег окрепнет и, поднимая зверя, не поднимет ни человека, ни лошади.
Но вот, наконец,
первый пушистый
снег покрывает землю — и вот лучшее время подъезда.
Горданов в это время ни на минуту не отступал от Глафиры: он зорко за нею следил и боялся ее
первого слова, когда она придет в чувство, и имел основание этого бояться. Новая опасность угрожала ему в лице маленькой глухонемой дочери Синтянина, которая, стоя здесь же, между отцом и Ворошиловым, держала в руках хлыст Глафиры с аквамариновой ручкой. Откуда мог взяться в ее руках этот хлыст, бывший с Гордановым в лесу во время убийства и там же невозвратно потерянный и занесенный
снегом?
Надо видеть и понимать, что я каждый день вижу пред собой: вечные неприступные
снега гор и величавую женщину в той первобытной красоте, в которой должна была выйти
первая женщина из рук своего Творца, и тогда ясно станет, кто себя губит, кто живет в правде или во лжи — вы или я.
Съев из последних денег селянку и расстегай, я бодро и весело ранним утром зашагал
первые версты. Солнце слепило глаза отблесками бриллиантиков бесконечной снежной поляны, сверкало на обындевевших ветках берез большака, нога скользила по хрустевшему вчерашнему
снегу, который крепко замел след полозьев. Руки приходилось греть в карманах для того, чтобы теплой ладонью время от времени согревать мерзнувшие уши. Подхожу к деревне; обрадовался, увидев приветливую елку над новым домом на краю деревни.
Прошло около двадцати лет. В обманчивых
снегах таинственного Каштан-тау погибли
первые его исследователи — два англичанина и два проводника-швейцарца. Приезжавшие на розыски погибших из-за границы не нашли никаких следов. В 1889 году розыски продолжались.
Мой
первый друг, мой друг бесценный,
И я судьбу благословил,
Когда мой двор уединенный,
Печальным
снегом занесенный,
Твой колокольчик огласил;
Молю святое провиденье:
Да голос мой душе твоей
Дарует то же утешенье,
Да озарит он заточенье
Лучом лицейским ясных дней!
Устал, милые мои, извините — мы опять едем на телегах, ибо
снег стаял. Остановились на два часа отдохнуть, и я пользуюсь
первым сном фельдъегеря, хочется и самому немного прилечь, бока разломило. Бог с вами! До завтра.
— Аленушка нас очень любит, — шептали Фиалки. — Ведь мы весной являемся
первыми. Только
снег стает — и мы тут.
В логах еще лежал
снег, точно изъеденный червями; по проталинам зеленела
первая весенняя травка, но березы были еще совсем голы и печально свесили свои припухшие красноватые ветви.
С ясного голубого неба льются потоки животворящего света, земля торопливо выгоняет
первую зелень, бледные северные цветочки смело пробиваются через тонкий слой тающего
снега, — одним словом, в природе творится великая тайна обновления, и, кажется, самый воздух цветет и любовно дышит преисполняющими его силами.
Наконец, появились
первые признаки рассвета. Небо стало очищаться, но зато ветер еще более усилился. Он зашел с севера и, поднимая
снег с земли, его заметал.
Он был прав: зимой медведь не будет долго ходить по
снегу и постарается забиться под
первый попавшийся колодник.
При
первых взмахах крыльев он испещрил
снег веерообразными полосами.
На душе сразу стало легче: лес — предательский, полный опасностей — остался позади, а впереди расстилалась широкая полоса реки, покрытая
снегом. Закат уже начал темнеть, кое-где на небе замигали
первые звезды, на смену усталому дню на землю торжественно спускалась ночь.