Неточные совпадения
Но как ни исполнен автор благоговения к тем спасительным пользам, которые приносит французский язык России, как ни исполнен благоговения к похвальному обычаю нашего
высшего общества, изъясняющегося на нем во все часы дня, конечно, из глубокого чувства
любви к отчизне, но при всем том никак не решается внести фразу какого бы ни было чуждого языка в сию русскую свою поэму.
Наслаждался внутреннею тишиною, внешних врагов не имея, доведя общество до
высшего блаженства гражданского сожития, — неужели толико чужды будем ощущению человечества, чужды движениям жалости, чужды нежности благородных сердец,
любви чужды братния и оставим в глазах наших на всегдашнюю нам укоризну, на поношение дальнейшего потомства треть целую общников наших, сограждан нам равных, братий возлюбленных в естестве, в тяжких узах рабства и неволи?
— Но, друг мой, не отдавайтесь этому чувству, о котором вы говорили — стыдиться того, что есть
высшая высота христианина: кто унижает себя, тот возвысится. И благодарить меня вы не можете. Надо благодарить Его и просить Его о помощи. В Нем одном мы найдем спокойствие, утешение, спасение и
любовь, — сказала она и, подняв глаза к небу, начала молиться, как понял Алексей Александрович по ее молчанию.
Но помощь Лидии Ивановны всё-таки была в
высшей степени действительна: она дала нравственную опору Алексею Александровичу в сознании ее
любви и уважения к нему и в особенности в том, что, как ей утешительно было думать, она почти обратила его в христианство, то есть из равнодушно и лениво верующего обратила его в горячего и твердого сторонника того нового объяснения христианского учения, которое распространилось в последнее время в Петербурге.
Но это значило только, что в
любви его к этой женщине заключалось нечто гораздо
высшее, чем он сам предполагал, а не одна лишь страстность, не один лишь «изгиб тела», о котором он толковал Алеше.
Многие из «
высших» даже лиц и даже из ученейших, мало того, некоторые из вольнодумных даже лиц, приходившие или по любопытству, или по иному поводу, входя в келью со всеми или получая свидание наедине, ставили себе в первейшую обязанность, все до единого, глубочайшую почтительность и деликатность во все время свидания, тем более что здесь денег не полагалось, а была лишь
любовь и милость с одной стороны, а с другой — покаяние и жажда разрешить какой-нибудь трудный вопрос души или трудный момент в жизни собственного сердца.
Он возлюбил мир такою
любовью, которая не останавливается перед
высшей и последней жертвой — пред крестной смертью Возлюбленного Сына.
Итак, в религиозном переживании дано — и в этом есть самое его существо — непосредственное касание мирам иным, ощущение
высшей, божественной реальности, дано чувство Бога, притом не вообще, in abstracto, но именно для данного человека; человек в себе и чрез себя обретает новый мир, пред которым трепещет от страха, радости,
любви, стыда, покаяния.
Мы непосредственно знаем себя, однако, только как личности, обособленные центры бытия, а органичность свою ощущаем лишь чрез социальную среду как внешнюю данность, нечто случайное и принудительное, не соборность, но коллектив, имеющий
высший идеал не в
любви, а в солидарности.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и
любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и
любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (
Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Предвечного решения Божия, которое осталось тайною даже «начальствам и властям» небесным, не мог разгадать и искуситель, дух зависти, который уже по тому самому лишен был всякой проницательности в
любви: судя по самому себе и не допуская ничего иного и
высшего, он мог рассчитывать лишь на то, что Творец, обиженный непослушанием, отвернется от мира, бросит его, как сломанную игрушку, а тогда-то и воцарится в нем сатана.
Им можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ждать неожиданностей, он в
высшей степени способен внушать к себе сильную
любовь и сильную ненависть.
Я не знаю, где теперь эта коллекция и кто изучает по ней фауну Сахалина, но по немногим оставшимся экземплярам, в
высшей степени изящным, и по рассказам я мог судить о богатстве коллекции и о том, сколько знания, труда и
любви затрачено доктором Супруненко на это полезное дело.
Ведь и
любовь тоже совесть,
высшая совесть, когда человек делается и лучше, и чище, и справедливее.
Тут пути обоих расходятся: романист провел своего героя через целый ряд итогов — и житейских и чисто умственных, закончив его личные испытания
любовью. Но главная нить осталась та же: искание
высшего интеллектуального развития, а под конец неудовлетворенность такой мозговой эволюцией, потребность в более тесном слиянии с жизнью родного края, с идеалами общественного деятеля.
Этот мистический брак существовал лишь на
высших ступенях посвящения в тайну
любви, но от него пойдет преображение мира.
Он не насильственно спасал, хотел
любви и свободы, утверждал
высшее достоинство человека.
Выражение
любви есть изречение
высшего и подлинного познания.
Но если я и вымолвил это, то смотрел я с
любовью. Говорили мы как два друга, в
высшем и полном смысле слова. Он привел меня сюда, чтобы что-то мне выяснить, рассказать, оправдать; а между тем уже все было, раньше слов, разъяснено и оправдано. Что бы я ни услышал от него теперь — результат уже был достигнут, и мы оба со счастием знали про это и так и смотрели друг на друга.
— Я? О! — начал Александр, возводя взоры к небу, — я бы посвятил всю жизнь ей, я бы лежал у ног ее. Смотреть ей в глаза было бы
высшим счастьем. Каждое слово ее было бы мне законом. Я бы пел ее красоту, нашу
любовь, природу...
Она видела, что он говорит с ней, вдохновленный к вей чувством
любви, она наблюдала, как это чувство зародилось, росло. Она ощутила даже в своем сердце на него мимолетный отклик, и испугалась, что это послужит ей препятствием для достижения
высших целей, установит ее в тесные рамки будничной жизни.
Он заставил себя полюбить ее иною,
высшею, нежели обыкновенная,
любовью; выбросил из нее всякое присущее ей плотское чувство и в ее счастье стал находить свое, переживал за нее и вместе с нею сладость
любви ее к его другу Шатову, за нее переносил муки ревности, о которых она, наивная и чистая, пока не имела ни малейшего понятия.
Законническая этика решает вопрос очень просто: если происходит столкновение нравственного долга с
любовью, хотя бы и обладающей
высшей ценностью, то нужно пожертвовать
любовью во имя нравственного долга, если происходит столкновение ценности чисто нравственной с творческим призванием в познании или искусстве, то нужно пожертвовать творческим призванием во имя ценности чисто нравственной.
Евангелие преодолевает и отменяет этику закона и заменяет ее иной,
высшей и благодатной, этикой
любви и свободы.
В сущности, учение, которое видит смысл и ценность брака в деторождении и продолжении рода, должно признать эрос в отношениях мужчины и женщины, от элементарных форм полового влечения до
высших форм
любви, иллюзией и самообманом.
Чистая трагедия возникает, когда люди совершенно свободны и когда происходит столкновение ценностей — ценности
любви с ценностью свободы, или творческого призвания, или
высшей ценности
любви к Богу и божественному совершенству, когда приходится бороться за вечный богоподобный образ человека, с которым
любовь связана, но с которым она может и вступить в конфликт.
В
любви эротической дана
высшая точка напряжения жизни, и она же влечет к гибели и смерти в мире.
И оказывалось, что духовная и совершенная
любовь, т. е. самая
высшая, совсем на
любовь не походит, она совершенно безлична, отвлеченна и нечеловечна.
Поразительно, что именно на почве христианства, в христианскую эпоху, в средневековье, раскрылась
любовь мужчины и женщины и дала свой
высший цвет в рыцарстве, в культе прекрасной дамы.
Искупление есть вторичный акт миротворения, новое отношение Бога к твари, более совершенное, полное и
высшее раскрытие Бога как жертвенной
любви.
Жалость не есть самое последнее и
высшее, выше
любовь,
любовь к другому в Боге.
Все учение Платона об Эросе носит характер отвлечённый — отвлечения через восхождение по ступеням от мира чувственного, где даны живые существа, к миру идейному, где возможна лишь
любовь к идее, к истине, к красоте, к
высшему благу.
Жизнь моя определяется не только
любовью к живым существам, она определяется также
любовью к
высшим ценностям, к истине, к красоте, к правде, и возможен конфликт одной
любви с другой.
— В первой, ученической, степени масонам преподавались правила
любви и справедливости, которыми каждому человеку необходимо руководствоваться в жизни; во второй их учили, как должно бороться со своими страстями и познавать самого себя, и в третьей,
высшей степени мастера, они подготовлялись к концу жизни, который есть не что иное, как долженствующее для них вскоре настать бессмертие.
Это есть преломление
любви в безличном
высшем и низшем мире, в безличном мире идей и безличном мире страдания и тьмы.
И он может это делать потому, что он двойственное и противоречивое существо, существо в
высшей степени поляризованное, богоподобное и звероподобное, высокое и низкое, свободное и рабье, способное к подъему и падению, к великой
любви и жертве и к великой жестокости и беспредельному эгоизму.
Человек обладает способностью превращать
любовь к Богу и к
высшей идее в самое страшное рабство.
Красивая внешность, соединенная с дымкой романической таинственности, окутывавшей прошлое Зыбина и послужившей поводом для московских сплетниц к всевозможным рассказам о
любви к нему какой-то высокопоставленной дамы из
высшего петербургского круга, ее измене, трагической смерти, и призраке этой дамы, преследовавшем Зыбина по ночам, так что он изменил совершенно режим своей жизни и день превращал в ночь и наоборот — сделали то, что молоденькая, впечатлительная, романически настроенная девушка влюбилась в красивого брюнета, в глазах которого, на самом деле, было нечто демоническое.
У них, например, в секте Христова
Любовь явно заметен протест против брака: соберутся мужчины и женщины и после известных молитв — кому какая временно супружница достается, тою и владеют; в противоположность этой секте, аскетизм у них доведен в хлыстовщине до бичевания себя вервиями, и, наконец,
высшая его точка проявилась в окончательном искажении человеческой природы — это в скопцах.
«
Любовь —
высший дар,
высшее чувство человека! — пишет Д.В. Григорович.
В
любви —
высшая судьба и предназначение, воля
высшая, чем человеческая.
Ныне мир переходит к
высшей духовной жизни, и осознает человек окончательно, что церковь не может иметь физической плоти, а может иметь лишь плоть духовную [Та концепция церкви, которая была у Хомякова, церкви как органической соборной жизни в свободе и
любви, не имеющей никаких внешних признаков и критериев, в сущности, должна отрицать физическую плоть церкви, историческую материю православия.
Во всемирной, всечеловеческой христианской
любви должен быть тот же творческий прорыв в иной мир, то же видение человеческого лица всякого брата по Духу в Боге, что в
высшей степени есть в
любви эротической.
В
любви — дерзновенная жертва во имя воли
высшей.
Ревность — чувство собственника-буржуа, не знающего
высшего, мирового смысла
любви.
Тайна искупления освобождает от морализма и открывает путь к
высшей морали творческой
любви.
Право
любви есть долг, есть
высшее повеление послушания
любви.
Но
высший, мистический смысл
любви не в поклонении и боготворении женщины как красоты, вне лежащей, а в приобщении к женственности, в слиянии мужской и женской природы в образе и подобии Божьем, в андрогине.
О новой
любви в Духе, о новом соединении мужчины и женщины в
высшее бытие, о тайне брачной у еп.
После обеда Лев Николаевич предложил нам пройтись. Было ясно и солнечно, в колеях обсохшей дороги кое-где блестела вода от вчерашнего дождя. Лев Николаевич шел своей легкой походкой, ветерок шевелил его длинную серебряную бороду. Он говорил о необходимости нравственного усовершенствования, о
высшем счастье, которое дает человеку
любовь.