Неточные совпадения
Изредка
доходили до слуха его какие-то, казалось, женские восклицания: «Врешь, пьяница! я никогда не позволяла ему такого грубиянства!» — или: «Ты не дерись, невежа, а ступай в часть, там я тебе докажу!..»
Словом, те
слова, которые вдруг обдадут, как варом, какого-нибудь замечтавшегося двадцатилетнего юношу, когда, возвращаясь из театра, несет он в голове испанскую улицу, ночь, чудный женский образ с гитарой и кудрями.
Раскольников молча взял немецкие листки статьи, взял три рубля и, не сказав ни
слова, вышел. Разумихин с удивлением поглядел ему вслед. Но,
дойдя уже
до первой линии, Раскольников вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и, положив на стол и немецкие листы и три рубля, опять-таки ни
слова не говоря, пошел вон.
Были в то время произнесены между ними такие
слова, произошли такие движения и жесты, обменялись они такими взглядами, сказано было кой-что таким голосом,
доходило до таких пределов, что уж после этого не Миколке (которого Порфирий наизусть с первого
слова и жеста угадал), не Миколке было поколебать самую основу его убеждений.
Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как
дойдет до того, чтобы поведать сердечное
слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те!
Она глядела на него долго, как будто читала в складках на лбу, как в писаных строках, и сама вспоминала каждое его
слово, взгляд, мысленно пробегала всю историю своей любви,
дошла до темного вечера в саду и вдруг покраснела.
Нас учат философии, проходим мы логику, метафизику, ифику, богословию, но, по
словам Кутейкина в «Недоросле»,
дойдем до конца философского учения и возвратимся вспять.
Агафья Михайловна, видя, что дело
доходит до ссоры, тихо поставила чашку и вышла. Кити даже не заметила ее. Тон, которым муж сказал последние
слова, оскорбил ее в особенности тем, что он, видимо, не верил тому, что она сказала.
Дело
дошло наконец
до того, что Евдоксия, вся красная от выпитого вина и стуча плоскими ногтями по клавишам расстроенного фортепьяно, принялась петь сиплым голосом сперва цыганские песни, потом романс Сеймур-Шиффа «Дремлет сонная Гранада», а Ситников повязал голову шарфом и представлял замиравшего любовника при
словах...
Николай Петрович объяснил ему в коротких
словах свое душевное состояние и удалился. Павел Петрович
дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах не отразилось ничего, кроме света звезд. Он не был рожден романтиком, и не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на французский лад мизантропическая [Мизантропический — нелюдимый, человеконенавистнический.] душа…
Все эти мысли,
слова, впечатления
доходили до сознания Клима сквозь другое.
— Вы уж — кончили! Ученая ваша, какая-то там литературная, что ли, квалификация
дошла до конца концов,
до смерти. Ставьте точку.
Слово и дело дается вновь прибывшему в историю, да, да!
Клим поклонился, наблюдая, как безуспешно она пытается собрать волосы. Он молчал. Память не подсказывала значительных
слов, а простые, обыденные
слова не
доходили до этой девушки. Его смущало ощущение какой-то неловкости или опасности.
Он понимал, что говорит плохо и что
слова его не
доходят до нее.
— Я — читала, — не сразу отозвалась девушка. — Но, видите ли: слишком обнаженные
слова не
доходят до моей души. Помните у Тютчева: «Мысль изреченная есть ложь». Для меня Метерлинк более философ, чем этот грубый и злой немец. Пропетое
слово глубже, значительней сказанного. Согласитесь, что только величайшее искусство — музыка — способна коснуться глубин души.
— Мы на мели! —
дошли до моего слуха тихие
слова.
Тут Владимир-князь, красно солнышко,
Сам по горенке он похаживает,
Одихмантьичу выговаривает:
«Что ж, Сухмантьюшка, не привез ты мне
Лебедь белую не кровавлену?»
Взговорит Сухман таковы
слова:
«Гой, Владимир-князь, за Непрой-рекой
Доходило мне не
до лебедей.
А вор-новотор этим временем
дошел до самого князя, снял перед ним шапочку соболиную и стал ему тайные
слова на ухо говорить. Долго они шептались, а про что — не слыхать. Только и почуяли головотяпы, как вор-новотор говорил: «Драть их, ваша княжеская светлость, завсегда очень свободно».
И ведь знает человек, что никто не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к
слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается
до приятности,
до ощущения большого удовольствия, а тем самым
доходит и
до вражды истинной…
— Ни одному
слову не верите, вот почему! Ведь понимаю же я, что
до главной точки
дошел: старик теперь там лежит с проломленною головой, а я — трагически описав, как хотел убить и как уже пестик выхватил, я вдруг от окна убегаю… Поэма! В стихах! Можно поверить на
слово молодцу! Ха-ха! Насмешники вы, господа!
Он дал себе
слово объяснить, при первом удобном случае, окончательно вопрос, не о том, что такое Марфенька: это было слишком очевидно, а что из нее будет, — и потом уже поступить в отношении к ней, смотря по тому, что окажется после объяснения. Способна ли она к дальнейшему развитию или уже
дошла до своих геркулесовых столпов?
— Опять «жизни»: вы только и твердите это
слово, как будто я мертвая! Я предвижу, что будет дальше, — сказала она, засмеявшись, так что показались прекрасные зубы. — Сейчас
дойдем до правил и потом…
до любви.
До Веры
дошло неосторожное
слово — бабушка слегла! Она сбросила с себя одеяло, оттолкнула Наталью Ивановну и хотела идти к ней. Но Райский остановил ее, сказавши, что Татьяна Марковна погрузилась в крепкий сон.
Хотя он получил довольно слабое образование в каком-то корпусе, но любил читать, а особенно по части политики и естественных наук.
Слова его, манеры, поступь были проникнуты какою-то мягкою стыдливостью, и вместе с тем под этой мягкостью скрывалась уверенность в своем достоинстве и никогда не высказывалась, а как-то видимо присутствовала в нем, как будто готовая обнаружиться, когда
дойдет до этого необходимость.
Тогда Черняев приехал в Москву к Хлудову, последний устроил ему и себе в канцелярии генерал-губернатора заграничный паспорт, и на лихой тройке, никому не говоря ни
слова, они вдвоем укатили из Москвы —
до границ еще распоряжение о невыпуске Черняева из России не
дошло.
По их
словам,
до Санхобе оставался только один переход. Желая
дойти туда засветло, мы выступили на другой день очень рано.
Потому-то хозяйка и медлила решительным
словом «запрещаю», тянула разговор, надеясь сбить и утомить сына прежде, чем
дойдет до настоящей схватки.
Однако лишь путем благочестивых браков и брачных зачатий можно
дойти до того Рождения, которое «сотрет главу змея», и самые страдания беременности получают искупительное значение для жены, прельстившей Адама, по
слову апостола: «и не Адам прельщен, но жена, прельстившись, впала в преступление, впрочем, спасется чрез чадородие, если пребудет в вере и любви и святости с целомудрием — μετά σωφροσύνης» (1 Тим.
Когда он
дошел до залы и уселся, тогда надобно было встать. Попечитель Писарев счел нужным в кратких, но сильных
словах отдать приказ, по-русски, о заслугах его превосходительства и знаменитого путешественника; после чего Сергей Глинка, «офицер», голосом тысяча восьмисот двенадцатого года, густосиплым, прочел свое стихотворение, начинавшееся так...
Наконец,
дошел черед и
до «Письма». Со второй, третьей страницы меня остановил печально-серьезный тон: от каждого
слова веяло долгим страданием, уже охлажденным, но еще озлобленным. Эдак пишут только люди, долго думавшие, много думавшие и много испытавшие; жизнью, а не теорией
доходят до такого взгляда… читаю далее, — «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
По мере того как он пьянел, он иначе произносил
слово цветок: «тветок», «кветок», «хветок»,
дойдя до «хветок», он засыпал. Каково здоровье человека, с лишком шестидесяти лет, два раза раненного и который выносил такие завтраки?
К вечеру мы
дошли до маленькой зверовой фанзы, которую, по
словам Чан Лина, выстроил кореец-золотоискатель. Золота он не нашел, но соболей в тот год поймал много. Тут мы остановились. В сумерки Чан Лин и Дерсу ходили на охоту и убили сайка [Годовалый телок-изюбр, оставивший матку.]. Ночью они по очереди и сушили мясо.
Тут только я заметил, что гребень хребта, видимый дотоле отчетливо и ясно, теперь имел контуры неопределенные, расплывчатые: горы точно дымились. По их
словам, ветер от хребта Кямо
до моря
доходит через два часа.
Презрение к женщине, как к низкому существу или вещи,
доходит у гиляка
до такой степени, что в сфере женского вопроса он не считает предосудительным даже рабство в прямом и грубом смысле этого
слова.
Впрочем, эту просьбу надо было повторить несколько раз, прежде чем гость решился наконец уйти. Уже совсем отворив дверь, он опять воротился,
дошел до средины комнаты на цыпочках и снова начал делать знаки руками, показывая, как вскрывают письмо; проговорить же свой совет
словами он не осмелился; затем вышел, тихо и ласково улыбаясь.
Однажды случилось, что как-то в начале зимы, месяца четыре спустя после одного из летних приездов Афанасия Ивановича в Отрадное, заезжавшего на этот раз всего только на две недели, пронесся слух, или, лучше сказать,
дошел как-то слух
до Настасьи Филипповны, что Афанасий Иванович в Петербурге женится на красавице, на богатой, на знатной, — одним
словом, делает солидную и блестящую партию.
От Дорониных вести про Петра Степаныча
дошли и
до Марка Данилыча. Он только головой покачал, а потом на другой аль на третий день — как-то к
слову пришлось, рассказал обо всем Дарье Сергевне. Когда говорил он, Дуня в смежной комнате сидела, а дверь была не притворена. От
слова до́
слова слышала она, что отец рассказывал.
Старики его
слову не вняли, других ходоков в Петербург послали там хлопотать и, ежели случай доведется,
дойти до самого царя.
До того
дошли крики, что стало невозможно
слова понимать. Только и было слышно...
Дошли ли
до Марьи Ивановны слухи, сама ли она догадалась по каким-нибудь
словам Дуни, только она вполне поняла, что молодая ее приятельница недавно перенесла сердечную бурю. Однажды, когда снова зашел разговор о книгах, она спросила Дуню...
Дошли до этого трапа, Алексей задом, Патап Максимыч напирая на него. Что-то такое говорил Алексей, но взволнованный Патап Максимыч не понимал его
слов, должно быть, каких-нибудь оправдательных. Оперся Алексей Лохматов о трап. Патап Максимыч был возле него. Трап растворился, и оба упали в воду.
— Авдотья Марковна, — после долгого молчанья сказал отец Прохор, —
доходили до меня вести, что хотя ваши годы и молодые, а в Писании вы довольно сведущи. Не от себя и не от человеческих писаний предлагаю вам, а сказанное самим истинным Христом возвещаю. Божественные словеса неизмеримо выше всяких
слов, всяких писаний и всяких деяний человеческих. Веруете ли вы во святое Евангелие?
Года четыре,
до самой смерти отца, водил Николай Абрамыч жену за полком; и как ни злонравна была сама по себе Анфиса Порфирьевна, но тут она впервые узнала,
до чего может
доходить настоящая человеческая свирепость. Муж ее оказался не истязателем, а палачом в полном смысле этого
слова. С утра пьяный и разъяренный, он способен был убить, засечь, зарыть ее живою в могилу.
За трапезой Аркадия настаивала, чтоб ехать домой, но Фленушка, опираясь на
слова Дементья, непременно хотела сейчас же ехать, чтоб миновать Поломский лес, пока
до него огонь не
дошел. К ней пристали другие, Василий Борисыч тоже. Аркадия уступила. Точас после трапезы комаровские богомольцы распростились с гостеприимной Юдифой.
О красноярском деле ни
слова — не
дошли еще, видно, вести о нем
до Питера.
— И по мочалу и по лубу, — молвил Алексей, смущаясь от новой лжи, отцу сказанной. Никогда ему даже на ум не вспадало говорить отцу неправду или что скрывать от родителей… А теперь вот
дошло до чего — что ни
слово, то ложь!.. Жутко стало Алексею.
Не внимал уговорам Патап Максимыч, ругани его конца не виделось.
До того
дошло, что он, харкнув на ворота и обозвав весь монастырь нехорошими
словами, хотел садиться в сани, чтоб ехать назад, но в это время забрякали ключами и продрогших путников впустили в монастырскую ограду. Там встретили их четверо монахов с фонарями.
Ткачев поступил в дальнейшую радикальную выучку к Благосветлову, редактору"Русского
слова", а потом журнала"Дело". Там и выработался из него самый суровый и часто бранчивый критик писаревского пошиба, но еще бесцеремоннее в своих приемах и языке. Он, как известно,
доходил до того, что Толстого, автора"Войны и мира", называл именем юродивого — Ивана Яковлевича Корейши!
Вы смотрите на меня только как на нужную вам подчас вещь и, кажется, вовсе забываете, что я женщина и,
дойдя до сближения с человеком, хотела бы, чтоб он смотрел на меня как на человека:
словом, хотела бы хоть приязни, хоть внимания; а для вас, — я вижу, — я только вещь.
Гловацкая не ответила ни
слова и,
дойдя до перекрестной дорожки, тихо повернула к дому.
Час был поздний, и стали прощаться. Кажется, уж не из чего бы начаться новым спорам, но маркиза в два
слова дошла с Бычковым
до того, что вместо прощанья Бычков кричал...