Неточные совпадения
Вдруг получил он в самом деле
От управителя доклад,
Что
дядя при смерти в постеле
И с ним проститься был бы рад.
Прочтя печальное посланье,
Евгений тотчас на свиданье
Стремглав по почте поскакал
И уж заранее зевал,
Приготовляясь, денег ради,
На вздохи, скуку и обман
(И тем я начал мой роман);
Но, прилетев в деревню
дяди,
Его
нашел уж на столе,
Как дань, готовую земле.
И Аркадий рассказал ему историю своего
дяди. Читатель
найдет ее в следующей главе.
Климу хотелось уйти, но он
находил, что было бы неловко оставить
дядю. Он сидел в углу у печки, наблюдая, как жена писателя ходит вокруг стола, расставляя бесшумно чайную посуду и посматривая на гостя испуганными глазами. Она даже вздрогнула, когда
дядя Яков сказал...
— Мне вредно лазить по лестницам, у меня ноги болят, — сказал он и поселился у писателя в маленькой комнатке, где жила сестра жены его. Сестру устроили в чулане. Мать
нашла, что со стороны
дяди Якова бестактно жить не у нее, Варавка согласился...
Впереди, на черных холмах, сверкали зубастые огни трактиров; сзади, над массой города, развалившейся по невидимой земле, колыхалось розовато-желтое зарево. Клим вдруг вспомнил, что он не рассказал Пояркову о
дяде Хрисанфе и Диомидове. Это очень смутило его: как он мог забыть? Но он тотчас же сообразил, что вот и Маракуев не спрашивает о Хрисанфе, хотя сам же сказал, что видел его в толпе. Поискав каких-то внушительных слов и не
найдя их, Самгин сказал...
Тут Самгин увидел, что старик одет празднично или как именинник в новый, темно-синий костюм, а его тощее тело воинственно выпрямлено. Он даже приобрел нечто напомнившее
дядю Якова, полусгоревшего, полумертвого человека, который явился воскрешать мертвецов. Ласково простясь, Суслов ушел, поскрипывая новыми ботинками и оставив у Самгина смутное желание
найти в старике что-нибудь комическое. Комического — не находилось, но Клим все-таки с некоторой натугой подумал...
— Что вы хотите сказать? Мой
дядя такой же продукт разложения верхних слоев общества, как и вы сами… Как вся интеллигенция. Она не
находит себе места в жизни и потому…
Дело о задушенном индейце в воду кануло, никого не
нашли. Наконец года через два явился законный наследник — тоже индеец, но одетый по-европейски. Он приехал с деньгами, о наследстве не говорил, а цель была одна — разыскать убийц
дяди. Его сейчас же отдали на попечение полиции и Смолина.
— Ну чего, подлый человек, от нее добиваешься? — сказала она, толкая в дверь Василья, который торопливо встал, увидав ее. — Довел девку до евтого, да еще пристаешь, видно, весело тебе, оголтелый, на ее слезы смотреть. Вон пошел. Чтобы духу твоего не было. И чего хорошего в нем
нашла? — продолжала она, обращаясь к Маше. — Мало тебя колотил нынче
дядя за него? Нет, все свое: ни за кого не пойду, как за Василья Грускова. Дура!
— Да ведь это келейницы же дурным словом обзывают ветлужскую сторону, а глядя на них и староверы, — отвечал
дядя Онуфрий. — Только ведь это одни пустые речи… Какую они там погань
нашли? Таки же крещены, как и везде…
Люди генерации моего
дяди видали его несколько раньше в этой роли и любили распространяться о том, как он заразительно и долго хохочет перед Жевакиным. На меня этот смех не подействовал тогда так заразительно, и мне даже как бы неприятно было, что я не
нашел в Кочкареве того самого Михаила Семеновича, который выступал в городничем и Фамусове.
У
дяди Кузьмичова рядом с деловою сухостью всегда были на лице забота и страх, что он не
найдет Варламова, опоздает, пропустит хорошую цену; ничего подобного, свойственного людям маленьким и зависимым, не было заметно ни на лице, ни в фигуре Варламова.
— Что он понимает, этот малыш, — сказал он с пренебрежением. Я в это время, сидя рядом с теткой, сосредоточенно пил из блюдечка чай и думал про себя, что я все понимаю не хуже его, что он вообще противный, а баки у него точно прилеплены к щекам. Вскоре я узнал, что этот неприятный мне «
дядя» в Киеве резал лягушек и трупы, не
нашел души и не верит «ни в бога, ни в чорта».
Дядя на прощанье нарисовал мне бесподобную картину на стекле: она представляла болото, молодого охотника с ружьем и легавую собаку, белую с кофейными пятнами и коротко отрубленным хвостом, которая
нашла какуюто дичь, вытянулась над ней и подняла одну ногу.
Однажды вечером — это было в четверг — Александр, воротясь домой,
нашел у себя на столе две вазы и записку от
дяди.
— Нашел-таки случай! — сказал
дядя, вытирая щеку, — как это я не остерегся! Ну, так слушай же. Скажи, что ты знаешь, к чему чувствуешь себя способным.
— M-м! — промычал Петр Иваныч, — я… привык к нему. Помни же, Александр, что у тебя есть
дядя и друг — слышишь? и если понадобятся служба, занятия и презренный металл, смело обратись ко мне: всегда
найдешь и то, и другое, и третье.
— Хороши же там у вас девушки: до свадьбы любят! Изменила! мерзавка этакая! Счастье-то само просилось к ней в руки, да не умела ценить, негодница! Увидала бы я ее, я бы ей в рожу наплевала. Чего дядя-то смотрел? Кого это она
нашла лучше, посмотрела бы я?.. Что ж, разве одна она? полюбишь в другой раз.
— Утешения я у вас не
найду, да и не требую, — начал Александр, — я прошу вашей помощи как у
дяди, как у родственника… Я кажусь вам глуп — не правда ли?
— Нет: приятное развлечение, только не нужно слишком предаваться ему, а то выйдет вздор. От этого я и боюсь за тебя. —
Дядя покачал головой. — Я почти
нашел тебе место: ты ведь хочешь служить? — сказал он.
Новский и Карамышев согласились вполне с этим заключением. Начался допрос свидетелей. Когда прислуживавшие вечером княгине лакей и горничная показали, что оставили ее в номере с ее сиятельством княжной Маргаритой Дмитриевной, в уме Карамышева снова мелькнула мысль, что княжну также видели шедшей накануне по направлению к кабинету, в котором
нашли на другой день мертвой ее
дядю.
Бельтова познакомилась с ним у
дяди; она едва смела надеяться
найти идеального гувернера, который сложился у ней в фантазии, но женевец был близок к нему.
Шурочка была мещаночка, круглая сирота, Марфа Тимофеевна взяла ее к себе из жалости, как и Роску: и собачонку и девочку она
нашла на улице; обе были худы и голодны, обеих мочил осенний дождь; за Роской никто не погнался, а Шурочку даже охотно уступил Марфе Тимофеевне ее
дядя, пьяный башмачник, который сам недоедал и племянницу не кормил, а колотил по голове колодкой.
— Ах, прах те побери! — спохватывается
дядя Семен, — и взаправду ведь был! где он теперь? Вот ловко находку
нашел!
—
Нашел! — вскричал он вдруг и вскочил с места. —
Дядя Коршун! Нас с тобой князь от смерти спас — спасем и мы его; теперь наша очередь! Хочешь идти со мной на трудное дело?
Екатерина Васильевна тоже очень любила
дядю и часто проводила у него в кабинете и уборной целые часы, особенно когда на светлейшего
находила хандра.
Из одного этого можно заключить, что начал выделывать подобный господин в губернском городе: не говоря уже о том, что как только
дядя давал великолепнейший на всю губернию бал, он делал свой, для горничных — в один раз все для брюнеток, а другой для блондинок, которые, конечно, и сбегались к нему потихоньку со всего города и которых он так угощал, что многие дамы, возвратившись с бала,
находили своих девушек мертвецки пьяными.
— А
дядя Форов
находит, что боль в боку и удушье еще хуже.
— Дураки, — сказал
дядя Ерошка. — Так-то мы, бывало, спутаемся ночью в степи. Чорт их разберет! Выеду, бывало, на бугор, завою по бирючиному, вот так-то! (Он сложил руки у рта и завыл, будто стадо волков, в одну ноту.) Как раз собаки откликнутся. Ну, доказывай. Ну чтò ж,
нашли?
Капитан, не любивший пить, занимал больше королеву, предоставив его величество в распоряжение старшего офицера, Андрея Николаевича, который
находил время и говорить и подливать вина и его величеству, и соседу с другой стороны — дяде-губернатору, и самому себе.
Я только что вырвался оттуда,
дядя вчера
нашел меня там босым, в одной рубашке, сводил в баню, постриг, как видишь.
Вы уже должны знать от Павла Сергеевича [Бобрищева-Пушкина], что «L'oncle Tome» [«Хижина
дяди Тома» (роман Бичер-Стоу).] уехал с Якушкиным в Иркутск. — Якушкин в последнем письме просит чтобы я ему переслал Милютина [Имеется в виду «История войны 1799 г.» Д.А.Милютина, опубликованный в 1852–1853 гг. известный труд об итальянском походе А. В. Суворова, премированный Академией наук.] и отчеты по училищам, которые у вас остались. Пожалуйста, доставьте мне все это; я
найду возможность перебросить в Иркутск.
Не
находя возможности обратиться при таком положении дела к самой княжне, князь Луговой решил, после некоторого колебания, переговорить с ее
дядей, Сергеем Семеновичем Зиновьевым. Для этого он заехал в нему однажды в послеобеденное время. Сергей Семенович внимательно выслушал молодого человека, но ответил на его просьбу, узнать намерение княжны относительно его, не сразу.
— С этим я не согласна, князь. Что будет через год, я не знаю; если вы не изменитесь в ваших чувствах и возобновите ваше предложение, я, быть может, приму его, но теперь я освобождаю вас от вашего слова и надеюсь, что вы освободите и меня. Я написала
дяде и
найти покровительство государыни могу в качестве его племянницы или даже просто в качестве княжны Полторацкой.
Рассказала она ему о себе: сирота она, дочь офицера, воспитывалась у
дяди, полковника, вышла замуж за учителя гимназии, муж стал учить детей не по казённым книжкам, а по совести, она же, как умела, помогала мужу в этом, сделали у них однажды обыск,
нашли запрещённые книги и сослали обоих в Сибирь — вот и всё.
«Максим, рыжий чёрт, устроил скандалище, и не иначе как сесть ему в острог: дал книжку
дяди Марка Васе Савельеву, сыну трактирщика, а старик Ефим,
найдя её, сжёг в печи, Васю же прежестоко избил, так что малый лежит.
— Да, да, она пройдет, наверное, пройдет, только вы не презирайте меня, Нина. О, я вырасту и буду храбрым. Я пойду в горы,
найду Абрека, если он не погиб в реке, и убью его из винтовки
дяди. Вы увидите, что я это исполню… Только это будет не скоро!
— Господь за нас, Илюха! Дядю-то сразу
нашёл я… На-ка вот, погрызи пока что!..
По этому показанию особый чиновник летел в село Поганец и там тоже, разумеется, никакого «скота губернатора» не
находил; а
дядя уже строчил новую бумагу, в коей жаловался, что «Поганец губернаторскийчиновник, обыскивая, перепугал на скотном дворе всех племенных телят».
Об этих подарках и зашла теперь речь: все
находили, что подарки — прекрасный обычай, который оставляет в детских умах самые теплые и поэтические воспоминания; но
дядя мой, Орест Маркович Ватажков, человек необыкновенно выдержанный и благовоспитанный, вдруг горячо запротиворечил и стал настаивать, что все сюрпризы вредны и не должны иметь места при воспитании нигде, а тем паче в России.
Успокаивая себя таким образом, я сам стал терять мое озлобление и начал рассуждать обо всем в духе сладчайшего всепрощения. Я даже
нашел средство примириться с поступком
дяди, стоившим жизни моей матери.
Впрочем, и тут она
нашла предлог обвинить моего бедного
дядю, уверяя, что идет замуж, единственно чтоб иметь убежище на старости лет, в чем отказывает ей непочтительный эгоист, ее сын, задумав непростительную дерзость: завестись своим домом.
Разумеется, такое великодушие
нашли изумительным. Так заботиться, в такую минуту и — о ком же? о Фалалее!
Дядя бросился исполнять приказание о сахаре. Тотчас же, бог знает откуда, в руках Прасковьи Ильиничны явилась серебряная сахарница.
Дядя вынул было дрожащею рукой два куска, потом три, потом уронил их, наконец, видя, что ничего не в состоянии сделать от волнения...
— Умерьте страсти, — продолжал Фома тем же торжественным тоном, как будто и не слыхав восклицания
дяди, — побеждайте себя. «Если хочешь победить весь мир — победи себя!» Вот мое всегдашнее правило. Вы помещик; вы должны бы сиять, как бриллиант, в своих поместьях, и какой же гнусный пример необузданности подаете вы здесь своим низшим! Я молился за вас целые ночи и трепетал, стараясь отыскать ваше счастье. Я не
нашел его, ибо счастье заключается в добродетели…
Я
нашел всю компанию, то есть
дядю, Бахчеева и Мизинчикова, на заднем дворе, у конюшен. В коляску Бахчеева впрягали свежих лошадей. Все было готово к отъезду: ждали только меня.
Точно так же, как память моя до самых слабых сумерков своих
находит лики моих родителей и моего крестного отца,
дяди Петра Неофитовича, — я не помню времени, когда бы при мне не было крещеной немки Елизаветы Николаевны.
Милый
дядя, я
нашла свой идеал; ах, милый
дядя, я встретила… да, я встретила человека…
Густав, прочтя описание последних дней жизни своего
дяди, возненавидел Карла и просился немедленно в русскую службу. Следствием этого прошения был вызов его в Москву. Здесь
нашел он многих соотечественников своих из лучших фамилий, снискивавших себе пропитание разными искусствами. Иные давали уроки танцевания, другие учили чистописанию, языкам и математике. Несколько приятелей своих застал он в разрисовке стекол для подмосковного села Покровского.
Но дела
дяди, кажется, были довольно расстроены, о чем мы довольно рано получили сообщение от тетушки Клеопатры Львовны, которая
нашла нужным открыть это брату Валерию.
Он вспомнил лекаря Эренштейна, и, в желании вредить однофамильцу своего
дяди и названному сопернику, заносчивое сердце его
нашло скоро источник изобретения, какого бы, конечно, не подарили риторические курсы, чреватые этими источниками.