Неточные совпадения
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть
на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый
день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится
на полдороге в кухню, отворит
шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
Когда Обломов не обедал дома, Анисья присутствовала
на кухне хозяйки и, из любви к
делу, бросалась из угла в угол, сажала, вынимала горшки, почти в одно и то же мгновение отпирала
шкаф, доставала что надо и захлопывала прежде, нежели Акулина успеет понять, в чем
дело.
На другой
день Обломов встал и надел свой дикий сюртучок, что носил
на даче. С халатом он простился давно и велел его спрятать в
шкаф.
— Это — дневная моя нора, а там — спальня, — указала Марина рукой
на незаметную, узенькую дверь рядом со
шкафом. — Купеческие мои
дела веду в магазине, а здесь живу барыней. Интеллигентно. — Она лениво усмехнулась и продолжала ровным голосом: — И общественную службу там же, в городе, выполняю, а здесь у меня люди бывают только в Новый год, да
на Пасху, ну и
на именины мои, конечно.
На другой
день, утром, он сидел в большом светлом кабинете, обставленном черной мебелью; в огромных
шкафах нарядно блестело золото корешков книг, между Климом и хозяином кабинета — стол
на толстых и пузатых ножках, как ножки рояля.
Мимоходом съел высиженного паром цыпленка, внес фунт стерлингов в пользу бедных. После того, покойный сознанием, что он прожил
день по всем удобствам, что видел много замечательного, что у него есть дюк и паровые цыплята, что он выгодно продал
на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он садится обедать и, встав из-за стола не совсем твердо, вешает к
шкафу и бюро неотпираемые замки, снимает с себя машинкой сапоги, заводит будильник и ложится спать. Вся машина засыпает.
Стояло и торчало где-то какое-то существо или предмет, вроде как торчит что-нибудь иногда пред глазом, и долго, за
делом или в горячем разговоре, не замечаешь его, а между тем видимо раздражаешься, почти мучаешься, и наконец-то догадаешься отстранить негодный предмет, часто очень пустой и смешной, какую-нибудь вещь, забытую не
на своем месте, платок, упавший
на пол, книгу, не убранную в
шкаф, и проч., и проч.
Я не обратил особенного внимания
на нее; она была дика, проворна и молчалива, как зверек, и как только я входил в любимую комнату моего отца, огромную и мрачную комнату, где скончалась моя мать и где даже
днем зажигались свечки, она тотчас пряталась за вольтеровское кресло его или за
шкаф с книгами.
Вскоре, однако, к моему удовольствию, среди старого книжного хлама
на дне какого-то
шкафа нашлась французская книжка с иллюстрациями.
Доктор молча прошел в свой кабинет и наутро распорядился только заставить
шкафом одни двери, чтобы таким образом
разделить свою квартиру
на две как бы отдельные половины.
— Нет ли еще чего? Поищи-ка хорошенько, — спросил Петр Иваныч, осматриваясь кругом, — уж за один бы раз делать умное
дело. Вон что там это
на шкафе за связка?
Павел Кириллович мелкими нервными шагами ходил по ковру своего кабинета, то и
дело поглядывая
на большие часы, заключенные в огромный футляр-шкаф красного дерева.
— Посмотри, какая собака отличная!.. — сказал он, показывая Павлу
на стоявшую
на шкафе, в самом
деле, превосходно сделанную собаку из папье-маше.
На следующий
день в «Русских ведомостях» я написал подробнейший рассказ Болдохи, с указанием места, где лежит в речке
шкаф.
Помню такой случай: из конторы богатой фирмы Бордевиль украли двадцатипудовый несгораемый
шкаф с большими деньгами. Кража, выходящая из ряда обыкновенных: взломали двери и увезли
шкаф из Столешникова переулка — самого людного места — в августе месяце среди белого
дня. Полицию поставили
на ноги, сыскнушка разослала агентов повсюду,
дело вел знаменитый в то время следователь по особо важным
делам Кейзер, который впоследствии вел расследование событий Ходынки, где нам пришлось опять с ним встретиться.
Когда я, уже собрав достаточно сведений о Чуркине, явился к Н.И. Пастухову, он вынул из
шкафа «
Дело Чуркина», положил его
на стол, а я выложил начерченную мною карту с названиями сел, деревень, дорог, районов, где «работал» Чуркин, отметив все разбойничьи притоны.
Ну,
дела. (Закрывает
шкаф на ключ.)
Ну, вот что, дружок. Выкатывайся из
шкафа, лети к себе домой и там жди. Мы к тебе сейчас будем. Все расскажешь. Только ты, уважаемый, ходу не вздумай дать. Мы тебя
на дне моря найдем.
Слесарь, которого души коснулось истинное просвещение, поймет, что замок и ключ изобретены
на то, чтобы законный владелец ящика,
шкафа или сундука мог запирать и отмыкать эти казнохранилища; напротив того, слесарь-грамотей смотрит
на это
дело с своей оригинальной точки зрения: он видит в ключе и замке лишь средство отмыкать казнохранилища, принадлежащие его ближнему.
Верхнее теплое платье —
дело было зимой — тоже было уже вынуто из
шкафа и положено
на кресло.
Вчера лег — и тотчас же канул
на сонное
дно, как перевернувшийся, слишком загруженный корабль. Толща глухой колыхающейся зеленой воды. И вот медленно всплываю со
дна вверх и где-то
на средине глубины открываю глаза: моя комната, еще зеленое, застывшее утро.
На зеркальной двери
шкафа — осколок солнца — в глаза мне. Это мешает в точности выполнить установленные Скрижалью часы сна. Лучше бы всего — открыть
шкаф. Но я весь — как в паутине, и паутина
на глазах, нет сил встать…
О его секретарской деятельности говорил только стеклянный
шкаф, плотно набитый какими-то канцелярскими
делами, да несколько томиков разных законов, сложенных
на письменном столе в пирамиду.
— И, полноте! — отвечает становой, — да у меня-то о таких практических
делах вовсе и соображения нет. Я вот больше все по этой части, — и он кивнул рукой
на шкаф с книгами.
Дело в том, что, разгуливая беспокойно по комнате, он как раз налетел
на шкаф с законами.
Конечно, все это в обыкновенное время было припрятано по сундукам и
шкафам, а мебель стояла под чехлами; но теперь другое
дело — для такого торжественного случая можно было и развернуться: чехлы с мебели были сняты,
на окнах появились шелковые драпировки, по полу французские ковры, стол сервирован был гарднеровской посудой и новым столовым серебром.
Одною из оригинальных черт Семена Николаевича был обычай, по которому каждый воскресный
день утром, когда барин был еще в халате, камердинер, раскрывши в кабинете запертый
шкаф, ставил перед Семеном Николаевичем
на большом блюде груду золотых, а
на меньшем собрание драгоценных перстней и запонок, и Семен Николаевич мягкою щеткою принимался систематически перечищать свою коллекцию.
Управляющий
на другой же
день принес князю занятые под именье деньги, более ста тысяч. Князь, внимательно и старательно пересчитав их, запер в свой железный
шкаф и потом, велев подать себе карету, поехал к нотариусу. Нотариус этот был еще старый знакомый его отца. Увидав князя, он произнес радостное восклицание.
Грохов сделал над собою усилие, чтобы вспомнить, кто такая это была г-жа Олухова, что за
дело у ней, и — странное явление: один только вчерашний вечер и ночь были закрыты для Григория Мартыныча непроницаемой завесой, но все прошедшее было совершенно ясно в его уме, так что он, встав, сейчас же нашел в
шкафу бумаги с заголовком: «
Дело г. г. Олуховых» и положил их
на стол, отпер потом свою конторку и, вынув из нее толстый пакет с надписью: «Деньги г-жи Олуховой», положил и этот пакет
на стол; затем поправил несколько перед зеркалом прическу свою и, пожевав, чтоб не так сильно пахнуть водкой, жженого кофе, нарочно для того в кармане носимого, опустился
на свой деревянный стул и, обратясь к письмоводителю, разрешил ему принять приехавшую госпожу.
Как сказали, так и сделали. Настя провела в сумасшедшем доме две недели, пока Крылушкин окольными дорогами добился до того, что губернатор, во внимание к ходатайству архиерея, велел отправить больную к ее родным. О возвращении ее к Крылушкину не было и речи; дом его был в расстройстве;
на кухне сидел десятский, обязанный следить за Крылушкиным, а в
шкафе следственного пристава красовалось
дело о шарлатанском лечении больных купцом Крылушкиным.
Ему самому невозможно; для этого, может быть, нужно будет просидеть целый
день, ночь в библиотеке и влезть, наконец,
на шкаф, над которым было окно.
Перчихин. Пустяки? Н-ну? (Смеется.) Чудак ты! (Нил входит и, сурово глядя
на Бессеменова, встает у
шкафа.) Четыре
дня собирался я к тебе прийти… ну и пришел…
В этом случае
на его долю приходилось немножко меньше, чем
на мою: мои все секреты заключались в находившемся у меня под матрацем кинжале, а я обязан был глубоко таить два вверенные мне секрета: первый касался спрятанной в
шкафе трубки, из которой Аполлинарий курил вечером в печку кисло-сладкие белые нежинские корешки, а второй был еще важнее — здесь
дело шло о стихах, написанных Аполлинарием в честь некоей «легконосной Пулхерии».
Большой книжный
шкаф делит комнату
на две части, правая больше левой.