Неточные совпадения
Во дни веселий и желаний
Я был от балов без ума:
Верней нет места для признаний
И для вручения письма.
О вы, почтенные супруги!
Вам предложу свои услуги;
Прошу мою заметить речь:
Я вас хочу предостеречь.
Вы также, маменьки, построже
За дочерьми смотрите вслед:
Держите прямо свой лорнет!
Не то… не то, избави Боже!
Я это потому пишу,
Что уж давно я не
грешу.
Варвара. Вздор все. Очень нужно слушать,
что она городит. Она всем так пророчит. Всю жизнь смолоду-то
грешила. Спроси-ка,
что об ней порасскажут! Вот умирать-то и боится.
Чего сама-то боится, тем и других пугает. Даже все мальчишки в городе от нее прячутся, грозит на них палкой да кричит (передразнивая): «Все гореть в огне будете!»
О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас как дети за то,
что мы им позволим
грешить.
Мы скажем им,
что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им
грешить потому,
что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя.
Но спасет Бог Россию, ибо хоть и развратен простолюдин и не может уже отказать себе во смрадном грехе, но все же знает,
что проклят Богом его смрадный грех и
что поступает он худо,
греша.
Лучше смиренно
грешить,
чем гордо совершенствоваться.
Противопоставление свободы и необходимости в Боге нередко
грешит явным антропоморфизмом (или,
что то же, «психологизмом») и должно быть во всяком случае особо защищено от этого упрека.
И особенно ложным является распространение природного детерминизма и на самое существо Божие,
чем так
грешит физика Бога у Я. Беме или у представителей философии оккультизма (Безант, Штейнер и др.).
Ближайшего исследования этого вопроса, который скорее ставится,
чем разрешается этим сравнением, у Аристотеля мы не находим, и все его учение о Боге
грешит неясностью и двусмысленностью [На это справедливо указывает, напр., Schwarz. Der Gottesgedanke in der Geschichte der Philosophie, I Theil.
— Не стоило бы, кажется, Анна Якимовна, на несколько последних лет менять обычай предков. Я
грешу, ем скоромное по множеству болезней; ну, а ты, по твоим летам, слава богу, всю жизнь соблюдала посты, и вдруг…
что за пример для них.
—
Что еще? — вслух вспоминает она, приморщив брови. — Спаси, помилуй всех православных; меня, дуру окаянную, прости, — ты знаешь: не со зла
грешу, а по глупому разуму.
— Вот оно,
чего ради жили,
грешили, добро копили! Кабы не стыд, не срам, позвать бы полицию, а завтра к губернатору… Срамно! Какие же это родители полицией детей своих травят? Ну, значит, лежи, старик.
Какие отношения были у Галактиона с Харитиной, никто не знал, но все говорили,
что он живет с ней, и удивлялись отчаянной смелости бывшей исправницы
грешить на глазах у сестры.
— Ты это
что придумал-то? Ведь я одна дочь у отца, и все мне достанется. Зачем
грешить прежде времени? Папаша уж старичок и, того гляди, помрет. Одним словом, пустяки.
—
Что ж, по-твоему? Иосиф-то патриарх без ума,
что ли, подписом своим те правила утверждал? — вспыхнув досадой на противоречие приятеля, возвысил голос Марко Данилыч. — Не
греши, Зиновей Алексеич, то памятуй,
что праздное слово на страшном су́дище взыщется. Ведь это, прямо сказать, богохульство. Так али нет?
Пришел постоянный гость, любовник Соньки Руль, который приходил почти ежедневно и целыми часами сидел около своей возлюбленной, глядел на нее томными восточными глазами, вздыхал, млел и делал ей сцены за то,
что она живет в публичном доме,
что грешит против субботы,
что ест трефное мясо и
что отбилась от семьи и великой еврейской церкви.
— Не
греши напрасно, братец, — возразила Манефа. — Мало ль
чего люди не наплетут! Какое питье, когда жевать нечего, одеться не во
что!
— Не пошлю я за братом, Алешенька. Бог знает,
что у него на разуме… Может, и
грешу… А сдается мне,
что он на мои достатки смотрит завидно… Теперь, поди, еще завиднее будет: прежде хоть думал,
что не сам, так дети наследство от меня получат… Нет, не продам ему «Соболя».
Святости,
что ли, прибудет от них,
грешить меньше станем,
что ли?..
Раза три либо четыре Патап Максимыч на свои руки Микешку брал.
Чего он ни делал, чтоб направить шурина на добрый путь, как его ни усовещивал, как ни бранил, ничем не мог пронять. Аксинья Захаровна даже ненавидеть стала брата, несмотря на сердечную доброту свою. Совестно было ей за него, и часто
грешила она: просила на молитве Бога, чтоб послал он поскорей по душу непутного брата.
— Над старыми книгами век свой корпят, — продолжала та, — а не знают, ни
что творят, ни
что говорят… Верь мне, красавица, нет на сырой земле ни единой былиночки, котора бы на пользу человекам не была создана. Во всякой травке, во всяком цветочке великая милость Господня положена… Исполнена земля дивности его, а любви к человекам у него, света, меры нет… Мы ль не
грешим, мы ли злобой да кривдой не живем?.. А он, милосердный, все терпит, все любовью своей покрывает…
Этим, думается мне,
грешат почти все воспоминания, за исключением уже самых безобидных, сшитых из пестрых лоскутков, без плана, без ценного содержания. То,
что я предлагаю читателю здесь, почти исключительно русскиевоспоминания. Своих заграничных испытаний, впечатлений, встреч, отношений к тамошней интеллигенции, за целых тридцать с лишком лет, я в подробностях касаться не буду.
Все это в Дерпте было немыслимо. Если мои товарищи по"Рутении", а позднее по нашему вольному товарищескому кружку,
грешили против целомудрия, то это считалось"приватным"делом, наружу не всплывало, так
что я за все пять лет не знал, например, ни у одного товарища ни единой нелегальной связи, даже в самых приличных формах; а о женитьбе тогда никто и не помышлял, ни у немцев, ни у русских. Это просто показалось бы дико и смешно.
Но Флена Ивановна, вслушавшись, возразила: «Полно, матушка сестрица,
что ты
грешишь на Елизавету Степановну и на всех.
— Не замолчу, я до государя доведу. Я виноват, я и повинюсь,
что я виноват: казните, милуйте; загубил христианскую душу. Тебя просил: не
греши, Антошка; дели как по-божинскому. Вместе били почтальона, вместе нам и казна пополам, а ты теперь, видя мое калечество,
что мне напхал в подушку?
— Далась вам эта бородавка! Не
грешите, дядюшка: можно ли сказать,
что она похожа на этих светских чопорных марионеток? Вы рассмотрите ее лицо: какая тихая, глубокая дума покоится на нем! Это — не только чувствующая, это мыслящая девушка… глубокая натура…
Я разумею косую даму, которая теперь до того уж постарела,
что грешить даже перестала.
В отношении к сыну старик Буеракин являлся в шкуре старого грешника, внезапно понявшего,
что грешить и не время и не к лицу.
«Тебе сейчас хорошо. А
что будет на том свете? Шалишь,
грешишь, о смерти не думаешь… Тогда пожалеешь! Неужели не выгоднее как-нибудь уж потерпеть тут, на атом свете, — всего ведь несколько десятков лет. А зато там — безотменное блаженство на веки вечные, А то вдруг там тебе — ад! Ужаснейшие муки, — такие, какие даже представить себе трудно, — и навеки! Только подумать: на веки вечные!.. Эх-эх-эх! Не забывай этого, Витя! Пожалеешь, да поздно будет!»
— Ну,
что, батюшка? — сказала Онуфревна, смягчая свой голос, —
что с тобой сталось? Захворал,
что ли? Так и есть, захворал! Напугала же я тебя! Да нужды нет, утешься, батюшка, хоть и велики грехи твои, а благость-то божия еще больше! Только покайся, да вперед не
греши. Вот и я молюсь, молюсь о тебе и денно и нощно, а теперь и того боле стану молиться.
Что тут говорить? Уж лучше сама в рай не попаду, да тебя отмолю!
—
Что повесил голову, камрад, — дружески ласковым тоном заговорил Баур. — И впрямь подумал,
что его привезли под гнев светлейшего… На посещение красоток вечерней порой у нас его светлость не гневается: сам
грешит и людям прощает…
Когда человек сделал грех и понял,
что он согрешил, ему две дороги: одна та, чтобы признать грех и думать о том, как бы не повторять его, другая та, чтобы, не веря своей совести, справиться о том, как люди смотрят на тот грех, который он сделал, и если люди не осуждают, продолжать
грешить, не сознавая своих грехов.
Те люди, которые верят в то,
что бог сотворил мир, часто спрашивают: зачем же сотворил бог людей так,
что они должны
грешить, не могут не
грешить?
Завязка и развязка также
грешат против требований искусства. Завязка заключается в простом случае — в отъезде мужа; развязка также совершенно случайна и произвольна: эта гроза, испугавшая Катерину и заставившая ее все рассказать мужу, есть не
что иное, как deus ex machina, не хуже водевильного дядюшки из Америки.
Некрасову из Москвы, г. Пальховскому и пр., тем и
грешат особенно,
что предполагают безусловное согласие между собою и общим мнением гораздо в большем количестве пунктов,
чем следует.
Могло быть,
что я
грешил; но мне именно казалось,
что ей как будто тяжело было мое гостеприимство и
что она всячески хотела доказать мне,
что живет у меня не даром.
Это меня опрокидывает: грязный и пьяный старик Гоголев, несмотря на свои годы,
грешит грехом Онана; я вспоминаю вятского солдатика, Ермохина, сестру бабушки, —
что в них богоподобного?
— Лучше
грешить осторожностью,
чем быть беспечным или самонадеянным… Ведь вам, как вахтенному начальнику, доверена жизнь всех людей на корвете, — прибавил капитан.
Подсел и начал:"ах, тетенька! сто лет, сто зим! как деточки?
что дяденька? неужто до сих пор
грешите… ах, тетенька!"В сущности, эта кличка до такой степени метко воспроизводила Парамонова в перл создания,
что мне показалось даже странным, как это я давно не угадал,
что Парамонов — тетенька; но офицер все дело испортил тем,
что, заметив успех своей клички, начал чересчур уж назойливо щеголять ею.
В рассказах о нечистоте местных нравов много неправды, он презирал их и знал,
что такие рассказы в большинстве сочиняются людьми, которые сами бы охотно
грешили, если б умели; но когда дама села за соседний стол в трех шагах от него, ему вспомнились эти рассказы о легких победах, о поездках в горы, и соблазнительная мысль о скорой, мимолетной связи, о романе с неизвестною женщиной, которой не знаешь по имени и фамилии, вдруг овладела им.
Madame Гюйон, Молина и др. доходили до утверждения,
что мистики не могут
грешить и не нуждаются в покаянии.
— Но ежели я каяться не хочу? — твёрдо спросил Илья. — Ежели я думаю так:
грешить я не хотел… само собой всё вышло… на всё воля божия…
чего же мне беспокоиться? Он всё знает, всем руководит… Коли ему этого не нужно было — удержал бы меня. А он — не удержал, — стало быть, я прав в моём деле. Люди все неправдой живут, а кто кается?
— Нет, не то
что обижают… Обижать-то где им обижать. Уж тоже хватил «обижать»! Кто-о? Сами к ставцу лицом сесть не умеют, да им меня обижать? Тьфу… мы их и сами еще забидим. Нет, брат, не обижают, а так… — Фортунатов вздохнул и добавил: — Довольно
грешить.
Конечно, тяжела минута перед наказанием, тяжела до того,
что, может быть, я
грешу, называя этот страх малодушием и трусостию.
— Ну, да уж
что! Уж так и быть, для тебя! Знаю,
что грешу, но уж так и быть… Помилую я тебя на этот раз, накажу легко. Ну, а
что, если я тем самым тебе вред принесу? Я тебя вот теперь помилую, накажу легко, а ты понадеешься,
что и другой раз так же будет, да и опять преступление сделаешь,
что тогда? Ведь на моей же душе…
— Не улеглось еще! — скорее прохрипел, нежели произнес монах. — В четверть века не улеглось. Потому-то и на духу не признаюсь,
что знаю,
что все эти года
грешу, злобой
грешу, с этим грехом и перед престолом Всевышнего предстану. Один Он мне судья. Мне и ему. Точно вчера случилось это. Как теперь его вижу и лицо его подлое, испуганное. Точно умереть тяжелее, нежели убить. О, убить куда тяжелей, а я… я убил.
— Зачем так говорить, Марья Петровна, — остановил ее Александр Васильевич. — Если девушка заблудилась и хочет исправиться, так ей помочь надо, а не отталкивать ее. Это грех, большой грех. Сами, чай, знаете,
что Иисус Христос сказал,
что он пришел пасти не праведных, а грешных. Помните, как он милостиво отнесся к блуднице. Иди в дом свой и не
греши, — сказал он ей.
А
грешат они потому,
что не знают наук.
— Послушай, господин приказчик, — продолжал Кирша, — не
греши на Федьку Хомяка: он ни в
чем не виноват. Не правда ли, Кудимыч?.. Ну,
что ты молчишь? Ты знаешь,
что не он украл красна.
— Не
греши, Юрий Дмитрич! К
чему этот безрассудный ропот? Всевышний посетил нас скорбию, мы оба сироты; но разве он до конца нас покинул? И должны ли мы искушать его милосердие в ту самую минуту, когда он, сжалясь над нами, соединил нас навеки?