Неточные совпадения
Кити чувствовала, как после того, что произошло, любезность
отца была тяжела Левину. Она видела также, как холодно
отец ее наконец
ответил на поклон Вронского и как Вронский с дружелюбным недоумением посмотрел на ее
отца, стараясь понять и не понимая, как и
за что можно было быть к нему недружелюбно расположенным, и она покраснела.
Спивак
ответила, что Кутузов недели
за три до ареста Дмитрия уехал к себе домой, хоронить
отца.
«Слышь ты, Василиса Егоровна, — сказал он ей покашливая. —
Отец Герасим получил, говорят, из города…» — «Полно врать, Иван Кузмич, — перервала комендантша, — ты, знать, хочешь собрать совещание да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да лих, [Да лих (устар.) — да нет уж.] не проведешь!» Иван Кузмич вытаращил глаза. «Ну, матушка, — сказал он, — коли ты уже все знаешь, так, пожалуй, оставайся; мы потолкуем и при тебе». — «То-то, батька мой, —
отвечала она, — не тебе бы хитрить; посылай-ка
за офицерами».
Они нас благословят; мы обвенчаемся… а там, со временем, я уверен, мы умолим
отца моего; матушка будет
за нас; он меня простит…» — «Нет, Петр Андреич, —
отвечала Маша, — я не выйду
за тебя без благословения твоих родителей.
— Делайте, что хотите, —
отвечал им сухо Дубровский, — я здесь уже не хозяин. — С этим словом он удалился в комнату
отца своего и запер
за собою дверь.
Старики, с поклонами, объяснили, что несколько негодяев смутили толпу и что они, старшие, не могли унять и просили, чтобы на них не взыскали, «
отцы за детей не
отвечают» и т. п.
— Я чувств моих тогдашних не помню, —
ответила Грушенька, — все тогда закричали, что он
отца убил, я и почувствовала, что это я виновата и что из-за меня он убил. А как он сказал, что неповинен, я ему тотчас поверила, и теперь верю, и всегда буду верить: не таков человек, чтобы солгал.
Что сказать, как
ответить — все это пока еще у него не готово, но готово лишь одно голословное отрицание: «В смерти
отца не виновен!» Вот пока наш забор, а там,
за забором, мы, может быть, еще что и устроим, какую-нибудь баррикаду.
— Не виновен! Виновен в другой крови, в крови другого старика, но не
отца моего. И оплакиваю! Убил, убил старика, убил и поверг… Но тяжело
отвечать за эту кровь другою кровью, страшною кровью, в которой не повинен… Страшное обвинение, господа, точно по лбу огорошили! Но кто же убил
отца, кто же убил? Кто же мог убить, если не я? Чудо, нелепость, невозможность!..
На горестный вопрос
отца Паисия, устремленный к Алеше: «Или и ты с маловерными?» — я, конечно, мог бы с твердостью
ответить за Алешу: «Нет, он не с маловерными».
Староста, важный мужик, произведенный Сенатором и моим
отцом в старосты
за то, что он был хороший плотник, не из той деревни (следственно, ничего в ней не знал) и был очень красив собой, несмотря на шестой десяток, — погладил свою бороду, расчесанную веером, и так как ему до этого никакого дела не было,
отвечал густым басом, посматривая на меня исподлобья...
— Сын не
отвечает за развратный поступок
отца, а мать не виновата, — с жаром провизжал Ипполит.
— Кто же ее неволит? — с ясной улыбкой
ответил Марко Данилыч. — Сказано ей: кто придется по сердцу,
за того и выходи, наперед только со мной посоветуйся,
отец зла детищу не пожелает, а молоденький умок старым умом крепится. Бывали у нас и женишки, сударыня, люди все хорошие, с достатками. Так нет — и глядеть ни на кого не хочет.
— Срамник ты! — сказала она, когда они воротились в свой угол. И Павел понял, что с этой минуты согласной их жизни наступил бесповоротный конец. Целые дни молча проводила Мавруша в каморке, и не только не садилась около мужа во время его работы, но на все его вопросы
отвечала нехотя, лишь бы отвязаться. Никакого просвета в будущем не предвиделось; даже представить себе Павел не мог, чем все это кончится. Попытался было он попросить «барина» вступиться
за него, но
отец, по обыкновению, уклонился.
— Все равно, ежели и в старину
отцы продались, мы
за их грех
отвечать должны. Нет того греха тяжеле, коли кто волю свою продал. Все равно что душу.
Действительно, оба сына, один
за другим, сообщили
отцу, что дело освобождения принимает все более и более серьезный оборот и что ходящие в обществе слухи об этом предмете имеют вполне реальное основание. Получивши первое письмо, Арсений Потапыч задумался и два дня сряду находился в величайшем волнении, но, в заключение, бросил письмо в печку и
ответил сыну, чтоб он никогда не смел ему о пустяках писать.
И когда
отец заметил ей: «Как же вы, сударыня, Богу молитесь, а не понимаете, что тут не одно, а три слова: же,
за, ны… „
за нас“ то есть», — то она очень развязно
отвечала...
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь знал?.. —
отвечал отец Михаил. — В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок, а силы его не знают, не умеют, как
за него взяться… Пробовали, как Силантий же, в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать, кто по лесу золотой песок собирает.
— Бывать там не бывала и
отцов тамошних не ведаю, а про скит как не знать? —
ответила Манефа. — Далеко отселева —
за Ветлугой, на Усте…
—
Отец игумен повечерие правит. Обождите малехонько, схожу благословлюсь… —
ответил за воротами привратник.
Письмо из Москвы пришло, писал Евграф Макарыч, что
отец согласен дать ему благословенье, но наперед хочет познакомиться с Гаврилой Маркелычем и с будущей невесткой. Так как наступала Макарьевская ярмарка, Евграф Макарыч просил Залетова приехать в Нижний с Марьей Гавриловной. Тут только сказали Маше про сватовство.
Ответила она обычными словами о покорности родительской воле:
за кого, дескать, прикажете, тятенька,
за того и пойду, а сама резвей забегала по саду, громче и веселей запела песни свои.
— Сами сочтите, —
ответил отец Родион. —
За пóсолонь четвертная,
за стакан другая,
за расплетанье косы третья, молодице четвертая. Сотенная, значит.
— Да, папа, — с ласковым видом
ответила Лиза; она звала его
отцом; я этому ни
за что не хотел подчиниться.
Я не могу забыть, как эти добрые люди ласково, просто и толково
отвечали мне на мои бесчисленные вопросы и как они были благодарны, когда
отец дал им что-то
за труды.
Отец как-то затруднялся удовлетворить всем моим вопросам, мать помогла ему, и мне
отвечали, что в Парашине половина крестьян родовых багровских, и что им хорошо известно, что когда-нибудь они будут опять наши; что его они знают потому, что он езжал в Парашино с тетушкой, что любят его
за то, что он им ничего худого не делал, и что по нем любят мою мать и меня, а потому и знают, как нас зовут.
Отец мой с сердцем
отвечал, и таким голосом, какого я у него никогда не слыхивал: «Так ты
за вину внука наказываешь больного дедушку?
Мать, в свою очередь, пересказывала моему
отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну
за богатство все уважают, что даже всякий новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад,
за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и
отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей
за то.
— А ровно бы и знать-то нечего, духовный
отец, — не без достоинства
ответила Таисья. — Живу, как таракан
за печкой…
Я
ответил ему тотчас же, тоже письмом, и совершенно откровенно высказал, что, вероятно, он на меня сердится
за происшествие с его
отцом, четыре года назад, здесь в клубе, и что я с моей стороны готов принести ему всевозможные извинения на том основании, что поступок мой был неумышленный и произошел в болезни.
Мысль о побеге не оставляла его. Несколько раз он пытался ее осуществить и дня на два, на три скрывался из дома. Но исчезновений его не замечали, а только не давали разрешенья настоящим образом оставить дом. Старик
отец заявил, что сын у него непутный, а он, при старости,
отвечать за исправную уплату повинностей не может. Разумеется, если б Гришка не был «несуразный», то мог бы настоять на своем; но жалобы «несуразного» разве есть резон выслушивать? В кутузку его — вот и решенье готово.
Я не
отвечал ему; он попросил у меня табаку. Чтобы отвязаться от него (к тому же нетерпение меня мучило), я сделал несколько шагов к тому направлению, куда удалился
отец; потом прошел переулочек до конца, повернул
за угол и остановился. На улице, в сорока шагах от меня, пред раскрытым окном деревянного домика, спиной ко мне стоял мой
отец; он опирался грудью на оконницу, а в домике, до половины скрытая занавеской, сидела женщина в темном платье и разговаривала с
отцом; эта женщина была Зинаида.
— Давай лучше играть в чехарду, —
отвечал мне
отец, — а то ты на своем клепере
за мной не поспеешь.
— Ничуть, —
отвечал я грубо. — Вы не изволили выслушать, что я начал вам говорить давеча, и перебили меня. Наталья Николаевна поймет, что если вы возвращаете деньги неискренно и без всяких этих, как вы говорите, смягчений,то, значит, вы платите
отцу за дочь, а ей
за Алешу, — одним словом, награждаете деньгами…
— Успокойтесь, мама, ничего особенного.
Отец отказал мне в своем согласии… —
отвечал он, беря Фанни Михайловну
за плечи и усаживая на диван.
Внутренний голос
отвечал за меня
отцу моему, что мне нельзя быть женой Висленева.
— Неужели? —
отвечал веселый священник. — Что ж, это прекрасно: это значит, мы честные люди, да!.. а жены у нас с вами еще лучше нас самих. Я вам вот сейчас и покажу мою жену: она гораздо лучше меня. Паинька! Паинька! Паинька! — закричал
отец Евангел, удерживая
за руку майора и засматривая в дверь соседнего покоя.
— Потом он подошел к трупу и стал у изголовья гроба, и в это время вдруг
отец Спиридонова вбежал, рыдая, в зал, упал пред гробом на колени и закричал: «О, кто же им
ответит за тебя, что я тебя любил, а не твое богатство?» И тихий голос
отвечал скромно: «Я».
Пора благодарить тебя, любезный друг Николай,
за твое письмо от 28 июня. Оно дошло до меня 18 августа. От души спасибо тебе, что мне откликнулся. В награду посылаю тебе листок от моей старой знакомки, бывшей Михайловой. Она погостила несколько дней у своей старой приятельницы, жены здешнего исправника. Я с ней раза два виделся и много говорил о тебе. Она всех вас вспоминает с особенным чувством. Если вздумаешь ей
отвечать, пиши прямо в Петропавловск, где
отец ее управляющий таможней.
Отвечала не спеша, но и не задумываясь, тотчас же вслед
за вопросом, а казалось, что все слова её с трудом проходят сквозь одну какую-то густую мысль и обесцвечиваются ею. Так, говоря как бы не о себе, однотонно и тускло, она рассказала, что её
отец, сторож при казённой палате, велел ей, семнадцатилетней девице, выйти замуж
за чиновника, одного из своих начальников; муж вскоре после свадьбы начал пить и умер в одночасье на улице, испугавшись собаки, которая бросилась на него.
— И больно даже,
отец протопоп! —
отвечал, ударив себя в грудь, Ахилла, и горько заплакал, лепеча: —
За это я себя теперь ежечасно буду угрызать.
Удивленный таким ответом,
отец Захария спросил, на чем сей юный богослов основывает свое заключение, а тот
отвечал, что на том, что в природе много несправедливого и жестокого, и на первое указал на смерть, неправосудно будто бы посланную всем
за грехопадение одного человека.
— Воздремал, —
ответил дьякон, давая дорогу входившему
за отцом Захарией духовенству.
— Не беспокойтесь, маменька! —
отвечал Яков. —
Отец за меня перед богом заступится…
— Не грешнее, чай, других-то, — хмуро
ответил Фома, обидевшись
за отца.
—
За долгами
отец посылал, — коротко
ответил Михалко, расправляя на себе смятый кожан, насквозь пропитанный холодной дождевой водой. — В два-то конца все сорок верст сделал. А ты, дядя, выводи лошадь-то, больно заморилась…
— Гордей Евстратыч сейчас приедет, он заехал только
за отцом Крискентом, —
ответила бабушка Татьяна на немой вопрос Фени.
— Разве вы не слышите, что человек? —
отвечал племянник; потом, сунув ощупью багор мужику, подошел к дяде и продолжал, опустив голос: — Издохнет, так не беда! По крайней мере я сделал все, что нужно в моих критических обстоятельствах. Пойдемте, любезный дядюшка; я расскажу вам все дорогой. Ваши сподвижники могут услышать
за стеной — тоже… и тогда не пеняйте на себя, если испортите все дело нашего покровителя и
отца.
„Благодарю вас,
отец мой! —
отвечал Паткуль дрожащим голосом, взяв его
за руку.
Они стали ужинать. Зина ела молча; когда Андрей Иванович обращался к ней с вопросом, она вспыхивала и спешила
ответить, робко и растерянно глядя на
отца: вчера Андрей Иванович жестоко высек Зину
за то, что она до восьми часов вечера бегала по двору. Вчера всем досталось от Андрея Ивановича: жене он швырнул в лицо сапогом, квартирную хозяйку обругал; теперь чувствовал себя виноватым и был особенно мягок и ласков.
— Егор Никифоров — мой
отец, —
отвечала она. — Земной суд его осудил, но я, его дочь, не имею права судить его… Моя обязанность молиться
за него, и это я буду делать каждый день… Да сжалится над ним Он, Господь милосердный, и простит ему…