Неточные совпадения
— Это мы хорошо сделали, что теперь ушли, — заторопилась, перебивая, Пульхерия Александровна, — он куда-то по делу спешил; пусть пройдется, воздухом хоть подышит… ужас у него душно… а где тут воздухом-то дышать? Здесь и на улицах, как в комнатах без форточек. Господи, что за город!..
Постой, посторонись, задавят, несут что-то! Ведь это фортепиано пронесли, право… как толкаются… Этой
девицы я тоже очень боюсь…
Этот дом
стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами,
девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч.
Гремит на Волге музыка.
Поют и пляшут
девицы —
Ну, словом, пир горой!
К
девицам присоседиться
Хотел старик, встал на ноги
И чуть не полетел!
Сын поддержал родителя.
Старик
стоял: притопывал,
Присвистывал, прищелкивал,
А глаз свое выделывал —
Вертелся колесом!
Над крыльцом дугою изгибалась большая, затейливая вывеска, — на белом поле красной и синей краской были изображены: мужик в странной позе — он
стоял на одной ноге, вытянув другую вместе с рукой над хомутом, за хомутом — два цепа; за ними — большой молоток; дальше — что-то непонятное и —
девица с парнем; пожимая друг другу руки, они целовались.
Клим Самгин смял бумажку, чувствуя желание обругать Любашу очень крепкими словами. Поразительно настойчива эта развязная
девица в своем стремлении запутать его в ее петли, затянуть в «деятельность». Он
стоял у двери, искоса разглядывая бесцеремонного гостя. Человек этот напомнил ему одного из посетителей литератора Катина, да и вообще Долганов имел вид существа, явившегося откуда-то «из мрака забвения».
И, сопровождая слова жестами марионетки, она стала цитировать «Манифест», а Самгин вдруг вспомнил, что, когда в селе поднимали колокол, он, удрученно идя на дачу, заметил молодую растрепанную бабу или
девицу с лицом полуумной,
стоя на коленях и крестясь на церковь, она кричала фабриканту бутылок...
— Какая же здесь окраина? Рядом — институт благородных
девиц, дальше — на горе — военные склады, там часовые
стоят. Да и я — не одна, — дворник, горничная, кухарка. Во флигеле — серебряники, двое братьев, один — женатый, жена и служит горничной мне. А вот в женском смысле — одна, — неожиданно и очень просто добавила Марина.
Клим несколько раз выходил на балкон дачи и долго
стоял там, надеясь, что
девицы заметят его и прибегут.
Спивак взглянула на него удивленно и, этим смутив его еще более, пригласила в комнаты. Там возилась рябая
девица с наглыми глазами; среди комнаты, задумавшись,
стоял Спивак с молотком в руках, без пиджака, на груди его, как два ордена, блестели пряжки подтяжек.
Молодые чиновники в углу, завтракавшие
стоя, с тарелками в руках, переступили с ноги на ногу;
девицы неистово покраснели и стиснули друг другу, как в большой опасности, руки; четырнадцатилетние птенцы, присмиревшие в ожидании корма, вдруг вытянули от стены до окон и быстро с шумом повезли назад свои скороспелые ноги и выронили из рук картузы.
— Да, так вот в чем дело! Ну, это еще не велико горе. Катерина Ивановна, конечно,
девица первый сорт по всем статьям, но сокрушаться из-за нее, право, не
стоит. Поверь моей опытности в этом случае.
Конечно, во главе аристократии
стояли Ляховские, а Зося явилась львицей сезона и поэтому заслужила откровенную ненависть всех дам и
девиц сезона.
А в конце концов все-таки мы замешаны, все-таки дочки ваши замешаны, Иван Федорыч,
девицы, барышни, лучшего общества барышни, невесты; они тут находились, тут
стояли, всё выслушали, да и в истории с мальчишками тоже замешаны, радуйтесь, тоже тут были и слушали!
Я пожалую тебя».
Та, в душе ее любя,
Не убила, не связала,
Отпустила и сказала:
«Не кручинься, Бог с тобой».
А сама пришла домой.
«Что? — сказала ей царица, —
Где красавица
девица?»
— Там, в лесу,
стоит одна, —
Отвечает ей она, —
Крепко связаны ей локти;
Попадется зверю в когти,
Меньше будет ей терпеть,
Легче будет умереть.
На другой день начались Дунины сборы. Не осушая глаз, больше всех хлопотала угрюмая Дарья Сергевна, а ночью по целым часам
стояла перед иконами и клала поклоны за поклонами, горячо молясь, сохранил бы Господь рабу свою,
девицу Евдокию, ото всяких козней и наветов вражиих.
Разгорелась потеха, рассыпались бойцы по лугу, а красные
девицы, ровно спугнутая лебединая стая, без оглядки понеслись под угорье — там старики, люди пожилые, молодицы и малолетки,
стоя гурьбами, на бой глядят.
Во том во садочке
Стояла светлица,
Во той во светлице
Сидела
девица,
Плакала, рыдала,
Гостя ожидала,
Гостя дорогого,
Батюшку родного:
«Укрой ты нас, батюшка,
От тучи от грозной,
Погоды холодной...
Шум, визг, крик разносятся далеко, и
девицы с молодицами,
стоя за корытами, «Матушку-капустку» поют...
— У Самоквасова на уме только смешки да шуточки. Какой он муж Дунюшке?.. — сказала Дарья Сергевна. — В прошлом году в одной гостинице с ним
стояли. Нагляделась я на него тогда. Зубоскал, сорванец, и больше ничего, а она
девица строгая, кроткая. Того и гляди, что размотырит весь ее капитал. Нет, не пара, не пара.
— А вы заметили, ma chиre, гусара, который подле правого крылоса
стоял? — шушукаются между собой
девицы, — это гвардеец. Из Петербурга, князь Телепнев-Оболдуй. Двенадцать тысяч душ, ma chиre! две-над-цать!
— Вы видите, Эмма Эдуардовна, что я во всем согласна с вами, но за это прошу вас исполнить одну мою просьбу. Она вам ничего не будет
стоить. Именно, надеюсь, вы позволите мне и другим
девицам проводить покойную Женю на кладбище.
Все
девицы, кроме гордой Жени, высовываются из окон. Около треппелевского подъезда действительно
стоит лихач. Его новенькая щегольская пролетка блестит свежим лаком, на концах оглобель горят желтым светом два крошечных электрических фонарика, высокая белая лошадь нетерпеливо мотает красивой головой с голым розовым пятном на храпе, перебирает на месте ногами и прядет тонкими ушами; сам бородатый, толстый кучер сидит на козлах, как изваяние, вытянув прямо вдоль колен руки.
Фленушка с
девицами, ведя затейные разговоры, ушли в глубь лесочка. Увидала Параша, что осталась одна, а Василий Борисыч
стоит перед нею… голова у ней закружилась, сердце так и упало… Убежать бы скорей, да с места не встается… Остаться и боязно и стыдно… Однако осталась.
— Уж как я вами благодарна [В лесах за Волгой говорят: «благодарен вами», вместо «благодарю вас» и т. п.], Василий Борисыч, — говорила Манефа, сидя после службы с московским посланником за чайным столом. — Истинно утешил, друг… Точно будто я на Иргизе
стояла!.. Ангелоподобное пение!.. Изрядное осмогласие!.. Дай тебе, Господи, доброго здоровья и души спасения, что обучил ты
девиц моих столь красному пению… Уж как я много довольна тобой, Василий Борисыч, уж так много довольна, что рассказать тебе не умею.
Отец тысячник выдаст замуж в дома богатые, не у квашни
стоять, не у печки
девицам возиться, на то будут работницы; оттого на белой работе да на книгах больше они и сидели.
— Ну, не водится так не водится, — продолжала Никитишна. — Да
постой, Фленушка,
постой!.. Ты у меня не таранти! Что сбиваешь старуху? Разве здесь одни обительские
девицы? Есть и мирские. Сем-ка спрошусь я у матушки, не дозволит ли сказку вам рассказать.
— Значит, Настенька не дает из себя делать, что другие хотят? — молвила Марья Гавриловна. Потом помолчала немного, с минуту посидела, склоня голову на руку, и, быстро подняв ее, молвила: — Не худое дело, матушка. Сами говорите:
девица она умная, добрая — и, как я ее понимаю, на правде
стоит, лжи, лицемерия капли в ней нет.
— На том
стоим, матушка… Сызмальства обучен, — сказал Василий Борисыч. — На Рогожском службы справлял… Опять же меня и в митрополию-то с устáвщиком Жигаревым посылали, потому что службу знаю до тонкости и мог применить, каково правильно там ее справляют… Опять же не в похвальбу насчет пения скажу: в Оленеве у матушки Маргариты да у матушки Фелицаты пению
девиц обучал — развод демественный им показал.
В том государстве, за темными лесами, за зелеными лугами, за быстрыми реками, за крутыми берегами, в чистом поле, на широком раздолье, белокаменны палаты
стоят, а во тех палатах, в высокóм терему, у косящата окна, три
девицы, три сестрицы, три красавицы сидят, промеж себя разговаривают.
Впившись глазами в отверстие плахи,
стоит возле них по-праздничному разодетая, венком из цветов увенчанная, перворожденная своей матерью, девочка-подросток с сухой лучиной в высоко поднятой руке [Непременное условие при добываньи «живого огня», чтоб его приняла перворожденная, непорочная
девица.
А Ярило
стоит над ней да улыбается, сам красну
девицу утешает: «Не горюй, красавица, не печалься, не мути своего ретива сердечка — выходи вечерней зарей на мое на Ярилино поле: хороводы водить, плетень заплетать, с дружком миловаться, под ельничком, березничком сладко целоваться».
Вошли две дамы, обе
девицы, одна — падчерица одного двоюродного брата покойной жены князя, или что-то в этом роде, воспитанница его, которой он уже выделил приданое и которая (замечу для будущего) и сама была с деньгами; вторая — Анна Андреевна Версилова, дочь Версилова, старше меня тремя годами, жившая с своим братом у Фанариотовой и которую я видел до этого времени всего только раз в моей жизни, мельком на улице, хотя с братом ее, тоже мельком, уже имел в Москве стычку (очень может быть, и упомяну об этой стычке впоследствии, если место будет, потому что в сущности не
стоит).
Только вымолвить успела,
Дверь тихонько заскрыпела,
И в светлицу входит царь,
Стороны той государь.
Во все время разговора
Он
стоял позадь забора;
Речь последней по всему
Полюбилася ему.
«Здравствуй, красная
девица, —
Говорит он, — будь царица
И роди богатыря
Мне к исходу сентября.
Вы ж, голубушки-сестрицы,
Выбирайтесь из светлицы.
Поезжайте вслед за мной,
Вслед за мной и за сестрой:
Будь одна из вас ткачиха,
А другая повариха».
— В наш век стыдно читать, что мир
стоит на трех рыбах, — протрещала вдруг одна
девица. — Вы, Кармазинов, не могли спускаться в пещеры к пустыннику. Да и кто говорит теперь про пустынников?
— Драться я, доложу вам, не люблю: это дело ненадежное! а вот помять, скомкать этак мордасы — уж это наше почтение, на том стоим-с. У нас, сударь, в околотке помещица жила,
девица и бездетная, так она истинная была на эти вещи затейница. И тоже бить не била, а проштрафится у ней девка, она и пошлет ее по деревням милостыню сбирать; соберет она там куски какие — в застольную: и дворовые сыты, и девка наказана. Вот это, сударь, управление! это я называю управлением.
И не дальше как через месяц все семейство Тюрбо познало свет истинной веры, и сам Тюрбо, при материальной помощи русского вельможи,
стоял во главе пансиона для благородных
девиц, номинальной директрисой которого значилась его жена.
— А я к тебе на минутку, — начал он, снимая калоши и разматывая гарусный шарф. — С тобой желает познакомиться одна милая
девица… Лубянская. Может, ты заметил? стриженая;
стояла около этого Полоярова, что в кумаче-то ходит.
Девица Лубянская и с нею две ее стриженые подруги
стояли рядом с Полояровым и о чем-то все хихикали да перешептывались между собою.
У нас за плечами вся Западная Европа
стоит и смотрит на нас, а мы вдруг — пансионом благородных
девиц!
В Сарапуле Максим ушел с парохода, — ушел молча, ни с кем не простясь, серьезный и спокойный. За ним, усмехаясь, сошла веселая баба, а за нею —
девица, измятая, с опухшими глазами. Сергей же долго
стоял на коленях перед каютой капитана, целовал филенку двери, стукался в нее лбом и взывал...
Тотчас же мимо наших ворот начиналось «гулянье»: уточками шли одна за другой
девицы и бабы, поглядывая на Евсеенка прикрыто, из-под ресниц, и открыто, жадными глазами, а он
стоит, оттопырив нижнюю губу, и тоже смотрит на всех выбирающим взглядом темных глаз.
Подбежал Максим, тоже пьяный, и вдвоем они потащили меня по палубе к своей каюте, мимо спящих пассажиров. Но у дверей каюты
стоял Смурый, в двери, держась за косяки, — Яков Иваныч, а
девица колотила его по спине кулаками и пьяным голосом кричала...
К ужасу Санина, он вдруг пустился толковать своему собеседнику о некоторой юной невинной
девице, один мизинец которой
стоит больше, чем все офицеры мира… (oune zeune damigella innoucenta, qu'a ella sola dans soun peti doa vale più que toutt le zouffissie del mondo!) и несколько раз с жаром повторил: «Это стыд! это стыд!» (E ouna onta, ouna onta!)
Девицы за слободкой
Полком
стоят и ждут.
Ай, во поле липонька,
Под липою бел шатер,
В том шатре стол
стоит,
За тем столом
девица.
Рвала цветы со травы,
Плела венок с яхонты.
Кому венок износить?
Носить венок милому.
Я о ту пору там был, в Елатьме этой, как били их,
стоял в народе, глядь
девица на земле бьётся, как бы чёрной немочью схвачена.
В темных сенях попался Передонову еще один городовой, низенький, тощий человек вида исполнительного, но все же унылого. Он
стоял неподвижно и держал подмышкой книгу в кожаном черном переплете. Отрепанная босая
девица выбежала из боковой двери, стащила пальто с Передонова и провела его в гостиную, приговаривая...
Потом загремел железный крюк, дверь открылась, — на пороге
стояла черноволосая, угрюмая, рябая
девица с подозрительно-озирающими все глазами.
Кишкину
стоило невероятных усилий поднять на ноги эту невежливую
девицу.
Не сидит она поздно вечером,
А горит свеча воску ярого:
На столе
стоит нов тесовый гроб —
Во гробу лежит красна
девица!