Неточные совпадения
— Шутка не оправдание такой «ошибки»! — возразила она строго, обиженная его равнодушием и небрежным
тоном. — Мне
легче было бы, если б вы наказали меня каким-нибудь жестким словом, назвали бы мой проступок его настоящим именем.
Над Москвой хвастливо сияло весеннее утро; по неровному булыжнику цокали подковы, грохотали телеги; в теплом, светло-голубом воздухе празднично гудела медь колоколов; по истоптанным панелям нешироких, кривых улиц бойко шагали
легкие люди; походка их была размашиста, топот ног звучал отчетливо, они не шаркали подошвами, как петербуржцы. Вообще здесь шума было больше, чем в Петербурге, и шум был другого
тона, не такой сыроватый и осторожный, как там.
С плеч ее по руке до кисти струилась
легкая ткань жемчужного цвета, кожа рук, просвечивая сквозь нее, казалась масляной. Она была несравнимо красивее Лидии, и это раздражало Клима. Раздражал докторальный и деловой
тон ее, книжная речь и то, что она, будучи моложе Веры Петровны лет на пятнадцать, говорила с нею, как старшая.
Над столом мелькали обезьяньи лапки старушки, безошибочно и ловко передвигая посуду, наливая чай, не умолкая шелестели ее картавые словечки, — их никто не слушал. Одетая в сукно мышиного цвета, она тем более напоминала обезьяну. По морщинам темненького лица быстро скользили
легкие улыбочки. Клим нашел улыбочки хитрыми, а старуху неестественной. Ее говорок
тонул в грубоватом и глупом голосе Дмитрия...
С этим чувством независимости и устойчивости на другой день вечером он сидел в комнате Лидии, рассказывая ей
тоном легкой иронии обо всем, что видел ночью.
«А как же ты в суд пойдешь?» — уныло подумал Самгин, пожимая холодную руку старика, а старик, еще более обесцветив глаза свои
легкой усмешкой, проговорил полушепотом и
тоном совета...
Роясь в
легком сопротивлении шелка, он различал цвета: красный, бледный розовый и розовый темный; густые закипи вишневых, оранжевых и мрачно-рыжих
тонов; здесь были оттенки всех сил и значений, различные в своем мнимом родстве, подобно словам: «очаровательно» — «прекрасно» — «великолепно» — «совершенно»; в складках таились намеки, недоступные языку зрения, но истинный алый цвет долго не представлялся глазам нашего капитана; что приносил лавочник, было хорошо, но не вызывало ясного и твердого «да».
— Одни из этих артистов просто
утопают в картах, в вине, — продолжал Райский, — другие ищут роли. Есть и дон-кихоты между ними: они хватаются за какую-нибудь невозможную идею, преследуют ее иногда искренно; вообразят себя пророками и апостольствуют в кружках слабых голов, по трактирам. Это
легче, чем работать. Проврутся что-нибудь дерзко про власть, их переводят, пересылают с места на место. Они всем в тягость, везде надоели. Кончают они различно, смотря по характеру: кто угодит, вот как вы, на смирение…
Лед раздается от мороза, оттого делается
легче воды и плавает на воде, и только снизу подмерзает и делается толще и толще, но никогда не замерзает до дна. А если бы вода сжималась от мороза, как сжимается железо, то верхняя вода замерзала бы на реке и
тонула бы, потому что лед был бы тяжелее воды. Потом опять бы замерзла верхняя вода и
тонула бы, и так замерзли бы озера и реки от дна и до верху.
Чем холоднее лед, тем он крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша; что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще станешь согревать воду, она еще меньше станет держать. В холодной воде
легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде и дерево
тонет.
С 1852 года
тон начал меняться, добродушные беришоны уже не приезжали затем, чтоб отдохнуть и посмеяться, но со злобой в глазах, исполненные желчи, терзали друг друга заочно и в лицо, выказывали новую ливрею, другие боялись доносов; непринужденность, которая делала
легкой и милой шутку и веселость, исчезла.
— Нет, уж это позвольте, это не такие люди, этого никогда не бывает, чтоб, получимши благодарность, не исполнить долг чести, — ответил корректор до того обиженным
тоном, что я счел нужным его смягчить
легкой прибавочкой благодарности.
Дюма был тогда еще в полной силе, бравый, рослый мужчина, военного вида, в усах, с
легкой проседью, одетый без франтовства, с
тоном умного, бывалого, речистого парижанина, очень привычного к светским сферам, но не фешенебля, не человека аристократической воспитанности.
Королевский театр стоял и тогда выше Берлинского, но лишен еще был той физиономии, какую придал ему позднее вагнеризм. А драматическая труппа держалась обыкновенных тогда традиций немецкого
тона при исполнении репертуара своих классиков; Лессинга, Шиллера, Гете, Геббеля, Грильпарцера и более новых авторов — Гуцкова, Фрейтага и царившего еще тогда
легкого поставщика Родрига Бенедикса.
Это был какой-то"шут гороховый", должно быть, из"семинаров", с дурашливо-циническим
тоном. Правда, его самого можно было отделывать"под воск"и говорить ему какие угодно резкости. Но от этого
легче не было, и все-таки целые статьи или главы зачеркивались красными чернилами; а жаловаться значило идти на огромную проволочку с самыми сомнительными шансами на успех.
Полная простота
тона и вкусная — если можно так определить — дикция, с
легким стариковским оттенком артикуляции, говорили о чем-то особенном.
В это время взгляд мой случайно упал на фигуру Балмашевского. Он подошел в самом начале разговора и теперь, стоя у стола, перелистывал журнал. На его тонких губах играла
легкая улыбка. Глаза были, как всегда, занавешены тяжелыми припухшими веками, но я ясно прочел в выражении его лица сочувственную поддержку и одобрение. Степан Яковлевич спустил
тон и сказал...
Не скажу, чтобы впечатление от этого эпизода было в моей душе прочно и сильно; это была точно
легкая тень от облака, быстро тающего в ясный солнечный день. И если я все-таки отмечаю здесь это ощущение, то не потому, что оно было сильно. Но оно было в известном
тоне, и этой душевной нотке суждено было впоследствии зазвучать гораздо глубже и сильнее. Вскоре другие лица и другие впечатления совершенно закрыли самое воспоминание о маленькой еврейской принцессе.
— Ваш дядюшка умный и приятный человек! — заметил граф
тоном легкой иронии.
— Дедушка, миленький, дорогой! — говорила Вера
тоном легкого упрека. — Каждый день вас ждем, а вы хоть бы глаза показали.
Его неуклюжий «струмент», казалось, надрывается от усилий, чтобы поспеть своими тяжелыми басовыми нотами за
легкими, певучими и прыгающими
тонами Иохимовой скрипки, а сам старый Янкель, высоко подергивая плечами, вертел лысой головой в ермолке и весь подпрыгивал в такт шаловливой и бойкой мелодии.
Легкий удивленный возглас был ответом на это заявление, и тотчас же голос девочки прибавил
тоном простодушного одобрения...
Он глядел на него глупо, а в голове его между тем носились те
легкие женственные черты, те оттенки и воздушные
тоны, им подмеченные, которые уничтожила безжалостно его кисть.
— Конечно! Но она там, в кабинете, со своим поклонником. Подождите немного, когда она надоест барону, тогда вам будет
легче, потому что, —
тоном поучения сказала полковница, — от початого хлеба всегда
легче отрезать, чем от целого.
Несмотря на
легкий и даже шутливый
тон, с которым Наташа произнесла эту фразу, со смехом на губах, никогда еще я не видал ее до такой степени раздраженною.
И всегда, когда Наташа переменяла
тон и подходила, бывало, ко мне или с жалобой на Алешу, или для разрешения каких-нибудь щекотливых недоумений, или с каким-нибудь секретом и с желанием, чтоб я понял его с полслова, то, помню, она всегда смотрела на меня, оскаля зубки и как будто вымаливая, чтоб я непременно решил как-нибудь так, чтоб ей тотчас же стало
легче на сердце.
Наташа покраснела. Мне тоже показалось, что в ответе князя слышится какой-то уж слишком
легкий, даже небрежный
тон, какая-то нескромная шутливость.
Привезенный олень явился апогеем торжества. Его освежевали, а мясо отдали поварам. Пир затевался на славу, а пока устроена была
легкая закуска. Майзель с замиранием сердца ждал этого торжественного момента и
тоном церемониймейстера провозгласил...
— Я ее уважаю, — ответил вполне серьезно и даже несколько сухо Хвалынцев, не желая делать эту женщину предметом праздной,
легкой болтовни, чтó чувствовалось по
тону вопроса. — А вот вы скажите мне лучше, кто этот конноартиллерист? — спросил он.
— Что так поздно? — с
легким укором, но внутренно довольным
тоном, спросила Татьяна Николаевна, протягивая ему руку.
Висленев, боясь попасть в решительный
тон, отвечал лишь с
легким неудовольствием, что он не понимает даже, к чему тут речь о браке, когда она замужем и он женат, но положение его таково, что и без брака заставляет желать немалого.
В
легком платье палевого цвета, изящно отделанном у полукруглого выреза корсажа широкими бледными кружевами того же
тона, в широкой белой итальянской шляпе, украшенной букетом чайных роз, она показалась ему бледнее и серьезнее, чем обыкновенно.
И он думал о том, что вот в его жизни было еще одно похождение или приключение, и оно тоже уже кончилось, и осталось теперь воспоминание… он был растроган, грустен и испытывал
легкое раскаяние; ведь эта молодая женщина, с которой он больше уже никогда не увидится, не была с ним счастлива; он был приветлив с ней и сердечен, но все же в обращении с ней, в его
тоне и ласках сквозила тенью
легкая насмешка, грубоватое высокомерие счастливого мужчины, который к тому же почти вдвое старше ее.
Мы только что потушили свои лампы и приготовились заснуть, как было назначено в нашей программе, но именно в этот критический момент в коридоре послышались
легкие женские шаги, а затем осторожный стук в двери черкеса. «Войдите», — отвечал грубоватый мужской голос, а затем прибавил уже вполголоса совсем другим
тоном: «Ах, это вы»… Дальше послышался сдержанный шепот и что-то вроде поцелуя…
Всё неудачи!.. А может, и лучше. Свой человек. Теперь это придется кстати.
Легче будет. Он мог бы сослужить ей хорошую службу, но не очень-то она надеется на его умственные способности… Брат Коля. Он ее же выученик. Зато он распустит хвост, как павлин… может оказаться полезным своим французским языком,
тоном, подавляющим высокоприличием и сладкой деликатностью. Это так…
Однако я храбро взялась за ручку. Тяжелая дверь растворилась с
легким скрипом. На паперти было совсем темно. Ощупью отыскала я скамейку, на которой в дни церковной службы отдыхали воспитанницы, и села. Прямо против меня были церковные двери, направо — коридор младшей половины, налево — старшей. Отдаленные газовые рожки чуть мерцали, роняя слабый свет на двери, но вся площадка и широкая лестница
тонули во мраке.
Меж тем они подъехали к рыбакам. Один из них, седой как лунь, с жаром доказывал другим, что прохожий не мог бы
утонуть, если б был
легче на ногу.
— Та работа
легкая. Мужское платье всегда выгодно шить. А дамская работа, вы знаете, какая капризная: чтоб платье и отделка под
тон были, чтоб жанр соблюсти, чтоб фасон подходил к лицу. Учительница — она требует, чтоб фасон был серьезный. Душеньке какой-нибудь, — ей шик надобен.
Назавтра после визитации доктора Андрей Иванович взял свой скорбный лист, чтобы посмотреть, что в него вписал доктор. Он прочел и побледнел; прочел второй раз, третий… В листке стояло: «Притупление
тона и бронхиальное дыхание в верхней доле левого
легкого; в обоих масса звучных влажных хрипов; в мокроте коховские палочки».
Легкая хрипота в ее голосе не пропадала, но
тон был милый, задушевный и простой, слишком даже простой, на оценку Теркина.
Он Спенсера, конечно, не читал, но как бывает мил, когда с
легкой, небрежной иронией говорит про свою барыню: «Она читала Спенсера!» И его слушают, и никто не хочет понять, что этот шарлатан не имеет права не только выражаться о Спенсере в таком
тоне, но даже целовать подошву Спенсера!
— Э, стану я об этом жалеть! — проговорила Анна Юрьевна почти презрительным
тоном. — Жаль мне моей свободы и независимости! — присовокупила она с
легкой досадой.
— Да, — сказала
Тони, — я по этой части большая чудачка. Например, я верю, что счастье и несчастье посылаются нам по предназначенью свыше. Конечно, если встречусь с невзгодами жизни, я не останусь пассивной страдалицей, не опущу по-турецки руки. О! тогда, вооружась всеми силами моей души, всеми средствами моего умишка, я пойду против этих невзгод. Но если они одолеют, я не предамся отчаянию, а безропотно скажу: они не от меня, так мне предназначено, так Богу угодно, — и мне будет
легче.
Пусть я «сударь мой», пусть этот
легкий, пренебрежительный
тон; пусть что угодно, но только не оставляй меня, мое сокровище.
— Истина совершеннейшая! — подтвердил Бегушев; в
тоне его голоса слышался
легкий оттенок насмешки, но Янсутский, кажется, не заметил того.
Ида знала эту доску, знала, что за нею несколько выше скоро выдвинется другая, потом третья, и каждая будет выдвигаться одна после другой, и каждая будет, то целыми
тонами, то полутонами светлей нижней, и, наконец, на самом верху, вслед за полосами, подобными прозрачнейшему розовому крепу, на мгновение сверкнет самая странная — белая, словно стальная пружина, только что нагретая в белокалильном пламени, и когда она явится, то все эти доски вдруг сдвинутся, как
легкие дощечки зеленых жалюзи в окне опочивального покоя, и плотно закроются двери в небо.
Милица не может ответить ни слова на эти простые, хорошие, полные участия и несущие ей такое облегчение слова. Не может сказать ни того, кто она, ни где живет.
Легкая краска покрывает до сих пор бледные, без признака румянца, щеки… Она молчит, не зная, что отвечать, — робкая и смущенная, как маленькая девочка… Тогда юноша-гимназист первый приходит к ней на помощь. Энергичным движением он берет её руку в свою и говорит решительным
тоном...
Тут же, проговорив свою гнусность, фальшивый господин Голядкин заключил тем, что с возмущающим душу бесстыдством и фамильярностью потрепал солидного господина Голядкина по плечу и, не удовольствовавшись этим, пустился заигрывать с ним совершенно неприличным в обществе хорошего
тона образом, именно вознамерился повторить свою прежнюю гнусность, то есть, несмотря на сопротивление и
легкие крики возмущенного господина Голядкина-старшего, ущипнуть его за щеку.
Свернул я в лес, выбрал место, сел. Удаляются голоса детей,
тонет смех в густой зелени леса, вздыхает лес. Белки скрипят надо мной, щур поёт. Хочу обнять душой всё, что знаю и слышал за последние дни, а оно слилось в радугу, обнимает меня и влечёт в своё тихое волнение, наполняет душу; безгранично растёт она, и забыл я, потерял себя в
лёгком облаке безгласных дум.
Наконец он отпустил своего Митьку и заснул, но и от этого Владимиру Сергеичу не стало
легче: Егор Капитоныч так сильно и густо храпел, с такими игривыми переходами от высоких
тонов к самым низким, с такими присвистываниями и даже прищелкиваниями, что, казалось, сама перегородка вздрагивала ему в ответ; бедный Владимир Сергеич чуть не плакал. В отведенной ему комнате было очень душно, и перина, на которой он лежал, охватывала всё его тело каким-то ползучим жаром.