Неточные совпадения
— Вот оно! Вот оно! — смеясь сказал Серпуховской. — Я же начал с того, что я слышал про тебя, про твой отказ… Разумеется, я тебя
одобрил. Но на всё есть манера. И я думаю, что самый поступок хорош, но ты его сделал
не так, как надо.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак
не понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых вопросов, со всех сторон окружающих жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных вопросов. Они делали вид, что вполне понимают значение и смысл положения, признают и даже
одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
Не нравилось ей тоже то, что по всему, что она узнала про эту связь, это
не была та блестящая, грациозная светская связь, какую она бы
одобрила, но какая-то Вертеровская, отчаянная страсть, как ей рассказывали, которая могла вовлечь его в глупости.
Хлюстов
не соглашался итти со своим уездом просить Снеткова баллотироваться, а Свияжский уговаривал его сделать это, и Сергей Иванович
одобрял этот план.
Отвлеченно, теоретически, она
не только оправдывала, но даже
одобряла поступок Анны.
— Осталось неизвестно, кто убил госпожу Зотову? Плохо работает ваша полиция. Наш Скотланд-ярд узнал бы, о да! Замечательная была русская женщина, —
одобрил он. — Несколько… как это говорится? — обре-ме-не-на знаниями, которые
не имеют практического значения, но все-таки обладала сильным практическим умом. Это я замечаю у многих: русские как будто стыдятся практики и прячут ее, орнаментируют религией, философией, этикой…
А он, как пьяный, ничего
не чувствует, снова ввернется в толпу, кричит: «Падаль!» Клим Иванович,
не в том дело, что человек буянит, а в том, что из десяти семеро
одобряют его, а если и бьют, так это они из осторожности.
— Все
одобряют, — сказал Дронов, сморщив лицо. — Но вот на жену — мало похожа. К хозяйству относится небрежно, как прислуга. Тагильский ее давно знает, он и познакомил меня с ней. «
Не хотите ли, говорит, взять девицу, хорошую, но равнодушную к своей судьбе?» Тагильского она, видимо, отвергла, и теперь он ее называет путешественницей по спальням. Но я —
не ревнив, а она — честная баба. С ней — интересно. И, знаешь, спокойно:
не обманет,
не продаст.
— Нам известно о вас многое, вероятно — все! — перебил жандарм, а Самгин, снова чувствуя, что сказал лишнее, мысленно
одобрил жандарма за то, что он помешал ему. Теперь он видел, что лицо офицера так необыкновенно подвижно, как будто основой для мускулов его служили
не кости, а хрящи: оно, потемнев еще более, все сдвинулось к носу, заострилось и было бы смешным, если б глаза
не смотрели тяжело и строго. Он продолжал, возвысив голос...
Соседями аккомпаниатора сидели с левой руки — «последний классик» и комическая актриса, по правую — огромный толстый поэт. Самгин вспомнил, что этот тяжелый парень еще до 905 года
одобрил в сонете известный, но никем до него
не одобряемый, поступок Иуды из Кариота. Память механически подсказала Иудино дело Азефа и другие акты политического предательства. И так же механически подумалось, что в XX веке Иуда весьма часто является героем поэзии и прозы, — героем, которого объясняют и оправдывают.
Но он понял, что о себе думает по привычке, механически. Ему было страшно, и его угнетало сознание своей беспомощности. Он был вырван из обычного, понятного ему, но,
не понимая мотивов поступка Варвары, уже инстинктивно
одобрял его.
— Даже. И преступно искусство, когда оно изображает мрачными красками жизнь демократии. Подлинное искусство — трагично. Трагическое создается насилием массы в жизни, но
не чувствуется ею в искусстве. Калибану Шекспира трагедия
не доступна. Искусство должно быть более аристократично и непонятно, чем религия. Точнее: чем богослужение. Это — хорошо, что народ
не понимает латинского и церковнославянского языка. Искусство должно говорить языком непонятным и устрашающим. Я
одобряю Леонида Андреева.
На другой день к вечеру он получил коротенький ответ от Веры, где она успокоивала его,
одобряя намерение его уехать,
не повидавшись с ней, и изъявила полную готовность помочь ему победить страсть (слово было подчеркнуто) — и для того она сама, вслед за отправлением этой записки, уезжает в тот же день, то есть в пятницу, опять за Волгу. Ему же советовала приехать проститься с Татьяной Марковной и со всем домом, иначе внезапный отъезд удивил бы весь город и огорчил бы бабушку.
— Как первую женщину в целом мире! Если б я смел мечтать, что вы хоть отчасти разделяете это чувство… нет, это много, я
не стою… если
одобряете его, как я надеялся… если
не любите другого, то… будьте моей лесной царицей, моей женой, — и на земле
не будет никого счастливее меня!.. Вот что хотел я сказать — и долго
не смел! Хотел отложить это до ваших именин, но
не выдержал и приехал, чтобы сегодня в семейный праздник, в день рождения вашей сестры…
— Вы думаете, что я
не понимаю вас и всего, что в вас происходит. Ведь то, что вы сделали, всем известно. C’est le secret de polichinelle. [Это секрет полишинеля.] И я восхищаюсь этим и
одобряю вас.
Другого занятия
не было, и самые высокопоставленные люди, молодые, старики, царь и его приближенные
не только
одобряли это занятие, но хвалили, благодарили за это.
— Ах, да, конечно! Разве ее можно
не любить? Я хотел совсем другое сказать: надеетесь ли вы… обдумали ли вы основательно, что сделаете ее счастливой и сами будете счастливы с ней. Конечно, всякий брак — лотерея, но иногда полезно воздержаться от риска… Я верю вам, то есть хочу верить, и простите отцу…
не могу! Это выше моих сил… Вы говорили с доктором? Да, да. Он
одобряет выбор Зоси, потому что любит вас. Я тоже люблю доктора…
— Подождите, милая Катерина Осиповна, я
не сказала главного,
не сказала окончательного, что решила в эту ночь. Я чувствую, что, может быть, решение мое ужасно — для меня, но предчувствую, что я уже
не переменю его ни за что, ни за что, во всю жизнь мою, так и будет. Мой милый, мой добрый, мой всегдашний и великодушный советник и глубокий сердцеведец и единственный друг мой, какого я только имею в мире, Иван Федорович,
одобряет меня во всем и хвалит мое решение… Он его знает.
—
Одобряю, — сказал Алеша,
не желая ему противоречить.
— Именно
не заметил, это вы прекрасно, прокурор, —
одобрил вдруг и Митя. Но далее пошла история внезапного решения Мити «устраниться» и «пропустить счастливых мимо себя». И он уже никак
не мог, как давеча, решиться вновь разоблачать свое сердце и рассказывать про «царицу души своей». Ему претило пред этими холодными, «впивающимися в него, как клопы», людьми. А потому на повторенные вопросы заявил кратко и резко...
Перед сумерками я еще раз сходил посмотреть на воду. Она прибывала медленно, и, по-видимому, до утра
не было опасения, что река выйдет из берегов. Тем
не менее я приказал уложить все имущество и заседлать мулов. Дерсу
одобрил эту меру предосторожности. Вечером, когда стемнело, с сильным шумом хлынул страшный ливень. Стало жутко.
Он только
не мешал,
одобрял, радовался.
«Миленький только смотрел и смеялся. Почему ж бы ему
не пошалить с нами? Ведь это было бы еще веселее. Разве это было неловко или разве он этого
не сумел бы — принять участие в нашей игре? Нет, нисколько
не неловко, и он сумел бы. Но у него такой характер. Он только
не мешает, но
одобряет, радуется, — и только».
— Она, maman,
не бог знает кто; когда вы узнаете ее, вы
одобрите мой выбор.
— «Когда я узнаю ee!» — я никогда
не узнаю ee! «
одобрю твой выбор!» — я запрещаю тебе всякую мысль об этом выборе! слышишь, запрещаю!
Он начал с того, что просил
не сердиться на него за внезапный отъезд; он был уверен, что, по зрелом соображении, я
одобрю его решение.
— Вот теперь вы правильно рассуждаете, —
одобряет детей Марья Андреевна, — я и маменьке про ваши добрые чувства расскажу. Ваша маменька — мученица. Папенька у вас старый, ничего
не делает, а она с утра до вечера об вас думает, чтоб вам лучше было, чтоб будущее ваше было обеспечено. И, может быть, скоро Бог увенчает ее старания новым успехом. Я слышала, что продается Никитское, и маменька уже начала по этому поводу переговоры.
Это
не значит, что я все в ней
одобряю.
На поверку оказалось, что Замараев действительно знал почти все, что делалось в Заполье, и мучился, что «новые народы» оберут всех и вся, — мучился
не из сожаления к тем, которых оберут, а только потому, что сам
не мог принять деятельного участия в этом обирании. Он знал даже подробности готовившегося похода Стабровского против других винокуров и по-своему
одобрял.
Епиходов. Сейчас утренник, мороз в три градуса, а вишня вся в цвету.
Не могу
одобрить нашего климата. (Вздыхает.)
Не могу. Наш климат
не может способствовать в самый раз. Вот, Ермолай Алексеич, позвольте вам присовокупить, купил я себе третьего дня сапоги, а они, смею вас уверить, скрипят так, что нет никакой возможности. Чем бы смазать?
—
Не утруждайтесь, — сказал он, страшно передвинув весь рот к правому уху, охватил меня за пояс, привлек к себе, быстро и легко повернул кругом и отпустил,
одобряя...
Но если, говорил я сам себе, я найду кого-либо, кто намерение мое
одобрит, кто ради благой цели
не опорочит неудачное изображение мысли; кто состраждет со мною над бедствиями собратии своей, кто в шествии моем меня подкрепит, —
не сугубый ли плод произойдет от подъятого мною труда?..
Здесь есть все — и грубость, и отсутствие честности, и трусость, и порывы великодушия, — и все это покрыто такой тупоумной глупостью, что даже люди, наиболее расположенные к славянофильству,
не могли
одобрить Тита Титыча Брускова, а заметили только, что все-таки у него душа добрая…
Он считает удобным побить жену только во хмелю, да и то
не совсем
одобряет.
— Вот видите, — снисходительно
одобрил генерал, — случай со мной, конечно, выходит из обыкновенных, но
не заключает в себе и ничего необычайного.
Она сделала свой первый практический шаг с чрезвычайною решимостью, выйдя замуж за господина Птицына; но, выходя замуж, она вовсе
не говорила себе: «Подличать, так уж подличать, лишь бы цели достичь», — как
не преминул бы выразиться при таком случае Гаврила Ардалионович (да чуть ли и
не выразился даже при ней самой, когда
одобрял ее решение как старший брат).
— Я вот хочу, Женни, веру переменить, чтобы
не говеть никогда, — подмигнув глазом, сказала Лиза. — Правда, что и ты это
одобришь? Борис вон тоже согласен со мною: хотим в немцы идти.
Не успел Розанов услыхать об этом предположении, которое он вполне
одобрял, как узнал, что Бертольди уже слетала и наняла две комнаты в Богородицком.
— Хвалю и
одобряю! — произнес Салов. — Я сам, хотя и меняю каждый день женщин, но
не могу, чтобы около меня
не было существа, мне преданного. Наклонность, знаете, имею к семейной жизни.
Полония m-me Пиколова отдала мужу, жирному и белобрысому лимфатику [Лимфатик — характеристика человека, чересчур спокойного, безразличного к окружающему, у которого в теле как будто
не кровь, а водянистая жидкость — лимфа.], и когда в публике узнали, что Полоний был великий подлец, то совершенно
одобрили такой выбор.
— Одобряют-с? ну, хоша за Петра Павлычево здоровье богу помолим, ежели теперича у родителя заслужить
не сумели…
—
Не совсем
одобряю я вашу манеру, — продолжал он.
— А мы вас читаем! — сказал он, бросая на меня взгляд, в котором, однако, виднелась оговорка, что он
не вполне-таки
одобряет и со многим согласиться
не может.
Обед имел быть устроен в парадной половине господского дома, в которой останавливался Евгений Константиныч. Кухня набоба оставалась еще в Кукарском заводе, и поэтому обед предполагался на славу. Тетюев несколько раз съездил к Нине Леонтьевне с повинной, но она сделала вид, что
не только
не огорчена его поведением, но вполне его
одобряет, потому что интересы русской горной промышленности должны стоять выше всяких личных счетов.
Когда я производил это следствие, муж в ногах у меня валялся, прося пощадить жену; вся семья стояла за нее; повальный обыск также ее
одобрил. Но каким же образом объяснить это преступление? Помешательством ума?
Не где же тот авторитет, на который я мог бы опереться?
Я думаю, однако ж, что это только недоразумение, и,
одобряя любовь к отечеству с Измаилом и без оного, никак
не могу
одобрить тех, которые в сердце своем рассматривают отечество отдельно от начальства.
— И нельзя
одобрить. Хотя, с одной стороны, конечно… однако, тем
не менее… Лучше
не ездить.
Александров
не только очень любил танцевать, но он также и умел танцевать; об этом, во-первых, он знал сам, во-вторых, ему говорили товарищи, мнения которых всегда столь же резки, сколь и правдивы; наконец, и сам Петр Алексеевич Ермолов на ежесубботних уроках нередко, хотя и сдержанно,
одобрял его: «Недурно, господин юнкер, так, господин юнкер».
Одобрив такое намерение ее, Егор Егорыч и Сверстов поджидали только возвращения из тюрьмы Музы Николаевны, чтобы узнать от нее, в каком душевном настроении находится осужденный. Муза Николаевна, однако,
не вернулась домой и вечером поздно прислала острожного фельдшера, который грубоватым солдатским голосом доложил Егору Егорычу, что Муза Николаевна осталась на ночь в тюремной больнице, так как господин Лябьев сильно заболел. Сусанна Николаевна, бывшая при этом докладе фельдшера, сказала, обратясь к мужу...
— Добрже, —
одобрил Аггей Никитич и, уйдя к себе, приискал все слова, какие только сумел найти в лексиконе. Поутру он преподнес Миропе Дмитриевне письмо и тетрадь со словами, а затем они вкупе стали переводить и все-таки весьма смутно поняли содержание письма, что было и
не удивительно, так как gnadige Frau написала свое послание довольно изысканно и красноречиво.