Неточные совпадения
В доме тянулась бесконечная анфилада обитых штофом
комнат; темные тяжелые резные шкафы, с старым фарфором и серебром, как саркофаги, стояли по стенам с тяжелыми же диванами и стульями рококо, богатыми, но жесткими, без комфорта.
Швейцар походил на Нептуна; лакеи пожилые и молчаливые, женщины
в темных платьях и чепцах. Экипаж высокий, с шелковой бахромой, лошади старые, породистые, с длинными шеями и спинами, с побелевшими от старости губами, при езде крупно кивающие головой.
Сняв
в первой длинной
комнате пальто и узнав от
швейцара, что сенаторы все съехались, и последний только что прошел, Фанарин, оставшись
в своем фраке и белом галстуке над белой грудью, с веселою уверенностью вошел
в следующую
комнату.
Наталья Ивановна ничего не сказала. Аграфена Петровна вопросительно глядела на Наталью Ивановну и покачивала головой.
В это время из дамской
комнаты вышло опять шествие. Тот же красавец-лакей Филипп и
швейцар несли княгиню. Она остановила носильщиков, подманила к себе Нехлюдова и, жалостно изнывая, подала ему белую
в перстнях руку, с ужасом ожидая твердого пожатия.
— Погоди, — ответил Скальский. — На следующее утро иду
в корпус. Спрашиваю
швейцара: как мне увидеть сына? «Ступайте, говорит, ваше благородие
в мертвецкую»… Потом… рассказали: умер ровно
в одиннадцать ночи… — И значит — это его я не пустил
в комнату. Душа прилетала прощаться…
Плавин жил
в казенной квартире, с мраморной лестницей и с казенным, благообразным
швейцаром; самая квартира, как можно было судить по первым
комнатам, была огромная, превосходно меблированная… Маленькое общество хозяина сидело
в его библиотеке, и первый, кого увидал там Вихров, — был Замин; несмотря на столько лет разлуки, он сейчас же его узнал. Замин был такой же неуклюжий, как и прежде, только больше еще растолстел, оброс огромной бородищей и был уже
в не совершенно изорванном пальто.
В прихожей можно было наблюдать такие сценки: входит
в плюшевой ротонде сверкавшая тогда
в Москве опереточная дива Панская и не может пролезть между столиком и кипами газет, чтобы добраться до
комнаты Гермониуса, а за столиком сидит Дементий, одновременно и сторож, и курьер, и
швейцар, и чистит огромную селедку.
Слова
швейцара князь вас ждет ободрили Крапчика, и он по лестнице пошел совершенно смело. Из залы со стенами, сделанными под розовый мрамор, и с лепным потолком Петр Григорьич направо увидал еще большую
комнату, вероятно, гостиную, зеленого цвета и со множеством семейных портретов, а налево —
комнату серую, на которую стоявший
в зале ливрейный лакей
в штиблетах и указал Крапчику, проговорив...
На другое утро Литвинов только что возвратился домой от банкира, с которым еще раз побеседовал об игривом непостоянстве нашего курса и лучшем способе высылать за границу деньги, как
швейцар вручил ему письмо. Он узнал почерк Ирины и, не срывая печати, — недоброе предчувствие, бог знает почему, проснулись
в нем, — ушел к себе
в комнату. Вот что прочел он (письмо было написано по-французски...
Он вступил
в гостиницу, не замеченный
швейцаром, поднялся по лестнице, никого не встречая, — и, не постучав
в дверь, машинально толкнул ее и вошел
в комнату.
— Ах, очень кстати! — воскликнула Анна Юрьевна, увидев его входящим
в сени. — Где бы тут переговорить с тобой? Можно
в этой швейцарской? — прибавила она, показывая на
комнату швейцара.
Не успел я войти
в отель, как
швейцар и вышедший из своей
комнаты обер-кельнер сообщили мне, что меня требуют, ищут, три раза посылали наведываться: где я? — просят как можно скорее
в номер к генералу.
Впоследствии прислуга показывала, что приходил он
в гостиницу поздно и как будто под хмельком, но всегда аккуратно давал
швейцару, отворявшему двери, гривенник на чай. Спал не более трех-четырех часов, иногда совсем не раздеваясь. Вставал рано и долго, часами ходил взад и вперед по
комнате.
В полдень уходил.
Швейцар, неслышно ступая, пошел
в следующую
комнату, откуда тотчас же вышел, сказав нам...
Еще больше обомлела я, когда седой и строгий
швейцар широко распахнул передо мной двери… Мы вошли
в широкую и светлую
комнату, называемую приемной.
Лампа,
в которой керосин был уже на исходе, коптила и воняла гарью. По столу, около пишущей руки Невыразимова, бегал встревоженно заблудившийся таракан. Через две
комнаты от дежурной
швейцар Парамон чистил уже
в третий раз свои парадные сапоги, и с такой энергией, что его плевки и шум ваксельной щетки были слышны во всех
комнатах.
Швейцар, не снимая фуражки, вошел
в комнату и, облокотившись на стол, сел подле меня.
И всем им, казалось, так было спокойно, удобно, чисто и легко жить на свете, такое
в их движениях и лицах выражалось равнодушие ко всякой чужой жизни и такая уверенность
в том, что
швейцар им посторонится и поклонится, и что, воротясь, они найдут чистую, покойную постель и
комнаты, и что все это должно быть, и что на все это имеют полное право, — что я вдруг невольно противопоставил им странствующего певца, который, усталый, может быть, голодный, с стыдом убегал теперь от смеющейся толпы, — понял, что таким тяжелым камнем давило мне сердце, и почувствовал невыразимую злобу на этих людей.
Как бы
в ответ на эту мысль, дверь отворилась и
в комнату вошла девочка лет пятнадцати — Настя, дочь знакомого нам бравого
швейцара, назначенная княгиней прислуживать камеристке.
У подъезда стоял
швейцар, плешивый,
в нанковом сюртуке. Он и проводил посетителей по лестнице наверх, затем через
комнату,
в которой находились шкафы с книгами и физическими инструментами, и ввел их
в гостиную.
Приехав
в гостиницу, он взял номер, сказав
швейцару, что вещи его придут после, так как они оставлены на станции, заказал себе ванну и завтрак, который велел подать
в его
комнату.
«Власть имущая
в Москве особа» жила
в казенном доме, занимая громадную
в несколько десятков
комнат квартиру, несмотря на то, что была совершенно одинока. Многочисленный штат
швейцаров, курьеров и лакеев охранял административное величие «особы» и проникнуть
в кабинет «его превосходительства» было очень и очень затруднительно даже для представителей родовитых фамилий Москвы, исключая, конечно, приемных дней и часов,
в которые, впрочем, редко кого «особа» принимала
в кабинете.
Потому ли, что это была его привычка, или для того, чтоб
швейцар не принял его по полушубку за лакея, Сергей ответил по-французски, что есть
комнаты, и отворил дверцы. Старик взглянул на мгновенье на сына и снова обратился
в темную глубь возка, как будто остальное до него не касалось...