Неточные совпадения
Еще не появилась весна, а уж зачинаются работы: подвозы и дров, и всего на время распутицы; подготовка семян; переборка, перемерка по амбарам
хлеба и пересушка; установленье
новых тягол.
[Текст начинается с
новой страницы, начало фразы в рукописи отсутствует.] — …
хлебом в местах, где голод; я эту часть получше знаю чиновников: рассмотрю самолично, что кому нужно.
Он, с огнем опытности в руках, пускался в лабиринт ее ума, характера и каждый день открывал и изучал все
новые черты и факты, и все не видел дна, только с удивлением и тревогой следил, как ее ум требует ежедневно насущного
хлеба, как душа ее не умолкает, все просит опыта и жизни.
Угоды наши скудные,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходит впроголодь,
Родится
хлеб сам-друг,
А если и раздобрится
Сыра земля-кормилица,
Так
новая беда...
Что нам известно о хлебопашестве в этом углу Сибири, который причислен, кажется, так, из снихождения, к жилым местам, к Якутской области? что оно не удается, невозможно; а между тем на самых свежих и
новых поселениях, на реке Мае, при выходе нашем из лодки на станции, нам первые бросались в глаза огороды и снопы
хлеба, на первый раз ячменя и конопли.
19 числа перетянулись на
новое место. Для буксировки двух судов, в случае нужды, пришло 180 лодок. Они вплоть стали к фрегату: гребцы, по обыкновению, голые; немногие были в простых, грубых, синих полухалатах. Много маленьких девчонок (эти все одеты чинно), но женщины ни одной. Мы из окон бросали им
хлеб, деньги, роздали по чарке рому: они все хватали с жадностью. Их много налезло на пушки, в порта. Крик, гам!
По закате всякий получает по
новому куску
хлеба и спешит домой лечь спать.
— Старой кухни тоже нет; вот
новая, нарочно выстроила отдельно, чтоб в дому огня не разводить и чтоб людям не тесно было. Теперь у всякого и у всякой свой угол есть, хоть маленький, да особый. Вот здесь
хлеб, провизия; вот тут погреб
новый, подвалы тоже заново переделаны.
— Вот четыреста шестьдесят три рубля денег — это ваши. В марте мужики принесли за
хлеб. Тут по счетам увидите, сколько внесено в приказ, сколько отдано за постройку и починку служб, за
новый забор, жалованье Савелью — все есть.
Но и на
новых местах их ожидали невзгоды. По неопытности они посеяли
хлеб внизу, в долине; первым же наводнением его смыло, вторым — унесло все сено; тигры поели весь скот и стали нападать на людей. Ружье у крестьян было только одно, да и то пистонное. Чтобы не умереть с голода, они нанялись в работники к китайцам с поденной платой 400 г чумизы в день. Расчет производили раз в месяц, и чумизу ту за 68 км должны были доставлять на себе в котомках.
С каким удовольствием я поел крестьянского
хлеба! Вечером в избу собрались все крестьяне. Они рассказывали про свое житье-бытье на
новом месте и часто вздыхали. Должно быть, несладко им досталось переселение. Если бы не кета, они все погибли бы от голода, только рыба их и поддержала.
Я слышал, как он ударил ее, бросился в комнату и увидал, что мать, упав на колени, оперлась спиною и локтями о стул, выгнув грудь, закинув голову, хрипя и страшно блестя глазами, а он, чисто одетый, в
новом мундире, бьет ее в грудь длинной своей ногою. Я схватил со стола нож с костяной ручкой в серебре, — им резали
хлеб, это была единственная вещь, оставшаяся у матери после моего отца, — схватил и со всею силою ударил вотчима в бок.
Еще в трюме парохода многие арестанты пишут домой, что на Сахалине и тепло, и земли много, и
хлеб дешевый, и начальство доброе; из тюрьмы они пишут то же самое, иногда по нескольку лет, придумывая всё
новые соблазны, и расчет их на темноту и легковерие жен, как показали факты, часто оправдывается.
Все остальные тоже по мере сил набросились на
новые предприятия, главным образом — на
хлеб.
Распахнулись воротá, и первыми на господский двор жнеи вошли. Хозяин, Андрей Александрыч, в сношеньях с крестьянами строго соблюдавший народные обряды, вышел навстречу жнеям. Был он без шапки, а в руках держал покрытое расшитым полотенцем деревянное блюдо с большим
хлебом, испеченным из
новой пшеницы. Завидев Андрея Александрыча, громко закричали жнеи...
Обнесут рассевшийся народ чаркой другой и ломтями
хлеба, испеченного из
новой ржи, потом подадут солонины с квасом, с творогом и кашу с маслом, а перед каждым кушаньем браги да пива пей сколько хочешь.
В летошном году везде был недород, своего
хлеба до Масленицы не хватило, озими от голой зимы померзли, весной яровые залило, на
новый урожай не стало никакой надежды.
Покупной
хлеб дорог,
нового нет, Петров день не за горами — плати подати да оброки.
Своего
хлеба теперь у него не только до самой
нови на прожиток становилось, но оставалось и бычкам на зимний корм.
Он требует, чтоб мужичок выходил на барщину в чистой рубашке, чтоб дома у него было все как следует, и
хлеба доставало до
нового, чтоб и рабочий скот, и инструмент были исправные, чтоб он, по крайней мере, через каждые две недели посещал храм Божий (приход за четыре версты) и смотрел бы весело.
Но все это только цветочки. Приближается 13-е декабря, день ангела Арсения Потапыча. К этому дню приготовляются очень деятельно, так как исстари заведено, что у Пустотеловых к именинам хозяина съезжается целая масса гостей. Филанида Протасьевна наскоро объезжает соседей и всем напоминает о предстоящем празднестве. Арсений Потапыч тем временем продает еще партию
хлеба и едет в город для
новых закупок.
Ее необычайному успеху, многолюдству и огромности заключенных на ней сделок способствовали многие обстоятельства: постройка в окрестностях трех
новых сахарных заводов и необыкновенно обильный урожай
хлеба и в особенности свекловицы; открытие работ по проведению электрического трамвая и канализации; сооружение
новой дороги на расстояние в семьсот пятьдесят верст; главное же — строительная горячка, охватившая весь город, все банки и другие финансовые учреждения и всех домовладельцев.
И в тот же день во всяком дому появляются
новые серпы и
новые косы. Летошных нет, на придачу булыне пошли. А по осени «масляно рыло» возьмет свое. Деньгами гроша не получит, зато льном да пряжей туго-натуго нагрузит воза, да еще в каждой деревне его отцом-благодетелем назовут, да не то что хлеб-соль — пшенники, лапшенники, пшенницы, лапшенницы на стол ему поставят… Появятся и оладьи, и пряженцы, и курочка с насести, и косушка вина ради почести булыни и знакомства с ним напередки́.
Мужицкой нищеты мы не видали. В нашей подгородной усадьбе крестьяне жили исправно, избы были
новые и выстроенные по одному образцу, в каждом дворе по три лошади, бабы даже франтили, имея доход с продажи в город молока, ягод, грибов. Нищенство или голытьбу в деревне мы даже с трудом могли себе представать. Из дальних округ приходили круглый год обозы с
хлебом, с холстом, с яблоками, свиными тушами, живностью, грибами.
Социализм и анархизм — предельные этапы
новой истории, последние соблазны человечества, и страшны они своим внешним сходством с формами
новой теократии, призванной окончательно разрешить проблемы
хлеба и власти, всех насытить и освободить.
Когда мы оставляли деревню, день был такой светлый, теплый, яркий; сельские работы кончались; на гумнах уже громоздились огромные скирды
хлеба и толпились крикливые стаи птиц; все было так ясно и весело, а здесь, при въезде нашем в город, дождь, гнилая осенняя изморозь, непогода, слякоть и толпа
новых, незнакомых лиц, негостеприимных, недовольных, сердитых!
Появление в Гарном Луге капитана и независимое отношение
нового владельца к опасному ябеднику грозили пошатнуть прочно установившийся авторитет. Поэтому Банькевич, наружно сохраняя наилучшие отношения к «уважаемому соседу и благодетелю», высматривал удобный случай для нападения… И вот на второй, кажется, год пребывания капитана в Гарном Луге Банькевич отправился на его ниву со своими людьми и сжал его
хлеб.
Мать, в свою очередь, пересказывала моему отцу речи Александры Ивановны, состоявшие в том, что Прасковью Ивановну за богатство все уважают, что даже всякий
новый губернатор приезжает с ней знакомиться; что сама Прасковья Ивановна никого не уважает и не любит; что она своими гостями или забавляется, или ругает их в глаза; что она для своего покоя и удовольствия не входит ни в какие хозяйственные дела, ни в свои, ни в крестьянские, а все предоставила своему поверенному Михайлушке, который от крестьян пользуется и наживает большие деньги, а дворню и лакейство до того избаловал, что вот как они и с нами, будущими наследниками, поступили; что Прасковья Ивановна большая странница, терпеть не может попов и монахов, и нищим никому копеечки не подаст; молится богу по капризу, когда ей захочется, — а не захочется, то и середи обедни из церкви уйдет; что священника и причет содержит она очень богато, а никого из них к себе в дом не пускает, кроме попа с крестом, и то в самые большие праздники; что первое ее удовольствие летом — сад, за которым она ходит, как садовник, а зимою любит она петь песни, слушать, как их поют, читать книжки или играть в карты; что Прасковья Ивановна ее, сироту, не любит, никогда не ласкает и денег не дает ни копейки, хотя позволяет выписывать из города или покупать у разносчиков все, что Александре Ивановне вздумается; что сколько ни просили ее посторонние почтенные люди, чтоб она своей внучке-сиротке что-нибудь при жизни назначила, для того чтоб она могла жениха найти, Прасковья Ивановна и слышать не хотела и отвечала, что Багровы родную племянницу не бросят без куска
хлеба и что лучше век оставаться в девках, чем навязать себе на шею мужа, который из денег женился бы на ней, на рябой кукушке, да после и вымещал бы ей за то.
Символический смысл этого обряда, был, кажется, таков: вот я съел
хлеб и соль на службе у
нового хозяина, — пусть же меня покарает железо, если я буду неверен.
— Да священник-то, изволите видеть, был маненько любостяжателен; всего ему по приходу давай: и денег, и печеного
хлеба, и
нови всякой.
Окулко косил с раннего утра вплоть до обеда, без передышки. Маленький Тараско ходил по косеву за ним и молча любовался на молодецкую работу богатыря-брата. Обедать Окулко пришел к балагану, молча съел кусок ржаного
хлеба и опять пошел косить. На других покосах уже заметили, что у Мавры косит какой-то мужик, и, конечно, полюбопытствовали узнать, какой такой
новый работник объявился. Тит Горбатый даже подъехал верхом на своей буланой кобыле и вслух похвалил чистую Окулкину работу.
С этого дня начал он
новых людей набирать, да все таких, чтобы не были знатного роду, да чтобы целовали крест не вести хлеба-соли с боярами.
— Вишь ты, какой прыткий! — сказал он, глядя на него строго. — Уж не прикажешь ли мне самому побежать к вам на прибавку? Ты думаешь, мне только и заботы, что ваша Сибирь? Нужны люди на хана и на Литву. Бери что дают, а обратным путем набирай охотников. Довольно теперь всякой голи на Руси. Вместо чтоб докучать мне по все дни о
хлебе, пусть идут селиться на те
новые земли! И архиерею вологодскому написали мы, чтоб отрядил десять попов обедни вам служить и всякие требы исполнять.
Если хлебное поле близко от пруда или озера, где подрастали молодые и растили
новые перья старые утки, то они начнут посещать
хлеба сначала по земле и проложат к ним широкие тропы, а потом станут летать стаями.
Сила божия уравнивает людей, отнимает у тех, у кого много, и дает тем, у кого мало. У богатого человека больше вещей, но меньше радости от них. У бедного меньше вещей, но больше радостей. Вода из ручья и корка
хлеба во много раз вкуснее бедному, потрудившемуся работнику, чем самые дорогие кушанья и напитки богатому, праздному человеку. Богачу всё приелось и прискучило, и нет ни от чего радости. Потрудившемуся работнику и пища, и питье, и отдых всякий раз
новая радость.
«Китайский император предписал принять сих несчастных странников и
новых своих подданных с примерным человеколюбием. Немедленно доставлено было калмыкам вспоможение юртами, скотом, одеждою и
хлебом. Когда же разместили их по кочевьям, тогда для обзаведения еще было выдано им...
— Нет, в самом деле, — подхватил Ихменев, разгорячая сам себя с злобною, упорною радостию, — как ты думаешь, Ваня, ведь, право, пойти! На что в Сибирь ехать! А лучше я вот завтра разоденусь, причешусь да приглажусь; Анна Андреевна манишку
новую приготовит (к такому лицу уж нельзя иначе!), перчатки для полного бонтону купить да и пойти к его сиятельству: батюшка, ваше сиятельство, кормилец, отец родной! Прости и помилуй, дай кусок
хлеба, — жена, дети маленькие!.. Так ли, Анна Андреевна? Этого ли хочешь?
Каждая машина, каждое усовершенствование или изобретение в области техники, каждое
новое открытие требует тысяч человеческих жертв, именно в лице тех тружеников, которые остаются благодаря этим благодеяниям цивилизации без куска
хлеба, которых режет и дробит какое-нибудь глупейшее колесо, которые приносят в жертву своих детей с восьми лет…
Хватив глоток водки и на ходу закусывая куском
хлеба, они с
новой энергией кидались в свою каторжную работу и делали все, что только в состоянии сделать человеческие силы.
Мы заняли стол перед открытым окном, выходящим на Волгу, где в десять рядов стояли суда с
хлебом и сотни грузчиков с кулями и мешками быстро, как муравьи, сбегали по сходням, сверкая крюком, бежали обратно за
новым грузом.
Да, замечание! за растление умов, за соблазн малых сих, за оскорбление честнейшего, кроткого и, можно сказать, примерного служителя алтаря — замечание, а за то, что голодный дьячок променял Псалтирь старую на
новую, сажают семью целую на год без
хлеба…
— У нас теперь нет денег, чтобы купить себе
хлеба, — сказала она. — Григорий Николаич уезжает на
новую должность, но меня с детьми не хочет брать с собой, и те деньги, которые вы, великодушный человек, присылали нам, тратит только на себя. Что же нам делать? Что? Бедные, несчастные дети!
Сейчас же было заключено условие, и артель Матюшки переселилась на Сиротку через два дня. К ним присоединились лакей Ганька и бывший доводчик на золотопромывальной фабрике Ераков. Народ так и бежал с компанейских работ: раз — всех тянуло на свой вольный
хлеб, а второе —
новый главный управляющий очень уж круто принялся заводить свои
новые порядки.
— Мартын Иваныч! вас-то нам и надо! — воскликнул он в восхищении и, подводя
нового корифея к Ноздреву, рекомендовал: — Мартын Иваныч Задека! на все вопросы имеет приличные ответы! Скатайте из
хлеба шарик, киньте наудачу, и на какой номер попадет — везде выйдет исполнение желаний.
Разумеется, тотчас же вынесли
хлеба с солью и с честию ввели
нового Гнедка в острог.
Мало-помалу стали распространяться и усиливаться слухи, что майор не только строгонек, как говорили прежде, но и жесток, что забравшись в свои деревни, особенно в Уфимскую, он пьет и развратничает, что там у него набрана уже своя компания, пьянствуя с которой, он доходит до неистовств всякого рода, что главная беда: в пьяном виде немилосердно дерется безо всякого резону и что уже два-три человека пошли на тот свет от его побоев, что исправники и судьи обоих уездов, где находились его
новые деревни, все на его стороне, что одних он задарил, других запоил, а всех запугал; что мелкие чиновники и дворяне перед ним дрожкой дрожат, потому что он всякого, кто осмеливался делать и говорить не по нем, хватал середи бела дня, сажал в погреба или овинные ямы и морил холодом и голодом на
хлебе да на воде, а некоторых без церемонии дирал немилосердно какими-то кошками.
В конце зимы другие двадцать человек отправились туда же и с наступившею весною посеяли двадцать десятин ярового
хлеба, загородили плетнями дворы и хлевы, сбили глиняные печи и опять воротились в Симбирскую губернию; но это не были крестьяне, назначаемые к переводу; те оставались дома и готовились к переходу на
новые места: продавали лишний скот,
хлеб, дворы, избы, всякую лишнюю рухлядь.
После молебствия все, конечно, были приглашены в старый брагинский дом откушать хлеба-соли и вспрыснуть
новую постройку, чтоб она крепче стояла.
(Примеч. автора.)] не видно ни торговца с предложениями
новых промышленных видов, ни художника, вытребованного нежданно-негаданно к получению награды за великий труд, который он творил для потомства, а продавал, наконец, за кусок
хлеба.
—
Нового,
нового, мать моя? Дай, Господи, мне память! — сказала голодная старуха, вынув с трудом из стены заржавленный нож и подав его маркитантше, чтобы она отрезала ей
хлеба. — Да, у скотника в Пебо отелилась корова бычком о двух головах.