Неточные совпадения
— На двенадцатом году отдала меня мачеха в
монастырь, рукоделию учиться и грамоте, — сказала она медленно и громко. — После той, пьяной
жизни хорошо показалось мне в монастыре-то, там я и жила пять лет.
Мы прячемся от страха
жизниВ
монастыри и кутежи,
В служение своей отчизне
И в утешенья книжной лжи.
Потом завел речь о прелестях уединенной
жизни и вскользь заявил, что он и сам надеется когда-нибудь найти отдохновение в стенах
монастыря.
Нет, монах святой, ты будь-ка добродетелен в
жизни, принеси пользу обществу, не заключаясь в
монастыре на готовые хлеба и не ожидая награды там наверху, — так это-то потруднее будет.
Из монахов находились, даже и под самый конец
жизни старца, ненавистники и завистники его, но их становилось уже мало, и они молчали, хотя было в их числе несколько весьма знаменитых и важных в
монастыре лиц, как например один из древнейших иноков, великий молчальник и необычайный постник.
Потом он с великим недоумением припоминал несколько раз в своей
жизни, как мог он вдруг, после того как расстался с Иваном, так совсем забыть о брате Дмитрии, которого утром, всего только несколько часов назад, положил непременно разыскать и не уходить без того, хотя бы пришлось даже не воротиться на эту ночь в
монастырь.
И не женщины вообще он боялся в ней: женщин он знал, конечно, мало, но все-таки всю
жизнь, с самого младенчества и до самого
монастыря, только с ними одними и жил.
Опять нотабене. Никогда и ничего такого особенного не значил наш
монастырь в его
жизни, и никаких горьких слез не проливал он из-за него. Но он до того увлекся выделанными слезами своими, что на одно мгновение чуть было себе сам не поверил; даже заплакал было от умиления; но в тот же миг почувствовал, что пора поворачивать оглобли назад. Игумен на злобную ложь его наклонил голову и опять внушительно произнес...
Да, уже с год как проживал он тогда в нашем
монастыре и, казалось, на всю
жизнь готовился в нем затвориться.
Кроме сего древле почившего старца, жива была таковая же память и о преставившемся сравнительно уже недавно великом отце иеросхимонахе, старце Варсонофии — том самом, от которого отец Зосима и принял старчество и которого, при
жизни его, все приходившие в
монастырь богомольцы считали прямо за юродивого.
— Нет, Семен Семеныч, я не хочу в
монастырь; я хочу
жизни, света и радости. Я без людей никуда, ни шагу; я поклоняюсь красоте, люблю ее, — он нежно взглянул на портрет, — телом и душой и, признаюсь… — он комически вздохнул, — больше телом…
Сами они блистали некогда в свете, и по каким-то, кроме их, всеми забытым причинам остались девами. Они уединились в родовом доме и там, в семействе женатого брата, доживали старость, окружив строгим вниманием, попечениями и заботами единственную дочь Пахотина, Софью. Замужество последней расстроило было их
жизнь, но она овдовела, лишилась матери и снова, как в
монастырь, поступила под авторитет и опеку теток.
…Две молодые девушки (Саша была постарше) вставали рано по утрам, когда все в доме еще спало, читали Евангелие и молились, выходя на двор, под чистым небом. Они молились о княгине, о компаньонке, просили бога раскрыть их души; выдумывали себе испытания, не ели целые недели мяса, мечтали о
монастыре и о
жизни за гробом.
— Лучше в
монастырь, в пансион, в Тамбов, к брату, в Петербург, чем дольше выносить эту
жизнь! — отвечала она.
Он пожал плечами, как будто он всю
жизнь провел в Смольном
монастыре или в великой пятнице.
— И отличное дело: устрою в
монастырь… Ха-ха…Бедная моя девочка, ты не совсем здорова сегодня… Только не осуждай мать, не бери этого греха на душу:
жизнь долга, Надя; и так и этак передумаешь еще десять раз.
«Что за
жизнь в
монастыре? — убеждала ее мать.
Тяжела была ее
жизнь в
монастыре, тяжелей показалось житье в доме родительском.
Читала то же, что и отец с матерью, и оттого, будучи еще лет пятнадцати, стала стремиться к созерцательной
жизни, желала
монастыря.
— Не слыхали разве? — сказал отец Прохор. — Про это не любят они рассказывать. Отец ведь тоже был в этой самой ереси, а как человек был знатный и богатый, то никто к нему и прикоснуться не смел. Сильная рука у него была в Петербурге, при самом царском дворе находились друзья его и благоприятели. А все-таки не избежал достойной участи — в
монастырь сослали, там в безысходном заточенье и
жизнь скончал.
Кроме Иларии да Сандулии, еще несколько духовных пришло на великий собор. Пришел заштатный поп Меркул, два монаха из окрестных
монастырей — люди постные, набожные, незлобивые, строгие в
жизни и совершенные бессребреники.
— Милая Женечка, право не стоит…
Жизнь как
жизнь… Была институткой, гувернанткой была, в хоре пела, потом тир в летнем саду держала, а потом спуталась с одним шарлатаном и сама научилась стрелять из винчестера… По циркам ездила, — американскую амазонку изображала. Я прекрасно стреляла… Потом в
монастырь попала. Там пробыла года два… Много было у меня… Всего не упомнишь… Воровала.
— Свет велик… А я
жизнь люблю!.. Вот я так же и в
монастыре, жила, жила, пела антифоны и залостойники, пока не отдохнула, не соскучилась вконец, а потом сразу хоп! и в кафешантан… Хорош скачок? Так и отсюда… В театр пойду, в цирк, в кордебалет… а больше, знаешь, тянет меня, Женечка, все-таки воровское дело… Смелое, опасное, жуткое и какое-то пьяное… Тянет!.. Ты не гляди на меня, что я такая приличная и скромная и могу казаться воспитанной девицей. Я совсем-совсем другая.
Это замечается также в
монастырях, банках, департаментах, полках, учебных заведениях и других общественных учреждениях, где, подолгу не изменяясь, чуть не десятками лет,
жизнь течет ровно, подобно болотистой речке, и вдруг, после какого-нибудь совсем не значительного случая, начинаются переводы, перемещения, исключения из службы, проигрыши, болезни.
Древняя Москва только скользнула по мне. Кремль, соборы, Чудов
монастырь, Грановитая палата — все это быстро промелькнуло предо мною, но без старины Москва показалась бы только огромным губернским городом, не больше. Что-то таинственное и величавое осталось в памяти, и в этой рамке поездка в Москву получила еще большее значение в моей только что открывающейся юношеской
жизни.
При этом чрезвычайно мало о религии, если только не заговоришь сам, и премилые даже рассказы в своем роде о
монастырях и монастырской
жизни, если сам полюбопытствуешь.
Тут тот же
монастырь, те же подвиги схимничества. Тут чувство, а не идея. Для чего? Зачем? Нравственно ли это и не уродливо ли ходить в дерюге и есть черный хлеб всю
жизнь, таская на себе такие деньжища? Эти вопросы потом, а теперь только о возможности достижения цели.
В мире о нравах и
жизни нового гражданского Дома имели гораздо меньше верных сведений, чем о
жизни в старых католических
монастырях, о которых когда-то любили рассуждать.
Константин Николаевич Вознесенский, не забывший, не смотря на то, что уже минуло более года, своего разговора с отцом Варсонофием по поводу ареста Николая Леопольдовича и наглядно вглядываясь пристально в
жизнь современного общества, все более и более убеждаясь в правоте высказанного им тогда взгляда на общую эпидемическую, если можно так выразиться, преступность, положив в карман полученную им газету с сообщением об обвинении Гиршфельда, поехал в Донской
монастырь.
Погруженный в заботы о своем заведении, он и жил, впрочем, совершенно замкнутою
жизнью, вращаясь в тесном кругу представителей московского педагогического мира. Желанным, но редким гостем был у него отец Варсонофий, имя, принятое Иванов Павловичем Карнеевым, принявшим схиму и бывшим уже казначеем Донского
монастыря.
— К тому, что идти в
монастырь Сусанне отрадно, а вместе с тем она боится, сумеет ли вынести монастырскую
жизнь.
Его перевели в один из скитов
монастыря, где он, под строгим надзором, наконец, исправился совершенно. До конца
жизни своей он получал триста рублей пенсии и в последние годы своей
жизни все деньги раздавал братии, неимущим, а сам вел очень суровую, строгую
жизнь.
— Я бы вам советовал попробовать поискать себе утешение в монашеской
жизни; особенно хорошо было бы пожить вам в Юрьевом
монастыре. Отец архимандрит Фотий, человек замечательно умный и строгой
жизни: под его покровительством вы бы нашли мир душе своей и, может быть, полезное занятие.
Скука и однообразие
жизни, проводимой ею в Грузинском
монастыре, как сам граф называл впоследствии свою усадьбу, более или менее объясняют, хотя, конечно, не извиняют обе стороны
жизни полновластной экономки.
С тех пор
жизнь его в
монастыре стала невыносима. Он маялся и жил более в карцере, чем в своей келье. Его ничто не могло исправить — ни наставления, ни строгие меры.
— Весь он у меня, братец, в мать пошел: умная ведь она у меня была, но тоже этакая пречувствительная и претревожная!.. Вот он тоже маленьким болен сделался; вдруг вздумала: «Ай, батюшка, чтобы спасти сына от смерти, пойду сама в Геннадьев
монастырь пешком!..» Сходила, надорвалась, да и
жизнь кончила, так разве бог-то требует того?!
По звуку ли этого колокола, по тому ли, как тянул ветер, или еще по каким-то, может быть и ему самому неизвестным, признакам Петр чувствовал, что где-то в той стороне, за
монастырем, местность внезапно обрывается, быть может над берегом речки, за которой далеко раскинулась равнина, с неопределенными, трудноуловимыми звуками тихой
жизни.
— Ну, я так и предчувствовала, что они опять
монастырь предложат! Эка невидаль мне ваш
монастырь! Да и зачем я в него пойду, с чем теперь войду? Теперь уж одна-одинешенька! Поздно мне третью
жизнь начинать.
— Да ведь ты не знаешь, голубушка ты моя, — начала она ее уговаривать, — какова жизнь-то в
монастырях!
Тоска Гюисманса не утолилась «утонченной Фиваидой» эстетизма — он переходит от эстетизма к католической мистике, кончает
монастырем и
жизнью своей вскрывает религиозные глубины эстетизма.
— В настоящее время, пришедши в преклонность моих лет, я, милостивый государь, вижу себя лишенною пристанища. А как я, с самых малых лет, имела к божественному большое пристрастие, то и хожу теперь больше по святым
монастырям и обителям, не столько помышляя о настоящей
жизни, сколько о
жизни будущей…
Так гласит песня; но не так было на деле. Летописи показывают нам Малюту в чести у Ивана Васильевича еще долго после 1565 года. Много любимцев в разные времена пали жертвою царских подозрений. Не стало ни Басмановых, ни Грязного, ни Вяземского, но Малюта ни разу не испытал опалы. Он, по предсказанию старой Онуфревны, не приял своей муки в этой
жизни и умер честною смертию. В обиходе
монастыря св. Иосифа Волоцкого, где погребено его тело, сказано, что он убит на государском деле под Найдою.
Это ему было нужно, во-первых, для того, чтобы видеть живописнейшие места в государстве, которые большею частью были избираемы старинными русскими людьми для основания
монастырей: во-вторых, для того, чтобы изучить проселки русского царства и
жизнь крестьян и помещиков во всем его разнообразии; в-третьих, наконец, для того, чтобы написать географическое сочинение о России самым увлекательным образом.
Единообразие сей
жизни он прерывал так называемыми объездами, посещал
монастыри, и ближние и дальние, осматривал крепости на границе, ловил диких зверей в лесах и пустынях; любил в особенности медвежью травлю; между тем везде и всегда занимался делами: ибо земские бояре, мнимоуполномоченные правители государства, не смели ничего решить без его воли!»
Начальство
монастыря, впрочем, приписало это несчастной случайности, и наложившая на себя руки грешница была похоронена по христианскому обряду и нашла успокоение от полной треволнений
жизни на монастырском кладбище.
Игуменья этого
монастыря отличалась святой, почти отшельнической
жизнью. Она начала в нем с самых тяжелых трудов послушницы около тридцати лет тому назад и дослужилась до звания игуменьи за свое более чем строгое житье.
Возле меня, по запыленной крапиве, лениво перепархивали белые бабочки; бойкий воробей садился недалеко на полусломанном красном кирпиче и раздражительно чирикал, беспрестанно поворачиваясь всем телом и распустив хвостик; все еще недоверчивые вороны изредка каркали, сидя высоко, высоко на обнаженной макушке березы; солнце и ветер тихо играли в ее жидких ветках; звон колоколов Донского
монастыря прилетал по временам, спокойный и унылый — а я сидел, глядел, слушал — и наполнялся весь каким-то безымянным ощущением, в котором было все: и грусть, и радость, и предчувствие будущего, и желание, и страх
жизни.
— И я решительно бы тогда что-нибудь над собою сделала, — продолжала Настенька, — потому что, думаю, если этот человек умер, что ж мне? Для чего осталось жить на свете? Лучше уж руки на себя наложить, — и только бог еще, видно, не хотел совершенной моей погибели и внушил мне мысль и желание причаститься… Отговела я тогда и пошла на исповедь к этому отцу Серафиму — помнишь? — настоятель в
монастыре: все ему рассказала, как ты меня полюбил, оставил, а теперь умер, и что я решилась лишить себя
жизни!
В четверг на святой папа, сестра и Мими с Катенькой уехали в деревню, так что во всем большом бабушкином доме оставались только Володя, я и St.-Jérôme. То настроение духа, в котором я находился в день исповеди и поездки в
монастырь, совершенно прошло и оставило по себе только смутное, хотя и приятное, воспоминание, которое все более и более заглушалось новыми впечатлениями свободной
жизни.
— Понятие условное-с. Одни понимают его так, другие иначе. Да вот вам, для наглядного сравнения: мать Агафоклея потеряла жениха, пошла в
монастырь, всю
жизнь осталась верна его памяти, все имение раздала нищим и на старости лет имеет полное право сказать о себе: «я честная женщина»; ну, и наша общая знакомка Лидинька Затц тоже ведь с полным убеждением и совсем искренно говорит: «я честная женщина».