Неточные совпадения
Но уж темнеет вечер синий,
Пора нам в оперу скорей:
Там упоительный Россини,
Европы баловень — Орфей.
Не внемля критике суровой,
Он вечно тот же, вечно новый,
Он
звуки льет — они кипят,
Они текут, они горят,
Как
поцелуи молодые,
Все в неге, в пламени любви,
Как зашипевшего аи
Струя и брызги золотые…
Но, господа, позволено ль
С вином равнять do-re-mi-sol?
Я ее крепко обнял, и так мы оставались долго. Наконец губы наши сблизились и слились в жаркий, упоительный
поцелуй; ее руки были холодны как лед, голова горела. Тут между нами начался один из тех разговоров, которые на бумаге не имеют смысла, которых повторить нельзя и нельзя даже запомнить: значение
звуков заменяет и дополняет значение слов, как в итальянской опере.
В это время вошла с улицы
целая партия пьяниц уже и без того пьяных, и раздались у входа
звуки нанятой шарманки и детский надтреснутый семилетний голосок, певший «Хуторок».
Он молча
поцеловал у ней руку и простился с ней до воскресенья. Она уныло проводила его глазами, потом села за фортепьяно и вся погрузилась в
звуки. Сердце у ней о чем-то плакало, плакали и
звуки. Хотела петь — не поется!
— Анна, за что так мучать себя и меня? — говорил он,
целуя ее руки. В лице его теперь выражалась нежность, и ей казалось, что она слышала ухом
звук слез в его голосе и на руке своей чувствовала их влагу. И мгновенно отчаянная ревность Анны перешла в отчаянную, страстную нежность; она обнимала его, покрывала
поцелуями его голову, шею, руки.
Звуки хотя глухо, но всё доносились до него. Каждое утро и каждый вечер видел он в окно человека, нагнувшегося над инструментом, и слышал повторение, по
целым неделям, почти неисполнимых пассажей, по пятидесяти, по сто раз. И месяцы проходили так.
Часто, выбившись из сил, приходил он отдыхать к нам; лежа на полу с двухлетним ребенком, он играл с ним
целые часы. Пока мы были втроем, дело шло как нельзя лучше, но при
звуке колокольчика судорожная гримаса пробегала по лицу его, и он беспокойно оглядывался и искал шляпу; потом оставался, по славянской слабости. Тут одно слово, замечание, сказанное не по нем, приводило к самым оригинальным сценам и спорам…
Я решительно замялся, не сказал ни слова больше и чувствовал, что ежели этот злодей-учитель хоть год
целый будет молчать и вопросительно смотреть на меня, я все-таки не в состоянии буду произнести более ни одного
звука. Учитель минуты три смотрел на меня, потом вдруг проявил в своем лице выражение глубокой печали и чувствительным голосом сказал Володе, который в это время вошел в комнату...
Вы слышите ль влюбленный шепот,
И
поцелуев сладкий
звук,
И прерывающийся ропот
Последней робости?..
Целый час он был беспокоен, об чем-то все тосковал, силился сделать какой-то знак охолоделыми руками своими и потом опять начинал просить жалобно, хриплым, глухим голосом; но слова его были одни бессвязные
звуки, и я опять ничего понять не могла.
Мы с братом тоже подолгу простаивали под столбами. Когда я в первый раз прислонил ухо к дереву, — меня поразило разнообразие этих текучих
звуков. Это был уже не один ровный и неглубокий металлический звон; казалось —
целая звуковая река переливалась по дереву, сложная, невнятная, завлекающая. И положительно иной раз воображение ловило что-то вроде отдаленного говора.
Доктор с Калистратовою просидели молча
целую ночь, и обоим им сдавалось, что всю эту ночь они вели самую задушевную, самую понятную беседу, которую только можно бы испортить всяким
звуком голоса.
Розанов верно понял этот
звук и
поцеловал Полиньку в розовые губки, или, лучше сказать, Полинька, не делая никакого движения, сама
поцеловала его своими розовыми губками.
— Ах ты, мошенница, куда забралась! — Рафальский повернул голову и издал губами
звук вроде
поцелуя, но необыкновенно тонкий, похожий на мышиный писк. Маленький белый красноглазый зверек спустился к нему до самого лица и, вздрагивая всем тельцем, стал суетливо тыкаться мордочкой в бороду и в рот человеку.
И далее я уже продолжать не могу, а прямо бегу к фортепьяно и извлекаю из клавиш
целое море веселых
звуков, которое сразу поглощает все горькие напоминания о необходимости монологов и передовых статей…
Так же держала она у своей груди тряпочную куклу, принимая ее за своего ребенка, те же заунывные
звуки по
целым часам оглашали комнату, в которой она сидела, бессмысленно устремив глаза в одну точку.
Этот
звук царственного
поцелуя болезненно отозвался в душе Хрущева, и как тогда, так и теперь, вызвал на его глазах горячие слезы.
По берегу Крестовского острова, восемьдесят лет тому назад, при
звуках военных оркестров, с одной, то есть с сухопутной стороны и роговой придворной музыки, несшейся или с реки, или с противоположной Нарышкинской дачи, прогуливался, смело можно сказать, весь Петербург de la hante volee, самого высшего, блестящего общества. Это происходило в будни в течение
целого лета.
Целая полоса пестрых
звуков поднималась к нему снизу, и его заводское сердце обливалось кровью.
Но мальчик не мог схватить этих
звуков в их
целом, не мог соединить их, расположить в перспективу.
Едва только он выпрямился после того, как так позорно качнулся на бок, чуть не на
целую половину роста, от полученной пощечины, и не затих еще, казалось, в комнате подлый, как бы мокрый какой-то
звук от удара кулака по лицу, как тотчас же он схватил Шатова обеими руками за плечи; но тотчас же, в тот же почти миг, отдернул свои обе руки назад и скрестил их у себя за спиной.
Нигде вы не услышите таких веселых, так сказать, натуральных
звуков, как те, которые с утра до вечера раздаются по улицам Парижа. Les cris de Paris [Голоса Парижа] — это
целая поэма, слагающая хвалу неистощимой производительности этой благословенной страны, поэма, на каждый предмет, на каждую подробность этой производительности отвечающая особым характерным
звуком.
Чем более сгущалась темнота, тем громче кричали гады. Голоса их составляли как бы один беспрерывный и продолжительный гул, так что ухо к нему привыкало и различало сквозь него и дальний вой волков, и вопли филина. Мрак становился гуще; предметы теряли свой прежний вид и облекались в новую наружность. Вода, древесные ветви и туманные полосы сливались в одно
целое. Образы и
звуки смешивались вместе и ускользали от человеческого понятия. Поганая Лужа сделалась достоянием силы нечистой.
Несправедливо говорят, что будто ружье отдает и малыми зарядами: малый заряд тогда только отдает, когда дроби будет положено больше, чем пороху; малый заряд слышен по жидкости
звука выстрелов, похожих на хлопанье арапника или пастушьего кнута, по слабому действию дроби и по тому, что при стрельбе в
цель дробь всегда обнизит, то есть ляжет ниже
цели.
Таким зарядом надобно начать стрелять в
цель; если
звук выстрела не густ, не полон, приклад не плотно прижимается к плечу, дробь не глубоко входит даже в мягкое дерево и ложится пониже
цели, то заряд мал: прибавляя понемногу пороху и дроби, вы, наконец, непременно найдете настоящий заряд.
В самих
звуках ничего нет привлекательного для уха, но в них бессознательно чувствуешь и понимаешь общую гармонию жизни в
целой природе…
Находя в этих
звуках сходство с отвратительным криком грызущихся кошек, народ называет иволгу дикою кошкой] стонут рябые кукушки, постукивают, долбя деревья, разноперые дятлы, трубят желны, трещат сойки; свиристели, лесные жаворонки, дубоноски и все многочисленное крылатое, мелкое певчее племя наполняет воздух разными голосами и оживляет тишину лесов; на сучьях и в дуплах дерев птицы вьют свои гнезда, кладут яйца и выводят детей; для той же
цели поселяются в дуплах куницы и белки, враждебные птицам, и шумные рои диких пчел.
Майданов угостил нас
целою повестью: тут были и могильные склепы, и ангелы с лирами, и говорящие цветы, и несущиеся издалека
звуки.
В полнолуние я часто
целые ночи напролет проводил сидя на своем тюфяке, вглядываясь в свет и тени, вслушиваясь в тишину и
звуки, мечтая о различных предметах, преимущественно о поэтическом, сладострастном счастии, которое мне тогда казалось высшим счастием в жизни, и тоскуя о том, что мне до сих пор дано было только воображать его.
В воздухе катилась
целая буря отчаянных
звуков, нараставших и увеличивавшихся с каждым шагом вперед, как катившийся под гору снежный ком.
Он стоял и слушал, как переливались эти
звуки, как окрылялись они парящею в небеса силой, словно грозно молящие стоны и вопли
целого народа, и как потом стали стихать, стихать понемногу, переходя в более мягкие, нежные тоны — и вдруг, вместе с этим переходом, раздался страстно-певучий, густой и полный контральто Цезарины...
Ружейная трескотня слилась в один могучий, несмолкаемый рев, среди которого орудийные выстрелы, как русских, так и неприятельских батарей, звучали низкими нотами, как звучит густая струна контрабаса в большом оркестре, когда на фортиссимо все
звуки отдельных инструментов сливаются в одно могучее, потрясающее
целое.
Лариса почти не оборонялась: это ей было и не под силу; делая усилия вырваться, она только плотнее падала в объятия Горданова. Даже уста ее, теперь так решительно желавшие издать какой-нибудь
звук, лишь шевелились, невольно отвечая в этом движении
поцелуям замыкавших их уст Павла Николаевича. Лара склонялась все более и более на его сторону, смутно ощущая, что окно под ней уплывает к ее ногам; еще одно мгновение, и она в саду. Но в эту минуту залаяла собака и по двору послышались шаги.
Обед шел очень оживленно и даже весело.
Целое море огня с зажженных во множестве бра, люстр и канделябр освещало большое общество, усевшееся за длинный стол в высокой белой с позолотой зале в два света. На хорах гремел хор музыки,
звуки которой должны были долетать и до одинокой Лары, и до крестьян, оплакивавших своих коровушек и собиравшихся на огничанье.
Целую ночь Оленин провел без сна на дворе, прислушиваясь к каждому
звуку в хозяйской хате.
Тетка, ничего не понимая, подошла к его рукам; он
поцеловал ее в голову и положил рядом с Федором Тимофеичем. Засим наступили потемки… Тетка топталась по коту, царапала стенки чемодана и от ужаса не могла произнести ни
звука, а чемодан покачивался, как на волнах, и дрожал…
При первых
звуках этого голоса Матвей рванулся и, припав к руке новопришедшего, стал
целовать ее, рыдая, как ребенок…
Раздаются замедленные, ленивые шаги ночного сторожа, и я различаю не только каждый удар его кованых, тяжелых рыбачьих сапогов о камни тротуара, но слышу также, как между двумя шагами он чиркает каблуками. Так ясны эти
звуки среди ночной тиши, что мне кажется, будто я иду вместе с ним, хотя до него — я знаю наверное — более
целой версты. Но вот он завернул куда-то вбок, в мощеный переулок, или, может быть, присел на скамейку: шаги его смолкли. Тишина. Мрак.
Ахилла все забирался голосом выше и выше, лоб, скулы, и виски, и вся верхняя челюсть его широкого лица все более и более покрывались густым багрецом и пόтом; глаза его выступали, на щеках, возле углов губ, обозначались белые пятна, и рот отверст был как медная труба, и оттуда со звоном, треском и громом вылетало многолетие, заставившее все неодушевленные предметы в
целом доме задрожать, а одушевленные подняться с мест и, не сводя в изумлении глаз с открытого рта Ахиллы, тотчас, по произнесении им последнего
звука, хватить общим хором: «Многая, многая, мно-о-о-огая лета, многая ле-е-ета!»
Жила она монашенкой и по
целым дням сидела в своей комнате, как мышь в норе, — ни одного
звука.
Мы сделали самый подробный обзор всего Парголова и имели случай видеть
целый ряд сцен дачной жизни. В нескольких местах винтили, на одной даче слышались
звуки рояля и доносился певший женский голос, на самом краю составилась партия в рюхи, причем играли гимназисты, два интендантских чиновника и дьякон. У Пепки чесались руки принять участие в последнем невинном удовольствии, но он не решился быть навязчивым.
Загадочная тишина царит вокруг — тишина, в которой настороженное ухо умеет отличить
целую массу
звуков.
Извозчик ухнул. Сани влетели на двор „Стрельны“, а за ними еще две тройки. Вылезали все шумно, переговаривались с извозчиками, давали им на чай. Кого-то вели… Двое лепетали какую-то шансонетку. Сени приняли их, точно предбанник… Не хватало номеров вешать платье. Из залы и коридора лился
целый каскад хаотических
звуков: говор, пение, бряцанье гитары, смех, чмоканье, гул, визг женских голосов…
Он пел о недавнем прошлом, о могучем черном орле, побежденном белыми соколами, о кровавых войнах и грозных подвигах лихих джигитов… Мне казалось, что я слышала и вой пушек и ружейные выстрелы в сильных
звуках чиунгури… Потом эти
звуки заговорили иное… Струны запели о белом пленнике и любви к нему джигитской девушки. Тут была
целая поэма с соловьиными трелями и розовым ароматом…
Был он из тех, которые никогда не могли разбогатеть и поправиться и которые у нас брались сторожить майданы, простаивая по
целым ночам в сенях на морозе, прислушиваясь к каждому
звуку на дворе на случай плац-майора, и брали за это по пяти копеек серебром чуть не за всю ночь, а в случае просмотра теряли все и отвечали спиной.
— Постыдно, даже глупо, но до известной степени отвечает потребностям минуты. Во-первых, нечего больше говорить. Во-вторых, это
звук, который, как я уже сказал, представляет очень удобное помещение для энергии. В-третьих, это
звук краткий, и потому затрогивающий только единичные явления. Тогда как пресловутое зиждительство разом коверкает
целый жизненный строй…
И вдруг на Фому полетел
целый ураган
звуков, визгливых, полных животного страха, противно-жалобных, а выше всех и всех противней резал ухо тонкий, дребезжащий крик Званцева...
Снова
поцелуи и сухой шорох ног по камням, — чуткая ночная тишина отражает все
звуки, как зеркало.
Алеша бросился
целовать маленькие ручки министра. Схватив его за руку, он увидел на ней что-то блестящее, и в то же самое время какой-то необыкновенный
звук поразил его слух.
Он, видимо, захмелел. Дарья Николаевна налила ему еще стаканчик, не позабыв и себя. Он уже сам чокнулся с нею и выпил с видимым наслаждением. Салтыкова глядела на него плотоядным взглядом и придвинулась к нему совсем близко. Он не отодвинулся. Она положила ему руку на плечо и наклонила его к себе. Красный, с сверкающими глазами, он сам обнял ее за талию. В комнате раздался
звук отвратительного пьяного
поцелуя.