Неточные совпадения
Театр уж полон; ложи блещут;
Партер и кресла, всё кипит;
В райке нетерпеливо плещут,
И, взвившись, занавес шумит.
Блистательна, полувоздушна,
Смычку волшебному послушна,
Толпою нимф окружена,
Стоит Истомина; она,
Одной
ногой касаясь
пола,
Другою медленно кружит,
И вдруг прыжок, и вдруг летит,
Летит, как пух от уст Эола;
То стан совьет, то разовьет,
И быстрой ножкой ножку бьет.
— Вот на этом
поле, — сказал Ноздрев, указывая пальцем на
поле, — русаков такая гибель, что земли не видно; я сам своими руками поймал одного за задние
ноги.
— Ваше сиятельство! не сойду с места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог князя и проехавшись, вместе с
ногой, по
полу в фраке наваринского пламени и дыма.
Петрушка остановился с минуту перед низенькою своею кроватью, придумывая, как бы лечь приличнее, и лег совершенно поперек, так что
ноги его упирались в
пол.
— Здесь Ноздрев, схвативши за руку Чичикова, стал тащить его в другую комнату, и как тот ни упирался
ногами в
пол и ни уверял, что он знает уже, какая шарманка, но должен был услышать еще раз, каким образом поехал в поход Мальбруг.
А уж там в стороне четыре пары откалывали мазурку; каблуки ломали
пол, и армейский штабс-капитан работал и душою и телом, и руками и
ногами, отвертывая такие па, какие и во сне никому не случалось отвертывать.
Прошло минут пять. Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к
полу, поцеловал ее
ногу. Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к
ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с
пола, поднял всем на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом свою руку, показывая всем билет.
Тяжелые волы лежали, подвернувши под себя
ноги, большими беловатыми массами и казались издали серыми камнями, раскиданными по отлогостям
поля.
Со всех сторон из травы уже стал подыматься густой храп спящего воинства, на который отзывались с
поля звонкими ржаньями жеребцы, негодующие на свои спутанные
ноги.
Остап тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хорунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам в по
ногам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через
поле, сзывая громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли отдать последнюю честь атаману.
Обломов быстро приподнялся и сел в диване, потом спустил
ноги на
пол, попал разом в обе туфли и посидел так; потом встал совсем и постоял задумчиво минуты две.
Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал
ноги с постели на
пол, то непременно попадал в них сразу.
— Вставайте, вставайте! — во все горло заголосил он и схватил Обломова обеими руками за
полу и за рукав. Обломов вдруг неожиданно вскочил на
ноги и ринулся на Захара.
У Обломова первым движением была эта мысль, и он быстро спустил
ноги на
пол, но, подумав немного, с заботливым лицом и со вздохом, медленно опять улегся на своем месте.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а не
ногами из ворот; пожар — от того, что собака выла три ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили
ногами из ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого
пола.
Илья Ильич лежал небрежно на диване, играя туфлей, ронял ее на
пол, поднимал на воздух, повертит там, она упадет, он подхватывает с
пола ногой… Вошел Захар и стал у дверей.
На нем была ветхая, совсем полинявшая шинель, у которой недоставало одной
полы; обут он был в старые стоптанные галоши на босу
ногу; в руках держал меховую, совсем обтертую шапку.
— О, баловень, сибарит! — говорил Волков, глядя, куда бы положить шляпу, и, видя везде пыль, не положил никуда; раздвинул обе
полы фрака, чтобы сесть, но, посмотрев внимательно на кресло, остался на
ногах.
Обломов долго ходил по комнате и не чувствовал под собой
ног, не слыхал собственных шагов: он ходил как будто на четверть от
полу.
(Стучит со злости
ногами об
пол.)
Заметно было, что он особенно дорожил этим последним преимуществом: считал его действие неотразимым в отношении особ женского
пола и, должно быть, с этой целью старался выставлять свои
ноги на самое видное место и, стоя или сидя на месте, всегда приводил в движение свои икры.
Но чем громче он говорил, тем ниже она опускала свою когда-то гордую, веселую, теперь же постыдную голову, и она вся сгибалась и падала с дивана, на котором сидела, на
пол, к его
ногам; она упала бы на ковер, если б он не держал ее.
Чисто одетая молодайка, в калошках на босу
ногу, согнувшись, подтирала
пол в новых сенях.
«Ну, ну, ну!» — грозно кричал на него Ермолай, и Сучок карабкался, болтал
ногами, прыгал и таки выбирался на более мелкое место, но даже в крайности не решался хвататься за
полу моего сюртука.
На жидке не было шапки: он держал ее под мышкой,
ноги он вдел не в самые стремена, а в ремни стремян; разорванные
полы его кафтана висели с обеих сторон седла.
Чертопханов толкнул его
ногою, примолвив: «Вставай, ворона!» Потом отвязал недоуздок от яслей, снял и сбросил на землю попону — и, грубо повернув в стойле послушную лошадь, вывел ее вон на двор, а со двора в
поле, к крайнему изумлению сторожа, который никак не мог понять, куда это барин отправляется ночью, с невзнузданною лошадью в поводу?
Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себе слово во что бы то ни стало освободить бедняка. Он сидел неподвижно на лавке. При свете фонаря я мог разглядеть его испитое, морщинистое лицо, нависшие желтые брови, беспокойные глаза, худые члены… Девочка улеглась на
полу у самых его
ног и опять заснула. Бирюк сидел возле стола, опершись головою на руки. Кузнечик кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.
Настя и тут ей помогла: она сняла мерку с Лизиной
ноги, сбегала в
поле к Трофиму-пастуху и заказала ему пару лаптей по той мерке.
Кутузов, сняв пиджак, расстегнув жилет, сидел за столом у самовара, с газетой в руках, газеты валялись на диване, на
полу, он встал и, расшвыривая их
ногами, легко подвинул к столу тяжелое кресло.
Круг пошел медленнее, шум стал тише, но люди падали на
пол все чаще, осталось на
ногах десятка два; седой, высокий человек, пошатываясь, встал на колени, взмахнул лохматой головою и дико, яростно закричал...
Настоящий Старик, бережно переставляя одеревеневшие
ноги свои, слишком крепко тычет палкой в
пол, кашляет так, что у него дрожат уши, а лицо и шея окрашиваются в цвет спелой сливы; пристукивая палкой, он говорит матери, сквозь сердитый кашель...
— Почему? — повторил студент, взял человека за ворот и встряхнул так, что с того слетела шапка, обнаружив испуганную мордочку. Самгина кто-то схватил сзади за локти, но тотчас же, крякнув, выпустил, затем его сильно дернули за
полы пальто, он пошатнулся, едва устоял на
ногах; пронзительно свистел полицейский свисток, студент бросил человека на землю, свирепо крикнув...
Вот она заговорила, но в топоте и шуме голосов ее голос был не слышен, а круг снова разрывался, люди, отлетая в сторону, шлепались на
пол с мягким звуком, точно подушки, и лежали неподвижно; некоторые, отскакивая, вертелись одиноко и парами, но все падали один за другим или, протянув руки вперед, точно слепцы, пошатываясь, отходили в сторону и там тоже бессильно валились с
ног, точно подрубленные.
Над крыльцом дугою изгибалась большая, затейливая вывеска, — на белом
поле красной и синей краской были изображены: мужик в странной позе — он стоял на одной
ноге, вытянув другую вместе с рукой над хомутом, за хомутом — два цепа; за ними — большой молоток; дальше — что-то непонятное и — девица с парнем; пожимая друг другу руки, они целовались.
Рядом с Климом встал, сильно толкнув его, человек с круглой бородкой, в поддевке на лисьем мехе, в каракулевой фуражке; держа руки в карманах поддевки, он судорожно встряхивал
полы ее, точно собираясь подпрыгнуть и взлететь на воздух, переступал с
ноги на
ногу и довольно громко спрашивал...
Песня мешала уснуть, точно зубная боль, еще не очень сильная, но грозившая разыграться до мучительной. Самгин спустил
ноги с нар, осторожно коснулся деревянного
пола и зашагал по камере, ступая на пальцы, как ходят по тонкому слою льда или по непрочной, гибкой дощечке через грязь.
«Посмотрим, как делают религию на заводе искусственных минеральных вод! Но — как же я увижу?» Подвинув
ногу по мягкому на
полу, он уперся ею в стену, а пошарив по стене рукою, нашел тряпочку, пошевелил ее, и пред глазами его обнаружилась продолговатая, шириною в палец, светлая полоска.
— Марксизм — это не социализм, — настаивала Орехова и качалась, точно
пол колебался под ее
ногами.
— Лексей, подь-ка сюда, — позвал старик. С ларя бесшумно соскочил на
пол кудрявый, присел на корточки, дернул Клима Ивановича за
ногу и, прихватив брюки, заставил его подпрыгнуть.
Вошли двое: один широкоплечий, лохматый, с курчавой бородой и застывшей в ней неопределенной улыбкой, не то пьяной, не то насмешливой. У печки остановился, греясь, кто-то высокий, с черными усами и острой бородой. Бесшумно явилась молодая женщина в платочке, надвинутом до бровей. Потом один за другим пришло еще человека четыре, они столпились у печи, не подходя к столу, в сумраке трудно было различить их. Все молчали, постукивая и шаркая
ногами по кирпичному
полу, только улыбающийся человек сказал кому-то...
Макаров бережно усадил его на стул у двери — обычное место Диомидова в этой комнате; бутафор утвердил на
полу прыгающую
ногу и, стряхивая рукой пыль с головы, сипло зарычал...
А через час, сидя на постели, спустив
ноги на
пол, голая, она, рассматривая носок Клима, сказала, утомленно зевнув...
Не поднимая головы, Клим посмотрел вслед им. На
ногах Дронова старенькие сапоги с кривыми каблуками, на голове — зимняя шапка, а Томилин — в длинном, до пят, черном пальто, в шляпе с широкими
полями. Клим усмехнулся, найдя, что костюм этот очень характерно подчеркивает странную фигуру провинциального мудреца. Чувствуя себя достаточно насыщенным его философией, он не ощутил желания посетить Томилина и с неудовольствием подумал о неизбежной встрече с Дроновым.
Против Самгина лежал вверх лицом, закрыв глаза, длинноногий человек, с рыжей, остренькой бородкой, лежал сунув руки под затылок себе. Крик Пыльникова разбудил его, он сбросил
ноги на
пол, сел и, посмотрев испуганно голубыми глазами в лицо Самгина, торопливо вышел в коридор, точно спешил на помощь кому-то.
Ногою в зеленой сафьяновой туфле она безжалостно затолкала под стол книги, свалившиеся на
пол, сдвинула вещи со стола на один его край, к занавешенному темной тканью окну, делая все это очень быстро. Клим сел на кушетку, присматриваясь. Углы комнаты были сглажены драпировками, треть ее отделялась китайской ширмой, из-за ширмы был виден кусок кровати, окно в
ногах ее занавешено толстым ковром тускло красного цвета, такой же ковер покрывал
пол. Теплый воздух комнаты густо напитан духами.
Жена, подпрыгнув, ударила его головою в скулу, он соскочил с постели, а она снова свалилась на
пол и начала развязывать
ноги свои, всхрапывая...
У печи кто-то всхрапнул, повез
ногами по
полу и гулко стукнулся головой о перегородку.
Чешуйчатые
ноги ее почти не касались
пола, тяжелые космы волос, переплетенных водорослями, оттягивали голову ее назад, мелкие, рыбьи зубы ее блестели голодно и жадно.
Когда арестованные, генерал и двое штатских, поднялись на ступени крыльца и следом за ними волною хлынули во дворец люди, — озябший Самгин отдал себя во власть толпы, тотчас же был втиснут в двери дворца, отброшен в сторону и ударил коленом в спину солдата, — солдат, сидя на
полу, держал между
ног пулемет и ковырял его каким-то инструментом.