Неточные совпадения
Или, как
огонь, осветит путь, вызовет силы, закалит их энергией и бросит трепет,
жар, негу и страсть в каждый момент, в каждую мысль… направит жизнь, поможет угадать ее смысл, задачу и совершить ее.
Первый раз в жизни я видел такой страшный лесной пожар. Огромные кедры, охваченные пламенем, пылали, точно факелы. Внизу, около земли, было море
огня. Тут все горело: сухая трава, опавшая листва и валежник; слышно было, как лопались от
жара и стонали живые деревья. Желтый дым большими клубами быстро вздымался кверху. По земле бежали огненные волны; языки пламени вились вокруг пней и облизывали накалившиеся камни.
На биваке костер горел ярким пламенем. Дерсу сидел у
огня и, заслонив рукой лицо от
жара, поправлял дрова, собирая уголья в одно место; старик Китенбу гладил свою собаку. Альпа сидела рядом со мной и, видимо, дрожала от холода.
Спертый воздух, блеск
огней, накоплявшийся удушливый
жар и общая толкотня скоро утомили Привалова, хотя ему все еще не хотелось расстаться с своим уголком.
Огонь в тепленке почти совсем потух. Угольки, перегорая, то светились алым
жаром, то мутились серой пленкой. В зимнице было темно и тихо — только и звуков, что иной лесник всхрапывает, как добрая лошадь, а у другого вдруг ни с того ни с сего душа носом засвистит.
Мгновенно сердце молодое
Горит и гаснет. В нем любовь
Проходит и приходит вновь,
В нем чувство каждый день иное:
Не столь послушно, не слегка,
Не столь мгновенными страстями
Пылает сердце старика,
Окаменелое годами.
Упорно, медленно оно
В
огне страстей раскалено;
Но поздний
жар уж не остынет
И с жизнью лишь его покинет.
— Полагаю, и меня, ибо Павел Степаныч сам говорит, что в сцене с ним я вторая половина его и что я ему
огня,
жару поддаю; а Верстовский мне не позволяет выходить, — ну и бог с ним: плетью обуха не перешибешь!
Он поцеловал ее, поцеловал с таким
жаром, что вся вселенная показалась ей в
огне горящею!
И добро бы
жару, горячности, любви не было — есть, братец, есть все это! да так, верно, и суждено этому
огню перегореть в груди, не высказавшись ни в чем…
— Чего думать! Целый день с утра до вечера точно в
огне горим. И в слякоть и в
жару — никогда покоя не знаем. Посмотри, на что я похожа стала! на что ты сам похож! А доходов все нет. Рожь сам-двенадцать, в молоке хоть купайся, все в полном ходу — хоть на выставку, а в результате… триста рублей!
Лицо ее было в
жару (она ужасно похудела), глаза сверкали
огнем.
В Апраксином переулке становится так жарко, что начинают загораться дома, противоположные рынку. Заливать их уже невозможно от
жару. Народ, валя друг друга, бежит из этого переулка, — торопится не задохнуться и не сгореть заживо в пекле
огня и дыма.
Народ еще копошился на той стороне, пока пожар не дошел до забора; но когда золотые полосы и жилки
огня пробились сквозь его щели —
жар вдруг сделался невыносим до такой степени, что через минуту на набережной не было уже ни одной души.
Глафира Васильевна сама знала, что нужно время, нужно оно было не для нее, а для Павла Николаевича, который хотел действовать осторожно и, раздув
огонь, собрать
жар чужими руками. На это и был здесь Висленев.
Вот еще степной ужас, особенно опасный в летние
жары, когда трава высохла до излома и довольно одной искры, чтобы степь вспыхнула и пламя на десятки верст неслось огненной стеной все сильнее и неотразимее, потому что при пожаре всегда начинается ураган. При первом запахе дыма табуны начинают в тревоге метаться и мчатся очертя голову от
огня. Летит и птица. Бежит всякий зверь: и заяц, и волк, и лошадь — все в общей куче.
Крепко стиснув зубы, Матвей оглядывался назад — в чистом и прозрачном небе низко над городом стояло солнце, отражаясь в стёклах окон десятками
огней, и каждый из них дышал
жаром вслед Матвею.
Ахилла ничего этого не знал: он спокойно и безмятежно горел в
огне своего недуга на больничной койке. Лекарь, принявший дьякона в больницу, объявил, что у него жестокий тиф, прямо начинающийся беспамятством и
жаром, что такие тифы обязывают медика к предсказаниям самым печальным.
Когда начало темнеть, я вместе с Косяковым отправился в дом старшины. Гольды только что кончили ужинать. Женщины выгребли
жар из печки и перенесли горящие уголья в жаровню. Мы подсели к
огню и стали пить чай. Разговор начался о родах. Говорил наш хозяин, а старик внимательно слушал и время от времени вставлял свои замечания.
Протопоп кропил путь святою водой; золото парчовых одежд начало переливаться; загорели, как
жар, богатые царские шапки, и вот пред нами цари: один [Иоанн.] — шестнадцатилетний отрок, бледный, тщедушный, с безжизненным взором, сгорбившийся, едва смея дышать под тяжестью своей одежды и еще более своего сана; другой [Петр.] — десятилетнее дитя, живой, цветущий здоровьем, с величавою осанкою, с глазами полными
огня, ума и нетерпения взирающий на народ, как будто хотел сказать: мой народ!..
Теркин слез с лошади. Он очутился на полянке. Саженях в ста видна была цепь мужиков, рывших канаву…
Жар стоял сильный. Дым стлался по низу и сверху шел густым облаком, от той части заказника, где догорал сосновый лес. Но
огонь заворачивал в сторону от них, дышать еще было не так тяжко.
И захлебнулся Федька от восторга,
огонь глаз его прорезывал ночную темноту, он с
жаром размахивал руками.
— Для всего, совершенно для всего! И мои руки крепко держали меч, а сердце кипело львиною отвагой, — с
жаром заговорил он. — Но теперь хлад моей жизни согревается небесным
огнем. Я вымолил себе награду: она уже являлась ко мне и звала меня к себе. Награда моя близка. О, будь и ты счастлив, молись о сладком утешении, которое я уже чувствую в себе, молись о нем одном.
В
огне и громе, в дожде огненных искр работают почерневшие люди, — кажется, что нет им места здесь, ибо всё вокруг грозит испепелить пламенной смертью, задавить тяжким железом; всё оглушает и слепит, сушит кровь нестерпимая
жара, а они спокойно делают своё дело, возятся хозяйски уверенно, как черти в аду, ничего не боясь, всё зная.
Нечего и говорить, что мы, я и Матреша, не сомкнули глаз ни на минуту в эту ночь. Маленький принц горел как в
огне. Его била жестокая лихорадка, несмотря на то, что мы закутали его так, точно на дворе был двадцатиградусный мороз. Его зубенки стучали, глаза горели горячечным блеском, а крошечное личико было багровое от
жару.
С утра сильно парило, и такая
жара стояла, что трава на глазах почти свертывалась и блекла, как от сильного
огня.
Сквозь пот и красные пятна, которыми
жара покрывала его лицо, пугливо смотрела серая землистая бледность; глаза запухли и горели лихорадочным
огнем; наскоро причесанные, слипшиеся от квасу волосы местами высохли и торчали растерянными кисточками, как будто несколько ночей не спал этот человек, терзаемый нечеловеческим ужасом.
А когда я снова пошел, они двинулись за мною, молчаливые и страшные. Я знал, что это мне кажется оттого, что я болен и у меня, видимо, начинается
жар, но не мог преодолеть страха, от которого все тело начинало дрожать, как в ознобе. Я пощупал голову: она была горячая, как
огонь.
В глазах его был
огонь; он чувствовал лихорадку, озноб и
жар попеременно.
Чем-то едко раздражающим веяло от всей его безобразной фигуры, щедро освещенной
огнем, лизавшим ее все бойчее и жарче. Он повертывался от
жары, потел, и от него исходили душные, жирные запахи, как от помойной ямы в знойный день. Хотелось крепко обругать его, ударить, рассердить этого человека, чтоб он заговорил иначе, но в то же время он заставлял внимательно слушать именно эти терпкие, пряные речи, — они сочились бесстыдством, но была в их тоска о чем-то…
Пристально глядя на
огонь костра, наполнявший глаза ощущением
жара, протягивая к
огню длинные шевелящиеся руки, весь бесформенный в путанице рук и ног, дрожащих теней и света, Искариот бормотал жалобно и хрипло...
«Ах, что за огонь-девка! — думал фельдшер, садясь на сундук и отсюда глядя на танцы. — Что за
жар! Отдай всё да и мало…»
Солнечный
жар и блеск уже сменились прохладой ночи и неярким светом молодого месяца, который, образовывая около себя бледный светящийся полукруг на темной синеве звездного неба, начинал опускаться; в окнах домов и щелях ставень землянок засветились
огни. Стройные раины садов, видневшиеся на горизонте из-за выбеленных, освещаемых луною землянок с камышевыми крышами, казались еще выше и чернее.
На суку извилистом и чудном,
Пестрых сказок пышная жилица,
Вся в
огне, в сияньи изумрудном,
Над водой качается жар-птица...
Она приподняла меня, и мы отделились от земли и неслись в каком-то пространстве, в облаках серебристого света. Она наклонила ко мне свое лицо. Я слышал ее дыхание, — оно было горячо, как
огонь; я прильнул губами к ее раскаленным губам и ощутил, что
жар ее дыхания наполнял меня всего, проходя горячей струей по всем фибрам моего тела, и лишь ее руки леденили мне спину и бока.
Полно смотреть в это звездное море,
Полно стремиться к холодной луне!
Мало ли счастья в житейском просторе?
Мало ли
жару в сердечном
огне?
Другим языком говорил тогда этот
огонь, таким приятным
жаром обдающий лицо.