Неточные совпадения
Мне невольно пришло на мысль, что ночью я слышал тот же
голос; я на минуту задумался, и когда снова посмотрел на крышу,
девушки там не было.
В дверях появилась
девушка и почему-то сердитым
голосом сказала...
И в
голосе ее и в глазах было нечто глубоко обидное. Клим молчал, чувствуя, что его раздувает злость, а
девушка недоуменно, печально говорила...
Громкий
голос Варвары собирал вокруг нее праздничных людей; человек с тросточкой, в соломенной шляпе, толкая Самгина, заглядывал в лицо
девушки, спрашивая...
Девушка ответила ровным
голосом, глядя в окно и как бы думая не то, что говорит...
Ярким зимним днем Самгин медленно шагал по набережной Невы, укладывая в памяти наиболее громкие фразы лекции. Он еще издали заметил Нехаеву,
девушка вышла из дверей Академии художеств, перешла дорогу и остановилась у сфинкса, глядя на реку, покрытую ослепительно блестевшим снегом; местами снег был разорван ветром и обнажались синеватые лысины льда. Нехаева поздоровалась с Климом, ласково улыбаясь, и заговорила своим слабым
голосом...
Оборвав фразу, она помолчала несколько секунд, и снова зашелестел ее
голос. Клим задумчиво слушал, чувствуя, что сегодня он смотрит на
девушку не своими глазами; нет, она ничем не похожа на Лидию, но есть в ней отдаленное сходство с ним. Он не мог понять, приятно ли это ему или неприятно.
— С богом, — отвечал Кирила Петрович и, взяв со стола образ, — подойди ко мне, Маша, — сказал он ей тронутым
голосом, — благословляю тебя… — Бедная
девушка упала ему в ноги и зарыдала.
Кузнец остановился с своими мешками. Ему почудился в толпе
девушек голос и тоненький смех Оксаны. Все жилки в нем вздрогнули; бросивши на землю мешки так, что находившийся на дне дьяк заохал от ушибу и голова икнул во все горло, побрел он с маленьким мешком на плечах вместе с толпою парубков, шедших следом за девичьей толпою, между которою ему послышался
голос Оксаны.
Левко посмотрел на берег: в тонком серебряном тумане мелькали легкие, как будто тени,
девушки в белых, как луг, убранный ландышами, рубашках; золотые ожерелья, монисты, дукаты блистали на их шеях; но они были бледны; тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце. Хоровод, играя, придвинулся к нему ближе. Послышались
голоса.
Голос ее задрожал, и слезинки блеснули на ее ресницах. Алеша вздрогнул внутри себя: «Эта
девушка правдива и искренна, — подумал он, — и… и она более не любит Дмитрия!»
И этот
голос стал на сторону отказа преимущественно потому, что решение Нехлюдова жениться на этой
девушке во имя нравственных требований было в высшей степени противно ему.
— Цып, цып, ти, ти, ти! гуль, гуль, гуль, — ласковым
голосом приглашала
девушка птиц к завтраку.
Лопухов возвратился с Павлом Константинычем, сели; Лопухов попросил ее слушать, пока он доскажет то, что начнет, а ее речь будет впереди, и начал говорить, сильно возвышая
голос, когда она пробовала перебивать его, и благополучно довел до конца свою речь, которая состояла в том, что развенчать их нельзя, потому дело со (Сторешниковым — дело пропащее, как вы сами знаете, стало быть, и утруждать себя вам будет напрасно, а впрочем, как хотите: коли лишние деньги есть, то даже советую попробовать; да что, и огорчаться-то не из чего, потому что ведь Верочка никогда не хотела идти за Сторешникова, стало быть, это дело всегда было несбыточное, как вы и сами видели, Марья Алексевна, а
девушку, во всяком случае, надобно отдавать замуж, а это дело вообще убыточное для родителей: надобно приданое, да и свадьба, сама по себе, много денег стоит, а главное, приданое; стало быть, еще надобно вам, Марья Алексевна и Павел Константиныч, благодарить дочь, что она вышла замуж без всяких убытков для вас!
Одно из первых последствий того, что окончательный
голос по всему управлению дан был самим швеям, состояло в решении, которого и следовало ожидать: в первый же месяц управления
девушки определили, что не годится самой Вере Павловне работать без вознаграждения.
Это бывают разбиты старики, старухи, а молодые
девушки не бывают». — «бывают, часто бывают, — говорит чей-то незнакомый
голос, — а ты теперь будешь здорова, вот только я коснусь твоей руки, — видишь, ты уж и здорова, вставай же».
— Положим, в богатом семействе есть сын и дочь, — продолжала она дрогнувшим
голосом. — Оба совершеннолетние… Сын встречается с такой
девушкой, которая нравится ему и не нравится родителям; дочь встречается с таким человеком, который нравится ей и которого ненавидят ее родители. У него является ребенок… Как посмотрят на это отец и мать?
— Вы считаете меня совсем пустой
девушкой… — заговорила Зося упавшим, глухим
голосом. — Я вижу, не отпирайтесь. Вы думаете, что я способна только дурачиться, наряжаться и выезжать лошадей. Да? Ведь так?
— По-вашему же сидеть и скучать, — капризным
голосом ответила
девушка и после небольшой паузы прибавила: — Вы, может быть, думаете, что мне очень весело… Да?.. О нет, совершенно наоборот; мне хотелось плакать… Я ведь злая и от злости хотела танцевать до упаду.
— Я устала… — слабым
голосом прошептала
девушка, подавая Лоскутову свою руку. — Ведите меня в мою комнату… Вот сейчас направо, через голубую гостиную. Если бы вы знали, как я устала.
Князь обратился было к
голосу с дивана, но заговорила
девушка и с самым откровенным видом на своем миловидном лице сказала...
— Ну, так что же, как невеста? — спросила она изменившимся
голосом, вскидывая на доктора влажные глаза. —
Девушка славная.
— Вот уж вы совсем большие, взрослые
девушки, — говорил он с грустною нотой в
голосе. — Я часто думаю о вас, и мне делается страшно.
— Милости просим, — в один
голос отвечали
девушки, раздвигая на лавках донца и опоражнивая место нежданному, негаданному гостю.
По душе пришлась скорбной Дуне Марья Ивановна.
Голос тихий и кроткий, речь задушевная, нежная, добрая улыбка, скромные, но величавые приемы и проницательные ясные взоры чудным блеском сиявших голубых очей невольно, бессознательно влекли к ней разбитое сердце потерявшей земные радости
девушки.
И до самого расхода с посиделок все на тот же
голос, все такими же словами жалобилась и причитала завидущая на чужое добро Акулина Мироновна. А
девушки пели песню за песней, добры молодцы подпевали им. Не один раз выносила Мироновна из подполья зелена вина, но питье было неширокое, нешибкое, в карманах у парней было пустовато, а в долг честная вдовица никому не давала.
Рабочий день начался, но работа покуда идет вяло. До тех пор, пока не заслышится грозный барынин
голос, у некоторых
девушек слипаются глаза, другие ведут праздные разговоры. И иглы и коклюшки двигаются медленно.
Рабочий день кончился. Дети целуют у родителей ручки и проворно взбегают на мезонин в детскую. Но в девичьей еще слышно движение.
Девушки, словно заколдованные, сидят в темноте и не ложатся спать, покуда
голос Анны Павловны не снимет с них чары.
Лихонин смутился. Таким странным ему показалось вмешательство этой молчаливой, как будто сонной
девушки. Конечно, он не сообразил того, что в ней говорила инстинктивная, бессознательная жалость к человеку, который недоспал, или, может быть, профессиональное уважение к чужому сну. Но удивление было только мгновенное. Ему стало почему-то обидно. Он поднял свесившуюся до полу руку лежащего, между пальцами которой так и осталась потухшая папироса, и, крепко встряхнув ее, сказал серьезным, почти строгим
голосом...
— Ах, Фленушка, Фленушка!.. Милое ты мое сокровище, — слабым
голосом сказала Манефа, прижимая к груди своей голову
девушки. — Как бы знала ты, что у меня на сердце.
— Настенька!.. Друг ты мой сердечный!.. — умоляющим
голосом заговорил Алексей, взяв за руку
девушку. — Какое ты слово опять молвила!.. Я-то тебя не люблю?.. Отдай, отдай ленту да колечко, отдай назад, моя ясынька, солнышко мое ненаглядное… Я не люблю?.. Да я за тебя в огонь и в воду пойду…
Настя отерла слезы передником и отняла его от лица. Изумились отец с матерью, взглянув на нее. Точно не Настя, другая какая-то
девушка стала перед ними. Гордо подняв голову, величаво подошла она к отцу и ровным, твердым, сдержанным
голосом, как бы отчеканивая каждое слово, сказала...
— Матушка!.. Родная ты моя!.. — упавшим
голосом, едва слышно говорила
девушка. — Помолись Богу за меня, за грешницу…
— Ах, Фленушка, моя Фленушка! — страстным, почти незнакомым дотоле Фленушке
голосом воскликнула Манефа и крепко обвила руками шею
девушки. — Родная ты моя!.. Голубушка!.. Как бы знала ты да ведала!..
— Сироток жалко мне, тятя, — трепетным
голосом ответила
девушка, припав к плечу названого родителя. — Сама сирота, разумею… Пошлет ли Господь им родную мать, как мне послал? Голубчик тятенька, жалко мне их!..
Слышатся в них и глухой, перекатный шум родных лесов, и тихий всплеск родных волн, и веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий шепот впервые любимой
девушки, и нежный
голос матери, когда, бывало, погруженная в думу о судьбе своего младенца, заведет она тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
Голос этой
девушки — мягкий, вибрирующий, с довольно большим регистром — звучал вплоть до низких нот медиума, прямо хватал за сердце даже и не в сильных сценах; а когда началась драма и душа"ребенка"омрачилась налетевшей на нее бурей — я забыл совсем, что я автор и что мне надо"следить"за игрой моей будущей исполнительницы. Я жил с Верочкой и в последнем акте был растроган, как никогда перед тем не приводилось в театральной зале.
Вдруг визгливый, старушечий
голос заорал откуда-то позади толпы: «Дегтем ее вымазать, стерву!» (Известно, что в Малороссии мазанье дегтем даже ворот того дома, где живет
девушка, сопряжено для нее с величайшим, несмываемым позором.)
Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери показалась рослая смеющаяся
девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого выглядывали три крошечные птичьи головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.
«Я Пуп, но не так уж глуп. Когда я умру, похороните меня в моей табакерке. Робкие
девушки, не бойтесь меня, я великодушен. Я Пуп, но это презрительная фора моим врагам. Я и Наполеон, мы оба толсты, но малы» — и так далее, но тут, достигая предела, ракета громко лопалась, и сотни
голосов кричали изо всех сил: «Пуп!«
— Здравствуйте, здравствуйте, — приветливо отвечали в один
голос обе
девушки.
Тихо, без всякого движения сидела на постели монахиня, устремив полные благоговейных слез глаза на озаренное лампадой распятие, молча смотрели на нее
девушки. Всенощная кончилась, под окном послышались шаги и
голос игуменьи, возвращавшейся с матерью Манефой. Сестра Феоктиста быстро встала, надела свою шапку с покрывалом и, поцеловав обеих девиц, быстро скользнула за двери игуменьиной кельи.
— А та, другая? — спросил с дрожью в
голосе Карнеев, знавший роман своего друга, но не знавший фамилию
девушки, увлекшей молодого идеалиста.
–, Зачем притворство? Вы очень хорошо знаете эту причину, — возвысил он
голос. — Она все та же, из-за которой уже много лет тому назад вы из этого самого дома изгнали опозоренную мною и обездоленную вами несчастную
девушку. Я до сих пор люблю ее безумно, страстно…
— Ведь вы знаете, что мое положение ужасно, — продолжал он с отчаянием в
голосе, — что я, безумно любя вас, связан навеки с любящей меня
девушкой, зародившееся было чувство к которой поглощено всецело вспыхнувшей вновь к вам любовью.
С одной стороны,
голос рассудка говорил, что ему следует бежать из этого дома и более никогда не встречаться с жертвой его гнусного преступления, какою считал он Татьяну Борисовну, а с другой,
голос страсти, более сильный, чем первый, нашептывал в его уши всю соблазнительную прелесть обладания молодой
девушкой, рисовал картины ее девственной красоты, силу и очарование ее молодой страсти, и снова, как во вчерашнюю роковую ночь, кровь бросалась ему в голову, стучала в висках, и он снова почти терял сознание.
— Дай мне испить, — проговорила
девушка слабым
голосом. Брат принес воды и сел возле сестры.
— Каждое воскресенье-с! — сказал Захаревский. — И посещать его, — продолжал он опять вкрадчивым
голосом, — почти долг каждого дворянина… один не приедет, другой, — и нет собраний, а между тем где же молодежи и
девушкам повеселиться!
Этот вечер был исполнен тревоги не для одной Эвелины. На повороте аллеи, где стояла скамейка,
девушка услыхала взволнованные
голоса. Максим разговаривал с сестрой.
Девушка поднялась, чтобы исполнить приказание, но неожиданно раздавшийся в первый раз
голос больного остановил ее...