Неточные совпадения
Чичиков задумался. Что-то странное, какие-то неведомые дотоле, незнаемые чувства, ему необъяснимые, пришли к нему: как будто хотело
в нем что-то пробудиться, что-то подавленное из детства суровым, мертвым поученьем, бесприветностью скучного детства, пустынностью родного жилища, бессемейным
одиночеством, нищетой и бедностью первоначальных впечатлений, суровым взглядом судьбы, взглянувшей на него скучно, сквозь какое-то мутно занесенное зимней вьюгой окно.
Несмотря на все эти причуды, другу его, Штольцу, удавалось вытаскивать его
в люди; но Штольц часто отлучался из Петербурга
в Москву,
в Нижний,
в Крым, а потом и за границу — и без него Обломов опять ввергался весь по уши
в свое
одиночество и уединение, из которого могло его вывести только что-нибудь необыкновенное, выходящее из ряда ежедневных явлений жизни; но подобного ничего не было и не предвиделось впереди.
На следующий день он явился
в квартиру г-на Яффа, который, как истый светский человек, не жалуя деревенского
одиночества, поселился
в уездном городе, «поближе к барышням», как он выражался. Чертопханов не застал Яффа: он, по словам камердинера, накануне уехал
в Москву.
Правда: комнатка твоя выходила
в сад; черемухи, яблони, липы сыпали тебе на стол, на чернильницу, на книги свои легкие цветки; на стене висела голубая шелковая подушечка для часов, подаренная тебе
в прощальный час добренькой, чувствительной немочкой, гувернанткой с белокурыми кудрями и синими глазками; иногда заезжал к тебе старый друг из Москвы и приводил тебя
в восторг чужими или даже своими стихами; но
одиночество, но невыносимое рабство учительского звания, невозможность освобождения, но бесконечные осени и зимы, но болезнь неотступная…
— Люди почувствуют себя братьями только тогда, когда поймут трагизм своего бытия
в космосе, почувствуют ужас
одиночества своего во вселенной, соприкоснутся прутьям железной клетки неразрешимых тайн жизни, жизни, из которой один есть выход —
в смерть.
— Да, — забывая о человеке Достоевского, о наиболее свободном человеке, которого осмелилась изобразить литература, — сказал литератор, покачивая красивой головой. — Но следует идти дальше Достоевского — к последней свободе, к той, которую дает только ощущение трагизма жизни… Что значит
одиночество в Москве сравнительно с
одиночеством во вселенной?
В пустоте, где только вещество и нет бога?
— Только часы
в награду за дни, ночи, годы
одиночества.
Захотелось выйти на открытое место, на площадь,
в поле,
в пустоту и
одиночество.
Повинуясь странному любопытству и точно не веря доктору, Самгин вышел
в сад, заглянул
в окно флигеля, — маленький пианист лежал на постели у окна, почти упираясь подбородком
в грудь; казалось, что он, прищурив глаза, утонувшие
в темных ямах, непонятливо смотрит на ладони свои, сложенные ковшичками. Мебель из комнаты вынесли, и пустота ее очень убедительно показывала совершенное
одиночество музыканта. Мухи ползали по лицу его.
— Нигде, я думаю, человек не чувствует себя так одиноко, как здесь, — торопливо говорила женщина. — Ах, Клим, до чего это мучительное чувство —
одиночество! Революция страшно обострила и усилила
в людях сознание
одиночества… И многие от этого стали зверями. Как это — которые грабят на войне?.. После сражений?
Самгин возвратился
в столовую, прилег на диван, прислушался: дождь перестал, ветер тихо гладил стекла окна, шумел город, часы пробили восемь. Час до девяти был необычно растянут, чудовищно вместителен,
в пустоту его уложились воспоминания о всем, что пережил Самгин, и все это еще раз напомнило ему, что он — человек своеобразный, исключительный и потому обречен на
одиночество. Но эта самооценка, которой он гордился, сегодня была только воспоминанием и даже как будто ненужным сегодня.
«”И дым отечества нам сладок и приятен”. Отечество пахнет скверно. Слишком часто и много крови проливается
в нем. “Безумство храбрых”… Попытка выскочить “из царства необходимости
в царство свободы”… Что обещает социализм человеку моего типа? То же самое
одиночество, и, вероятно, еще более резко ощутимое “
в пустыне — увы! — не безлюдной”… Разумеется, я не доживу до “царства свободы”… Жить для того, чтоб умереть, — это плохо придумано».
— И среди бесчисленного скопления звезд, вкрапленных
в непобедимую тьму, затеряна ничтожная земля наша, обитель печалей и страданий; нуте-ко, представьте ее и ужас
одиночества вашего на ней, ужас вашего ничтожества
в черной пустоте, среди яростно пылающих солнц, обреченных на угасание.
«
Одиночество. Один во всем мире. Затискан
в какое-то идиотское логовище. Один
в мире образно и линейно оформленных ощущений моих,
в мире злой игры мысли моей. Леонид Андреев — прав: быть может, мысль — болезнь материи…»
Я впал
в мрачную задумчивость, которую питали
одиночество и бездействие.
Одиночество вдвоем, случалось, безмерно тяготило ее, но
в ней образовалась уже та складка внутренней робости, та страдальческая морщинка, с которой не внести и не получить оживления.
Райский приласкал его и приласкался к нему, сначала ради его
одиночества, сосредоточенности, простоты и доброты, потом вдруг открыл
в нем страсть, «священный огонь», глубину понимания до степени ясновидения, строгость мысли, тонкость анализа — относительно древней жизни.
Никогда — ни упрека, ни слезы, ни взгляда удивления или оскорбления за то, что он прежде был не тот, что завтра будет опять иной, чем сегодня, что она проводит дни оставленная, забытая,
в страшном
одиночестве.
С отъездом Веры Райского охватил ужас
одиночества. Он чувствовал себя сиротой, как будто целый мир опустел, и он очутился
в какой-то бесплодной пустыне, не замечая, что эта пустыня вся
в зелени,
в цветах, не чувствуя, что его лелеет и греет природа, блистающая лучшей, жаркой порой лета.
В переходе от дня к ночи
в тайге всегда есть что-то торжественное. Угасающий день нагоняет на душу чувство жуткое и тоскливое.
Одиночество родит мысли, воспоминания. Я так ушел
в себя, что совершенно забыл о том, где я нахожусь и зачем пришел сюда
в этот час сумерек.
Недаром же, познавая мир при наименовании тварей, он ощутил и свое
одиночество в этом мире, где он призван был стать царем, и свою от него отъединенность.
Он снова встретился с человеком, его
одиночество в мире окончилось.
Характерно, что
в греческом переводе LXX сон Адама обозначается как экстаз — εκστασις.] сначала (
в гл. I) дается лишь общее указание на сотворение мужа и жены, а затем (
в гл. II) рассказывается, как произошло творение, после того как Адам зрелищем всеобщей двуполости животного мира был наведен на мысль о своем
одиночестве.
Человек
в этом акте самопознания ощутил и собственную свою неполноту и незавершенность:
в нем явилось сознание
одиночества, жажда подруги.
И соблазн змея оказался реально осуществим, ибо стихия освобожденного ничто, прорвавшись
в мир, окружила всякую тварь ледяным холодом
одиночества, разъединила всеединое и центростремительную силу превратила
в центробежную: тогда родилось наше малое я, которое раздувается
в я космическое, весь мир считая своим престолом: во истину «будете как боги».
— Далее, как бы подготовляя человека к творению жены, Бог приводит к нему всю тварь, чтобы зрелищем всеобщей двуполости вызвать
в нем сознание своего
одиночества в мире.
Но мои руки протягивались
в пустую тьму и
в душу проникало сознание горького
одиночества.
Итак, наконец затворничество родительского дома пало. Я был au large; [на просторе (фр.).] вместо
одиночества в нашей небольшой комнате, вместо тихих и полускрываемых свиданий с одним Огаревым — шумная семья
в семьсот голов окружила меня.
В ней я больше оклиматился
в две недели, чем
в родительском доме с самого дня рождения.
Мне тогда уже было лет тринадцать, такие уроки, переворачиваемые на все стороны, разбираемые недели, месяцы
в совершенном
одиночестве, приносили свой плод.
Но
в этом
одиночестве грудь наша не была замкнута счастием, а, напротив, была больше, чем когда-либо, раскрыта всем интересам; мы много жили тогда и во все стороны, думали и читали, отдавались всему и снова сосредоточивались на нашей любви; мы сверяли наши думы и мечты и с удивлением видели, как бесконечно шло наше сочувствие, как во всех тончайших, пропадающих изгибах и разветвлениях чувств и мыслей, вкусов и антипатий все было родное, созвучное.
Долго я сам
в себе таил восторги; застенчивость или что-нибудь другое, чего я и сам не знаю, мешало мне высказать их, но на Воробьевых горах этот восторг не был отягчен
одиночеством, ты разделял его со мной, и эти минуты незабвенны, они, как воспоминания о былом счастье, преследовали меня дорогой, а вокруг я только видел лес; все было так синё, синё, а на душе темно, темно».
При брауншвейг-вольфенбюттельском воине я иногда похаживал к каким-то мальчикам, при которых жил его приятель тоже
в должности «немца» и с которыми мы делали дальние прогулки; после него я снова оставался
в совершенном
одиночестве — скучал, рвался из него и не находил выхода.
Я наиболее чувствовал
одиночество именно
в обществе,
в общении с людьми.
С глазу на глаз наиболее обнаруживалось мое
одиночество, моя скрытность вступала
в силу.
Но, с другой стороны, и
в них,
в интимном общении с теми, которые были мне во многом близки, я чувствовал все то же
одиночество, все ту же невозможность сказать людям самое главное так, чтобы они восприняли.
Я испытал большое
одиночество в февральской революции.
В этот мой период я вновь почувствовал острое
одиночество.
Когда ставилась, например, проблема
одиночества (вспоминаю декаду
в Pontigny, посвященную этой проблеме), то говорили об
одиночестве у Петрарки, Руссо или Ницше, а не о самом
одиночестве.
Но и моя тоска
одиночества и моя бунтующая воинственность одинаково коренятся
в этой чуждости мира.
Иногда же
одиночество радовало, как возвращение из чуждого мира
в свой родной мир.
Когда на одной из декад
в Pontigny была поставлена проблема
одиночества, то рассматривалось
одиночество у Петрарки, у Руссо, у Ницше.
Я был слишком самолюбив, чтобы привыкнуть к своему положению, утешался, как лисица, уверяя себя, что виноград еще зелен, то есть старался презирать все удовольствия, доставляемые приятной наружностью, которыми на моих глазах пользовался Володя и которым я от души завидовал, и напрягал все силы своего ума и воображения, чтобы находить наслаждения
в гордом
одиночестве.
Он разошелся с близким ему Герценом и другими друзьями
в период увлечения гегелевской идеей разумности «действительности» и пережил период мучительного
одиночества.
Живая, трепетная радуга тех чувств, которые именуются любовью, выцветала
в душе моей, всё чаще вспыхивали угарные синие огоньки злости на всё, тлело
в сердце чувство тяжкого недовольства, сознание
одиночества в этой серой, безжизненной чепухе.
«Недаром Костя ушел из этого дома», — не раз думала девушка
в своем
одиночестве и даже завидовала брату, который
в качестве мужчины мог обставить себя по собственному желанию, то есть разом и безнаказанно стряхнуть с себя все обветшалые предания раскольничьего дома.
В эти минуты
одиночества, когда Привалов насильно усаживал себя за какую-нибудь книгу или за вычисления по каким-нибудь планам, он по десяти раз перебирал
в своей памяти все,
в чем действующим лицом являлась Надежда Васильевна.
Мы идем дальше,
в другие камеры, и здесь та же ужасная нищета, которой так же трудно спрятаться под лохмотьями, как мухе под увеличительным стеклом, та же сарайная жизнь,
в полном смысле нигилистическая, отрицающая собственность,
одиночество, удобства, покойный сон.
Общая камера не дает преступнику
одиночества, необходимого ему хотя бы для молитвы, для размышлений и того углубления
в самого себя, которое считают для него обязательным все сторонники исправительных целей.
Костин, поселенец, спасается
в землянке: сам не выходит наружу и никого к себе не пускает, и всё молится. Поселенца Горбунова зовут все «рабом божиим», потому что на воле он был странником; по профессии он маляр, но служит пастухом
в Третьей Пади, быть может, из любви к
одиночеству и созерцанию.
Конечно, ему всех труднее говорить об этом, но если Настасья Филипповна захотела бы допустить
в нем,
в Тоцком, кроме эгоизма и желания устроить свою собственную участь, хотя несколько желания добра и ей, то поняла бы, что ему давно странно и даже тяжело смотреть на ее
одиночество: что тут один только неопределенный мрак, полное неверие
в обновление жизни, которая так прекрасно могла бы воскреснуть
в любви и
в семействе и принять таким образом новую цель; что тут гибель способностей, может быть, блестящих, добровольное любование своею тоской, одним словом, даже некоторый романтизм, не достойный ни здравого ума, ни благородного сердца Настасьи Филипповны.