Неточные совпадения
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И
мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все время болезни, этот «расторопный
молодой человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
Нужно, чтобы он речами своими разодрал на части мое сердце, чтобы горькая моя участь была еще горше, чтобы еще жалче было мне моей
молодой жизни, чтобы еще страшнее казалась мне смерть моя и чтобы еще больше, умирая, попрекала я тебя, свирепая судьба моя, и тебя — прости мое прегрешение, — Святая Божья
Матерь!
— Вот еще что выдумал! — говорила
мать, обнимавшая между тем младшего. — И придет же в голову этакое, чтобы дитя родное било отца. Да будто и до того теперь: дитя
молодое, проехало столько пути, утомилось (это дитя было двадцати с лишком лет и ровно в сажень ростом), ему бы теперь нужно опочить и поесть чего-нибудь, а он заставляет его биться!
— Старуха 80 лет, жена его, была кормилицею
матери своего
молодого барина; его была нянькою и имела надзирание за домом до самого того часа, как выведена на сие торжище.
— То есть как тебе сказать… Стой, стой в углу! — обратилась она к Маше, которая, увидав чуть заметную улыбку на лице
матери, повернулась было. — Светское мнение было бы то, что он ведет себя, как ведут себя все
молодые люди. Il fait lа сour à une jeune et jolie femme, [Он ухаживает зa
молодой и красивой женщиной,] a муж светский должен быть только польщен этим.
Он не мог теперь раскаиваться в том, что он, тридцати-четырехлетний, красивый, влюбчивый человек, не был влюблен в жену,
мать пяти живых и двух умерших детей, бывшую только годом
моложе его.
Мать Вронского, узнав о его связи, сначала была довольна — и потому, что ничто, по ее понятиям, не давало последней отделки блестящему
молодому человеку, как связь в высшем свете, и потому, что столь понравившаяся ей Каренина, так много говорившая о своем сыне, была всё-таки такая же, как и все красивые и порядочные женщины, по понятиям графини Вронской.
Сережа, и прежде робкий в отношении к отцу, теперь, после того как Алексей Александрович стал его звать
молодым человеком и как ему зашла в голову загадка о том, друг или враг Вронский, чуждался отца. Он, как бы прося защиты, оглянулся на
мать. С одною
матерью ему было хорошо. Алексей Александрович между тем, заговорив с гувернанткой, держал сына за плечо, и Сереже было так мучительно неловко, что Анна видела, что он собирается плакать.
И в самом деле, есть ли на свете что-нибудь пленительнее
молодой красивой
матери с здоровым ребенком на руках?
Человек он, вы знаете,
молодой, недавно после
матери наследство получил.
— Я по бабам узнал. Старая-то — его
мать, а
молодая — жена.
Дуня по ветрености
молодых лет вздумала, может быть, прокатиться до следующей станции, где жила ее крестная
мать.
— Кстати, знаете, Туробоев, меня издавна оскорбляло известное циническое ругательство. Откуда оно? Мне кажется, что в глубокой древности оно было приветствием, которым устанавливалось кровное родство. И — могло быть приемом самозащиты. Старый охотник говорил: поял твою
мать —
молодому, более сильному. Вспомните встречу Ильи Муромца с похвальщиком…
Кабанова.
Мать стара, глупа; ну, а вы,
молодые люди, умные, не должны с нас, дураков, и взыскивать.
Кабанова. Ну, полно, перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил
мать, пока был холостой. До меня ли тебе, у тебя жена
молодая.
Я поглядел и увидал — по полю бегут два волка: один
матерой, другой
молодой.
Молодой нес на спине зарезанного ягненка, а зубами держал его за ногу.
Матерой волк бежал позади.
Один хвастает золотой казной,
Другой хвастает что добрым конем,
Сильный хвастает своей силою,
Глупый хвастает
молодой женой,
Умный хвастает старой
матерью.
— Ах, милый, милый Алексей Федорович, тут-то, может быть, самое главное, — вскрикнула госпожа Хохлакова, вдруг заплакав. — Бог видит, что я вам искренно доверяю Lise, и это ничего, что она вас тайком от
матери позвала. Но Ивану Федоровичу, вашему брату, простите меня, я не могу доверить дочь мою с такою легкостью, хотя и продолжаю считать его за самого рыцарского
молодого человека. А представьте, он вдруг и был у Lise, а я этого ничего и не знала.
Там
молодой герой, обвешанный крестами за храбрость, разбойнически умерщвляет на большой дороге
мать своего вождя и благодетеля и, подговаривая своих товарищей, уверяет, что „она любит его как родного сына, и потому последует всем его советам и не примет предосторожностей“.
Госпожа Хохлакова-мать, дама богатая и всегда со вкусом одетая, была еще довольно
молодая и очень миловидная собою особа, немного бледная, с очень оживленными и почти совсем черными глазами.
Отворив дверь из коридора, мать-Шустова ввела Нехлюдова в маленькую комнатку, где перед столом на диванчике сидела невысокая полная девушка в полосатой ситцевой кофточке и с вьющимися белокурыми волосами, окаймлявшими ее круглое и очень бледное, похожее на
мать, лицо. Против нее сидел, согнувшись вдвое на кресле, в русской, с вышитым воротом рубашке
молодой человек с черными усиками и бородкой. Они оба, очевидно, были так увлечены разговором, что оглянулись только тогда, когда Нехлюдов уже вошел в дверь.
В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом
матери, в 19 лет был вполне невинный юноша. Он мечтал о женщине только как о жене. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его женой, были для него не женщины, а люди. Но случилось, что в это лето, в Вознесенье, к тетушкам приехала их соседка с детьми: двумя барышнями, гимназистом и с гостившим у них
молодым художником из мужиков.
Уже человеком не первой молодости он заграницей познакомился с Нехлюдовыми, влюбил в себя Наташу, девушку тоже уже не
молодую, и женился на ней почти против желания
матери, которая видела в этом браке mésalliance. [неравный брак.]
Нехлюдов был принимаем в числе этих друзей и потому, что он считался умным
молодым человеком, и потому, что его
мать была близким другом семьи, и потому, что хорошо бы было, если бы Мисси вышла за него.
— Каторжный. Хоть они повеселятся, а то уж слишком больно слушать, — прибавил
молодой человек в жакетке, прислушиваясь к рыданьям
матери чахоточного.
Молодой человек всё вертел бумажку, и лицо его становилось всё более и более злым, — так велики были усилия, которые он делал, чтобы не заразиться чувством
матери.
Несколько раз похвалив детей и тем хотя отчасти удовлетворив
мать, жадно впитывающую в себя эти похвалы, он вышел за ней в гостиную, где англичанин уже дожидался его, чтобы вместе, как они уговорились, ехать в тюрьму. Простившись со старыми и
молодыми хозяевами, Нехлюдов вышел вместе с англичанином на крыльцо генеральского дома.
— Вы у нас, — продолжал неумолимый Нил Андреич, — образец
матерям и дочерям: в церкви стоите, с образа глаз не отводите, по сторонам не взглянете,
молодых мужчин не замечаете…
Мать его, еще почти
молодая женщина, лет сорока с небольшим, была такая же живая и веселая, как он, но с большим запасом практического смысла. Между ею и сыном была вечная комическая война на словах.
Викентьеву это молчание, сдержанность, печальный тон были не по натуре. Он стал подговаривать
мать попросить у Татьяны Марковны позволения увезти невесту и уехать опять в Колчино до свадьбы, до конца октября. К удовольствию его, согласие последовало легко и скоро, и
молодая чета, как пара ласточек, с веселым криком улетела от осени к теплу, свету, смеху, в свое будущее гнездо.
Мать его и бабушка уже ускакали в это время за сто верст вперед. Они слегка и прежде всего порешили вопрос о приданом, потом перешли к участи детей, где и как им жить; служить ли
молодому человеку и зимой жить в городе, а летом в деревне — так настаивала Татьяна Марковна и ни за что не соглашалась на предложение Марьи Егоровны — отпустить детей в Москву, в Петербург и даже за границу.
Полгода томилась
мать на постели и умерла. Этот гроб, ставши между ими и браком — глубокий траур, вдруг облекший ее
молодую жизнь, надломил и ее хрупкий, наследственно-болезненный организм, в котором, еще сильнее скорби и недуга, горела любовь и волновала нетерпением и жаждой счастья.
Компания имела человек пятьдесят или больше народа: более двадцати швей, — только шесть не участвовали в прогулке, — три пожилые женщины, с десяток детей,
матери, сестры и братья швей, три
молодые человека, женихи: один был подмастерье часовщика, другой — мелкий торговец, и оба эти мало уступали манерами третьему, учителю уездного училища, человек пять других
молодых людей, разношерстных званий, между ними даже двое офицеров, человек восемь университетских и медицинских студентов.
Действительно, с тех пор как умерла моя
мать, а суровое лицо отца стало еще угрюмее, меня очень редко видели дома. В поздние летние вечера я прокрадывался по саду, как
молодой волчонок, избегая встречи с отцом, отворял посредством особых приспособлений свое окно, полузакрытое густою зеленью сирени, и тихо ложился в постель. Если маленькая сестренка еще не спала в своей качалке в соседней комнате, я подходил к ней, и мы тихо ласкали друг друга и играли, стараясь не разбудить ворчливую старую няньку.
А отец и говорит: «Это чья же
молодая бабочка?» А
мать засмеялась и говорит: «Свою дочь не узнал».
В два года она лишилась трех старших сыновей. Один умер блестяще, окруженный признанием врагов, середь успехов, славы, хотя и не за свое дело сложил голову. Это был
молодой генерал, убитый черкесами под Дарго. Лавры не лечат сердца
матери… Другим даже не удалось хорошо погибнуть; тяжелая русская жизнь давила их, давила — пока продавила грудь.
Как-то утром я взошел в комнату моей
матери;
молодая горничная убирала ее; она была из новых, то есть из доставшихся моему отцу после Сенатора. Я ее почти совсем не знал. Я сел и взял какую-то книгу. Мне показалось, что девушка плачет; взглянул на нее — она в самом деле плакала и вдруг в страшном волнении подошла ко мне и бросилась мне в ноги.
Глядя на какой-нибудь невзрачный, старинной архитектуры дом в узком, темном переулке, трудно представить себе, сколько в продолжение ста лет сошло по стоптанным каменным ступенькам его лестницы
молодых парней с котомкой за плечами, с всевозможными сувенирами из волос и сорванных цветов в котомке, благословляемых на путь слезами
матери и сестер… и пошли в мир, оставленные на одни свои силы, и сделались известными мужами науки, знаменитыми докторами, натуралистами, литераторами.
Он именно женился на
матери старшего сына; «
молодой» тоже было за пятьдесят.
Заплакали дети, отчаянно закричала беременная тетка Наталья; моя
мать потащила ее куда-то, взяв в охапку; веселая рябая нянька Евгенья выгоняла из кухни детей; падали стулья;
молодой широкоплечий подмастерье Цыганок сел верхом на спину дяди Михаила, а мастер Григорий Иванович, плешивый, бородатый человек в темных очках, спокойно связывал руки дяди полотенцем.
— Как кто? По
матери у меня остались два племянника Маляхинских, и по отцу у меня три племянника Пуцилло…
Молодые люди отлично кончили курс в высших заведениях и постройкой заводов только отплатили мне за то воспитание, которое я дал им.
На портрете
мать Привалова была нарисована еще очень
молодой женщиной с темными волосами и большими голубыми глазами.
— Вашими бы устами да мед пить, Патап Максимыч, — грустно проговорила Дарья Сергевна. — А впрочем, мне-то что ж? В ихнем семействе я буду лишняя, помехой буду, пожалуй. Люди они
молодые, а я старуха. Черную рясу решилась надеть я. Слезно стану молить
мать Манефу, приняла бы меня во святую свою обитель, а по времени и ангелоподобного чина удостоила бы.
Кончилась служба. Чинно, стройно, с горящими свечами в руках старицы и белицы в келарню попарно идут. Сзади всех перед самой Манефой новая
мать. Высока и стройна, видно, что
молодая. «Это не Софья», — подумал Петр Степаныч. Пытается рассмотреть, но креповая наметка плотно закрывает лицо.
Мать Виринея с приспешницами на келарном крыльце встречает новую сестру, а белицы поют громогласно...
Татьяна Андревна — так звали
молодую жену Зиновья Алексеича — вся вышла в свекровь: такая же добрая жена, такая же заботливая
мать.
Зорко следили за ней отец с
матерью, но не противились сближению ее с
молодым человеком.
Но чтение о бархатных салопах, о шелковых платьях, о белье голландского полотна, о серебряной посуде и всяком другом домашнем скарбе, заготовленном заботливой
матерью ради первого житья-бытья
молодых, скользило мимо ушей его; о другом были думы Меркулова…
В нашей местности исстари так повелось, что выйдет
молодой человек из кадетского корпуса, прослужит годик-другой и приедет в деревню на хлеба к отцу с
матерью.
Накануне Казанской
мать Манефа с уставщицей Аркадией и с двумя соборными старицами в Шарпан поехала. Старшею в обители осталась
мать Виринея, игуменскую келью Манефа на Фленушку покинула, но для виду, не остались бы
молодые девицы без призора старших, соборную старицу Никанору благословила у себя домовничать.
Вот впереди других идет сухопарая невысокого роста старушка с умным лицом и добродушным взором живых голубых глаз. Опираясь на посох, идет она не скоро, но споро, твердой, легкой поступью и оставляет за собой ряды дорожных скитниц. Бодрую старицу сопровождают четыре иноки́ни, такие же, как и она, постные, такие же степенные.
Молодых с ними не было, да очень
молодых в их скиту и не держали… То была шарпанская игуменья,
мать Августа, с сестрами. Обогнав ряды келейниц, подошла к ней Фленушка.