Неточные совпадения
По причине толщины, он уже не мог ни
в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть,
вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое человек, он бы, как упрямый пузырь, остался с ними на верхушке
воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и
ртом пузыри.
— А вот так: несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке. Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги
в воду. Вот Казбич подкрался — цап-царап ее, зажал
рот и потащил
в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать; часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло к телу; левый сапог, полный
воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во
рту была горечь,
в носу запах пороха и ржавчины,
в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он всё ходил и стрелял.
Его лицо, надутое, как воздушный пузырь, казалось освещенным изнутри красным огнем, а уши были лиловые, точно у пьяницы; глаза, узенькие, как два тире, изучали Варвару. С нелепой быстротой он бросал
в рот себе бисквиты, сверкал чиненными золотом зубами и пил содовую
воду, подливая
в нее херес. Мать, похожая на чопорную гувернантку из англичанок, занимала Варвару, рассказывая...
Он воткнул горлышко бутылки
в рот себе, запрокинул голову, и густейшая борода его судорожно затряслась. Пил он до слез, потом швырнул недопитую бутылку
в воду, вздрогнул, с отвращением потряс головой и снова закричал...
— Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во
рту не было… да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело, подьячие задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора… Эк они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы
в воду.
Летики не было; он увлекся; он, вспотев, удил с увлечением азартного игрока. Грэй вышел из чащи
в кустарник, разбросанный по скату холма. Дымилась и горела трава; влажные цветы выглядели как дети, насильно умытые холодной
водой. Зеленый мир дышал бесчисленностью крошечных
ртов, мешая проходить Грэю среди своей ликующей тесноты. Капитан выбрался на открытое место, заросшее пестрой травой, и увидел здесь спящую молодую девушку.
Там высунулась из
воды голова буйвола; там бедный и давно не бритый китаец, под плетеной шляпой, тащит, обливаясь потом, ношу; там несколько их сидят около походной лавочки или
в своих магазинах, на пятках,
в кружок и уплетают двумя палочками вареный рис, держа чашку у самого
рта, и время от времени достают из другой чашки, с темною жидкостью, этими же палочками необыкновенно ловко какие-то кусочки и едят.
В целой чашке лежит маленький кусочек рыбы,
в другой три гриба плавают
в горячей
воде, там опять под соусом рыбы столько, что мало один раз
в рот взять.
Горячо, но можно продержать несколько секунд; брали
воду в рот: ни вкуса, ни запаха.
— Иван, Иван! скорей ему
воды. Это как она, точь-в-точь как она, как тогда его мать! Вспрысни его изо
рта водой, я так с той делал. Это он за мать свою, за мать свою… — бормотал он Ивану.
Околоточный строго взглянул и на Нехлюдова, но ничего не сказал. Когда же дворник принес
в кружке
воду, он велел городовому предложить арестанту. Городовой поднял завалившуюся голову и попытался влить
воду в рот, но арестант не принимал ее;
вода выливалась по бороде, моча на груди куртку и посконную пыльную рубаху.
Обмакнув панты
в воду, он давал им немного остынуть, сдувая
ртом пар, затем опять погружал их
в котел и опять остужал дуновением.
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца и стал искать
воды, где бы напиться.
В бугре царь нашел
воду. Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла и подставил под
воду.
Вода текла по капле, и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко
рту и хотел пить. Вдруг сокол встрепенулся на руке у царя, забил крыльями и выплеснул
воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями, и опять, когда он стал подносить ее ко
рту, сокол затрепыхался и разлил
воду.
Наконец я узнал,
в чем дело.
В тот момент, когда он хотел зачерпнуть
воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала
рот.
Точно пушечное ядро, шлепнуло тело мальчика
в море, и не успели волны закрыть его, как уже 20 молодцов матросов спрыгнули с корабля
в море. Секунд через 40 — они долги показались всем — вынырнуло тело мальчика. Его схватили и вытащили на корабль. Через несколько минут у него изо
рта и из носа полилась
вода, и он стал дышать.
За нею последовала и сестра ее, раскрывавшая
рот, за ними гимназист, сын Лебедева, который уверял, что «звезда Полынь»
в Апокалипсисе, павшая на землю на источники
вод, есть, по толкованию его отца, сеть железных дорог, раскинувшаяся по Европе.
Она несколько раз давала случай Серафиме вставить словечко, — не прежнее время, когда девки сидели, набравши
воды в рот, как немые.
Молчал Василий Борисыч, ровно
воды в рот набрал. Пристала к отцу Прасковья Патаповна, требует, чтоб оставил он дома Василья Борисыча.
Всего тут много мы натерпелись: степи голые, безводные, ежель и попадется
вода —
в рот не возьмешь: голая соль.
Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна раздела ее и уложила
в постель.
В соседней горнице с молитвой налила она
в полоскательную чашку чистой
воды на уголь, на соль, на печинку — нарочно на всякий случай ее с собой захватила, — взяла
в рот той
воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною
водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая...
Долго бы лежать тут Марку Данилычу, да увидела его соседка Акулина Прокудина. Шла Акулина с ведрами по
воду близ того места, где упал Марко Данилыч. Вгляделась… «Батюшки светы!.. Сам Смолокуров лежит». Окликнула — не отвечает,
в другой,
в третий раз окликнула — ни словечка
в ответ. Поставила Акулина ведра, подошла: недвижим Марко Данилыч, безгласен,
рот на сторону, а сам глухо хрипит. Перепугалась Акулина, взяла за руку Марка Данилыча — не владеет рука.
Алексей как
воды в рот набрал. Смотрит
в окно, сам ни словечка.
Егорушка заглянул
в ведро: оно было полно; из
воды высовывала свою некрасивую морду молодая щука, а возле нее копошились раки и мелкие рыбешки. Егорушка запустил руку на дно и взболтал
воду; щука исчезла под раками, а вместо нее всплыли наверх окунь и линь. Вася тоже заглянул
в ведро. Глаза его замаслились, и лицо стало ласковым, как раньше, когда он видел лисицу. Он вынул что-то из ведра, поднес ко
рту и стал жевать. Послышалось хрустенье.
Осмотрев больного, Иван Семенович заставил его сесть, набрал
в гуттаперчевый баллон теплой
воды и, введя наконечник между зубами больного, проспринцевал ему
рот: вышла масса вязкой, тягучей слизи. Больной сидел, кашляя и перхая, а Иван Семенович продолжал энергично спринцевать: как он не боялся, что больной захлебнется?.. С каждым новым спринцеванием слизь выделялась снова и снова; я был поражен, что такое невероятное количество слизи могло уместиться во
рту человека.
Гуляет он и любуется; на деревьях висят плоды спелые, румяные, сами
в рот так и просятся, индо, глядя на них, слюнки текут; цветы цветут распрекрасные, мохровые, пахучие, всякими красками расписанные; птицы летают невиданные: словно по бархату зеленому и пунцовому золотом и серебром выложенные, песни поют райские; фонтаны
воды бьют высокие, индо глядеть на их вышину — голова запрокидывается; и бегут и шумят ключи родниковые по колодам хрустальныим.
Вдруг грянул выстрел под самыми окнами, я бросился к окошку и увидел дымок, расходящийся
в воздухе, стоящего с ружьем Филиппа (старый сокольник) и пуделя Тритона, которого все звали «Трентон», который, держа во
рту за крылышко какую-то птицу, выходил из
воды на берег.
А ему вдруг вместо
воды дают совет: положи камешек
в рот, это обманывает жажду.
Муза Николаевна не успела еще ничего из ее слов хорошенько понять, как старуха, проговорив: «Свят, свят, свят, господь бог Саваоф!» — брызнула на Сусанну Николаевну изо
рта воды. Та вскрикнула и открыла глаза. Старуха, снова пробормотав: «Свят, свят, свят, господь бог Саваоф!», — еще брызнула раз. Сусанна Николаевна уж задрожала всем телом, а Муза Николаевна воскликнула: «Что ты такое делаешь?» Но старуха, проговорив
в третий раз: «Свят, свят, свят…» — опять брызнула на Сусанну Николаевну.
— Что, братику, разве нам лечь поспать на минуточку? — спросил дедушка. — Дай-ка я
в последний раз водицы попью. Ух, хорошо! — крякнул он, отнимая от кружки
рот и тяжело переводя дыхание, между тем как светлые капли бежали с его усов и бороды. — Если бы я был царем, все бы эту
воду пил… с утра бы до ночи! Арто, иси, сюда! Ну вот, бог напитал, никто не видал, а кто и видел, тот не обидел… Ох-ох-хонюшки-и!
Только совершенная крайность, то есть близко разинутый
рот собаки, может заставить старого линючего гуся или совсем почти оперившегося гусенка, но у которого еще не подросли правильные перья
в крыльях, выскочить на открытую поверхность
воды.
В продолжение всего этого времени отец и мать постоянно кормят их и поят
водою из собственного
рта, для чего должны беспрестанно отлучаться от детей за кормом; покуда голубята малы, голубь и голубка улетают попеременно, а когда подрастут — оба вместе.
— Что же ты молчишь, как
воды в рот набрал… Побил тебя его светлость, что ли?
Встав с постели, государыня переходила
в другую комнату, где для нее были приготовлены теплая
вода для полоскания
рта и ледяная для обтирания лица.
Молчит, хоть бей, хоть брось, все молчит; словно себе
воды в рот наберет, — все молчит!
«Чего же мне лучше этого случая ждать, чтобы жизнь кончить? благослови, господи, час мой!» — и вышел, разделся, «Отчу» прочитал, на все стороны начальству и товарищам
в землю ударил и говорю
в себе: «Ну, Груша, сестра моя названая, прими за себя кровь мою!» — да с тем взял
в рот тонкую бечеву, на которой другим концом был канат привязан, да, разбежавшись с берегу, и юркнул
в воду.
— Читай, малый, читай, годится! Умишко у тебя будто есть; жаль — старших не уважаешь, со всеми зуб за зуб, ты думаешь — это озорство куда тебя приведет? Это, малый, приведет тебя не куда иначе, как
в арестантские
роты. Книги — читай, однако помни — книга книгой, а своим мозгом двигай! Вон у хлыстов был наставник Данило, так он дошел до мысли, что-де ни старые, ни новые книги не нужны, собрал их
в куль да —
в воду! Да… Это, конечно, тоже — глупость! Вот и Алексаша, песья голова, мутит…
— А между тем
в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году, двадцать третьего июля, на Днепре, под Киевом, щука выпрыгнула из
воды, воткнулась
в рот хохлу, который плевал
в реку, и пока ее вытащили, бедняк задохнулся.
Сели на песке кучками по восьмеро на чашку. Сперва хлебали с хлебом «юшку», то есть жидкий навар из пшена с «поденьем», льняным черным маслом, а потом густую пшенную «ройку» с ним же. А чтобы сухое пшено
в рот лезло, зачерпнули около берега
в чашки
воды: ложка каши — ложка
воды, а то ройка крута и суха,
в глотке стоит. Доели. Туман забелел кругом. Все жались под дым, а то комар заел. Онучи и лапти сушили. Я
в первый раз
в жизни надел лапти и нашел, что удобнее обуви и не придумаешь: легко и мягко.
12-го декабря. Прочитал
в газетах, что будто одному мужику, стоявшему наклонясь над
водой, вскочила
в рот небольшая щука и, застряв жабрами, не могла быть вытащена, отчего сей ротозей и умер. Чему же после сего
в России верить нельзя? Верю и про профессора.
Когда мы вышли на берег, солнце было совсем уже низко над горизонтом. Температура воздуха быстро понижалась. Почему-то нам казалось, что река Нельма находится за мысом, который имел вид человеческой головы
в профиль, погрузившейся
в воду до самого
рта.
Гольды говорили, что назавтра надо ждать ненастья, потому что появилось много мошки и она больно кусалась. Они заметили также, что рыба
в протоках всплывала на поверхность
воды и хватала
ртом воздух. Уже после полудня небо стало затягиваться паутиной слоистых облаков.
Он приходил завтракать и обедать, никому не кланяясь, точно
в трактир, не мог выговорить ни одного звука по-французски или по-немецки, изредка бросал два-три слова англичанину, откидывался на спинку стула, мыл руки
водой из графина и шумно полоскал
рот.
Он вообще держал себя как-то странно и во время ночной схватки даже голосу не подал, точно
воды в рот набрал.
Разговоров было мало, сколько оттого, что у всех были
рты на барщине, как говаривал Степан Михайлыч, столько же и оттого, что говорить не умели, да и все смущались, каждый по-своему; к тому же Ерлыкин,
в трезвом состоянии, когда он пил только одну
воду, был крайне скуп на слова, за что и считался отменно умным человеком...
Кладбище.
В могилах зеленая
вода. Доносятся из-под земли глухие разговоры, «как будто
рты закрыты подушками». Это под землею беседуют мертвецы.
Вот он висит на краю розовато-серой скалы, спустив бронзовые ноги; черные, большие, как сливы, глаза его утонули
в прозрачной зеленоватой
воде; сквозь ее жидкое стекло они видят удивительный мир, лучший, чем все сказки: видят золотисто-рыжие водоросли на дне морском, среди камней, покрытых коврами; из леса водорослей выплывают разноцветные «виолы» — живые цветы моря, — точно пьяный, выходит «перкия», с тупыми глазами, разрисованным носом и голубым пятном на животе, мелькает золотая «сарпа», полосатые дерзкие «каньи»; снуют, как веселые черти, черные «гваррачины»; как серебряные блюда, блестят «спаральони», «окьяты» и другие красавицы-рыбы — им нет числа! — все они хитрые и, прежде чем схватить червяка на крючке глубоко
в круглый
рот, ловко ощипывают его маленькими зубами, — умные рыбы!..
Я имел случай много раз наблюдать его
в прозрачных
водах: завидя добычу, крупный окунь прямо бросается к ней, сначала быстро, но чем ближе, тем медленнее; приближаясь, разевает
рот и, почти коснувшись губами куска, вдруг останавливается неподвижно и, не делая движения
ртом, как будто потянет
в себя
воду: крючок с насадкой исчезает, а окунь продолжает плыть как ни
в чем не бывало, увлекая за собой и лесу, и наплавок, и даже удилище.
Рот имеет довольно большой, глаза темные; нижние перья красноваты, а верхние, особенно хвост, темно-сизого цвета, так что когда
в полдневный пригрев солнца рыба подымется со дна на поверхность
воды то сейчас отличишь головлей по темно-синим, черным почти, хвостам.
Ерши берут и заклевывают верно, без обмана, и почти всегда погружают наплавок
в воду, но иногда ведут
в сторону, тряся его; нередко, вынимая просто удочку, вытаскиваете ерша, который держал крючок во
рту.