Неточные совпадения
Когда ж и где, в какой пустыне,
Безумец, их забудешь ты?
Ах, ножки, ножки! где вы ныне?
Где мнете вешние цветы?
Взлелеяны в восточной неге,
На северном, печальном снеге
Вы не оставили следов:
Любили
мягких вы
ковровРоскошное прикосновенье.
Давно ль для вас я забывал
И жажду славы и похвал,
И край отцов, и заточенье?
Исчезло счастье юных лет,
Как на лугах ваш легкий след.
Резвлюся с барином; а ежели устану,
Валяюсь по
коврам и
мягкому дивану.
Потребовалось усилие — хотя и небольшое — для того чтоб подойти к брату.
Ковер и
мягкие зимние туфли заглушали шаги, и Дмитрий обернулся лишь тогда, когда брат произнес...
В сумраке, среди
ковров и
мягкой мебели, Марина напоминала одалиску, изображенную жирной кистью какого-то француза. И запах вокруг нее — восточный: кипарисом, ладаном,
коврами.
Мягкая, плюшевая мебель, толстый
ковер, драпри на окнах, на дверях — все это делало комнату странно мохнатой.
И с песнями вкатываются толпы в роскошный вестибюль «Эрмитажа», с зеркалами и статуями, шлепая сапогами по белокаменной лестнице, с которой предупредительно сняты, ради этого дня, обычные
мягкие дорогие
ковры.
Роскошные гостиные,
мягкая мебель, отдельные столики, уголки с трельяжами, камины,
ковры, концертный рояль…
Странную картину представлял теперь кош Зоси, где на
мягком бухарском
ковре, поджав ноги, сидел поп Савел, а Зося учила его играть в домино.
Обстановка комнаты придавала ей вид будуара:
мягкая мебель,
ковры, цветы. С потолка спускался розовый фонарь; на стене висело несколько картин с голыми красавицами. Оглядывая это гнездышко, Привалов заметил какие-то ноги в одном сапоге, которые выставлялись из-под дивана.
Хиония Алексеевна прошла по
мягкому персидскому
ковру и опустилась на низенький диванчик, перед которым стоял стол красного дерева с львиными лапами вместо ножек.
Привалов шел за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних дней. Дорогая
мягкая мебель,
ковры, бронза, шелковые драпировки на окнах и дверях — все дышало роскошью, которая невольно бросалась в глаза после скромной обстановки кабинета. В небольшой голубой гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой для Привалова, и он с любопытством взглянул на кучку нот, лежавших на пюпитре.
Середи косной, вплоть до самой кормы, стоит на железных прутьях парусный намет для защиты от солнца, а днище лодки устлано взятыми напрокат у кавказского армянина персидскими
коврами; на скáмьи, что ставлены вдоль бортов, положены
мягкие матрацы, крытые красным таганским сукном с золотым позументом.
Будто шелковый зеленый
ковер, расстилается по ней сочная,
мягкая мурава, испещренная несметным множеством цветов, сплошь покрывает ее.
Великая артистка лежала на огромной тахте, покрытой прекрасным текинским
ковром и множеством шелковых подушечек и цилиндрических
мягких ковровых валиков. Ноги ее были укутаны серебристым нежным мехом. Пальцы рук, по обыкновению, были украшены множеством колец с изумрудами, притягивавшими глаза своей глубокой и нежной зеленью.
Дом двухэтажный, зеленый с белым, выстроен в ложнорусском, ёрническом, ропетовском стиле, с коньками, резными наличниками, петухами и деревянными полотенцами, окаймленными деревянными же кружевами;
ковер с белой дорожкой на лестнице; в передней чучело медведя, держащее в протянутых лапах деревянное блюдо для визитных карточек; в танцевальном зале паркет, на окнах малиновые шелковые тяжелые занавеси и тюль, вдоль стен белые с золотом стулья и зеркала в золоченых рамах; есть два кабинета с
коврами, диванами и
мягкими атласными пуфами; в спальнях голубые и розовые фонари, канаусовые одеяла и чистые подушки; обитательницы одеты в открытые бальные платья, опушенные мехом, или в дорогие маскарадные костюмы гусаров, пажей, рыбачек, гимназисток, и большинство из них — остзейские немки, — крупные, белотелые, грудастые красивые женщины.
В пышном нарядном платье, но бледная, задумчивая, с поникшей головой, неслышными стопами медленно вышла она по
мягким пушистым
коврам и стала перед Патапом Максимычем. Подняла голову, вспыхнула заревом, опустила глаза.
Взошел месяц, и его сияние причудливо пестро и таинственно расцветило лес, легло среди мрака неровными, иссиня-бледными пятнами на корявые стволы, на изогнутые сучья, на
мягкий, как плюшевый
ковер, мох.
То есть не то что великолепию, но квартира эта была как у самых «порядочных людей»: высокие, большие, светлые комнаты (я видел две, остальные были притворены) и мебель — опять-таки хоть и не Бог знает какой Versailles [Версаль (франц.).] или Renaissance, [Ренессанс (франц.).] но
мягкая, комфортная, обильная, на самую широкую ногу;
ковры, резное дерево и статуэтки.
В ней все же были
мягкие красные диваны, очень, впрочем, истертые (Версилов не терпел чехлов), кой-какие
ковры, несколько столов и ненужных столиков.
Далее, здесь были четыре атласные розовые чехла на подушки с пышнейшими оборками, два великолепно выстеганные атласные одеяла, вышитая кофта, ночной чепец, маленькие женские туфли, вышитые золотом по масаковому бархату, и мужские туфли, вышитые золотом по черной замше,
ковер под ноги и синий атласный халат на
мягкой тафтяной подкладке, тоже с вышивками и с шнурками.
Эта гостиная была убрана с артистическим беспорядком: на полу лежал великолепный персидский
ковер, вокруг стола, покрытого бархатной салфеткой, на котором красовалась изящная фарфоровая лампа, бронзовая спичечница, пепельница и проч., была расположена разнохарактерная
мягкая мебель, крытая зеленым трипом, диван, кресло, табуреты, chaises longues.
— Неужели я мог в ней так ошибиться! — произнес, спустя несколько минут, Зарудин, встал, снял сюртук и начал медленно ходить по
мягкому, пушистому
ковру, покрывавшему пол небольшой комнаты, служившей ему спальней.
Мягкий диван, со стоящим перед ним большим овальным столом, два кресла и стулья с
мягкими сиденьями составляли главную меблировку комнаты. Над диваном висело зеркало в черной раме, а на диване было несколько шитых шерстью подушек. Большой шитый шерстью
ковер покрывал большую часть пола. В одном из углов комнаты стояла горка с фарфоровой и хрустальной посудой, а в другом часы в высоком футляре.
Павел стал осматривать комнату Еспера Иваныча, которую, видимо, убирало чье-то утонченное внимание. По стенам шли
мягкие без дерева диваны, пол был покрыт пушистым теплым
ковром; чтобы летнее солнце не жгло, на окна были опущены огромные маркизы; кроме того, небольшая непритворенная дверь вела на террасу и затем в сад, в котором виднелось множество цветов и растений.
Стены комнаты были оклеены только что тогда начинавшими входить в употребление пунцовыми суконными обоями; пол ее был покрыт
мягким пушистым
ковром; привезены были из Новоселок фортепьяно, этажерки для нот и две — три хорошие картины.
Нюрочку особенно удивили
мягкие персидские
ковры и то, что решительно все было выкрашено.
Комната Марьи Тимофеевны была вдвое более той, которую занимал капитан, и меблирована такою же топорною мебелью; но стол пред диваном был накрыт цветною нарядною скатертью; на нем горела лампа; по всему полу был разостлан прекрасный
ковер; кровать была отделена длинною, во всю комнату, зеленою занавесью, и, кроме того, у стола находилось одно большое
мягкое кресло, в которое, однако, Марья Тимофеевна не садилась.
Болотные куры любят бегать по этому зеленому
ковру, когда он загустеет; бегают так легко и проворно, что оставляют только узоры следов на
мягкой его поверхности, по водяным же лопухам они скользят, как по паркету.
Мебель была обита зеленым бархатом,
мягкая кушетка так и манила к себе, запах шипра приятно щекотал нервы, свет зеленого фонаря так благотворно действовал на зрение, шаги по полу, покрытому пушистым
ковром, были не слышны.
Мягкий, пушистый, хотя в некоторых местах повытертый
ковер покрывал пол этой довольно обширной, но казавшейся уютной, ввиду множества мебели, комнаты.
Гостиная, пол которой был покрыт
мягким персидским
ковром, была вся убрана в восточном вкусе. Тахты, покрытые
коврами, табуреты, пуфы, низенькие столики, разбросанные по всей большой комнате в живописном беспорядке, скрадывали ее величину и придавали ей вид укромного уголка.
Стены этой столовой обтянуты дорогими гобеленами, пальмы и экзотические растения по всем углам. На огромном камине красного мрамора стоит дорогая бронза, окна занавешены тяжелыми портьерами и на полу
мягкий роскошный
ковер.
Покой, где она находилась, был застлан пушистым
ковром и уставлен
мягкою, бархатною мебелью.
Вспомнилась мне роскошная гостиная, с сладкою ленью ее бархатных диванов, тяжелых портьер и
ковров,
мягких, как пух, с ленью, которую так любят молодые, здоровые животные…
И они начинали. Высокая комната, уничтожавшая звук своей
мягкой мебелью и портьерами, становилась совсем глухой. Горничная неслышно двигалась по пушистому
ковру, разнося стаканы с крепким чаем, и только шуршали ее накрахмаленные юбки, скрипел мелок и вздыхал Николай Дмитриевич, поставивший большой ремиз. Для него наливался жиденький чай и ставился особый столик, так как он любил пить с блюдца и непременно с тянучками.
Несколько времени в кабинете царила тишина.
Мягкий пушистый
ковер, которым был покрыт пол кабинета Шувалова, заглушал шум шагов Свиридова и князя Лугового.
Он не знал, что уже коса, в виде княжны, нашла на камень, который изображал на ее дороге «беглый Никита», и легко сбросила его с этой дороги. Граф нервными шагами стал ходить по
мягкому, пушистому
ковру, которым был устлан пол гостиной, отделанной в восточном вкусе. Проходившие минуты казались ему вечностью.
Мягкая мебель, драпировки на окнах,
ковры, бронза — одним словом, все было убрано во вкусе той буржуазной роскоши, какую создает русский человек, когда чувствует за собой теплое и доходное местечко.
Кабинет представлял большую комнату с двумя окнами, выходившими на площадь, отступая на некоторое расстояние от которых стоял громадный письменный стол, а перед ним высокое кресло; у стены, противоположной двери, в которую вошли посетители, стоял широкий диван, крытый коричневым тисненым сафьяном, также же стулья и кресла, стоявшие по стенам, и резной высокий книжный шкаф дополняли убранство. Пол был сплошь покрыт
мягким персидским
ковром, заглушающим шаги.
Кишкин сильно торопился и смешно шагал своими короткими ножками. Зимнее серое утро застало его уже за Балчуговским заводом, на дороге к Фотьянке. Легкий морозец бодрил старческую кровь, а падавший
мягкий снежок устилал изъезженную дорогу точно
ковром. Быстроту хода много умаляли разносившиеся за зиму валенки, на которые Кишкин несколько раз поглядывал с презрением и громко говорил в назидание самому себе...
Так волновался и отплевывался знакомый нам Сигизмунд Нарцисович Кржижановский, нервно ходя по устланному
мягким персидским
ковром кабинету-будуару.
В Баратове Капитолина Андреевна имела отдельную комнатку. Это была уютная, светлая келейка, как прозвала комнату Капочки княжна Варвара, убранная со вкусом и комфортом.
Мягкая мебель, пышная кровать,
ковер и туалет составляли ее убранство. Шкап для платья был вделан в стену.
От всех этих восточных материй, от всех этих низких и
мягких диванов с массою прелестных подушек, от всех подставок из черного дерева с инкрустацией из перламутра и слоновой кости и бронзы, от этих пушистых
ковров, в которых тонула нога, от всех стен, задрапированных бархатистой шерстяной материей, от всего, казалось, распространялся тонкий аромат, который проникал во все существо человека и производил род опьянения: сладострастная дрожь охватывала тело, кровь горела огнем, ум мутился, всецело побежденный желаниями тела.
Из белой залы прошли в гостиную… Ноги девочек теперь утонули в пушистых
коврах… Всюду встречались им на пути уютные уголки из
мягкой мебели с крошечными столиками с инкрустациями… Всюду бра, тумбочки с лампами, фигурами из массивной бронзы, всюду ширмочки, безделушки, пуфы, всевозможные драгоценные ненужности и бесчисленные картины в дорогих рамах на стенах…
Горбатенькая тетя Леля, все еще не выпуская Дуниной руки, стояла посреди светлой, уютно убранной гостиной, обставленной
мягкой, темно-красной мебелью, с пестрым недорогим
ковром на полу, с узким трюмо в простенке между двух окон, с массой портретов и небольших картин на стенах. У письменного стола, приютившегося у одного из окон, поставив ноги на коврик шкуры лисицы, сидела, низко склонившись с пером в руке, пожилая женщина в черном платье.
Свежие, красивые обои на стенах, шелковые пестрые занавесы у окон,
ковры, трюмо, камин,
мягкая щегольская мебель — все свидетельствовало о нежной внимательности хозяев к Фоме Фомичу.
Около леса, как в
мягкой постели,
Выспаться можно — покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Желты и свежи лежат, как
ковер.
Аршак, туго затянутый в новый праздничный бешмет, с осиной талией и в лихо заломленной на бок папахе неслышно скользил по
ковру в новых
мягких чувяках. Люда расставляла на чайном столе всевозможные печенья и варенья, которые составляли неотъемлемую принадлежность нашего дома.
Стены этого обширного кабинета были заставлены частью книжными шкафами, а частью широкими турецкими диванами, утопавшими в
мягких восточных
коврах, покрывавших и паркет. Богатые красивые бархатные драпировки обрамляли окна и единственную дверь. У среднего окна, выходящего на север, стоял дорогой старинный письменный стол, заваленный журналами, газетами, визитными карточками и письмами. Все это лежало в изящном беспорядке.
Помню, в один из вечеров она вошла так же вот нерешительно и некстати и опустилась на
ковер у ног Орлова, и по ее робким,
мягким движениям видно было, что она не понимала его настроения и боялась.