Неточные совпадения
«Упокой, Господи,
душу усопшие рабы Твоея», — горячей молитвенной волной
ворвалось в мое полузабытье панихидное пение, — это молится о ней родная Церковь».
Но чем больше изменяли мне все новые боги, тем явственнее подымались
в душе как будто забытые чувства: словно небесные звуки только и ждали, когда даст трещину духовная темница, мною самим себе созданная, чтобы
ворваться к задыхающемуся узнику с вестью об освобождении.
По этому клику
в спальню
ворвалась толпа сенных девушек и
в несколько мгновений
задушила барыню подушками.
Растущая
душа стремилась пристроить куда-то избыток силы, не уходящей на «арифметики и грамматики», и вслед за жгучими историческими фантазиями
в нее порой опять
врывался религиозный экстаз. Он был такой же беспочвенный и еще более мучительный.
В глубине
души еще не сознанные начинали роиться сомнения, а навстречу им поднималась жажда религиозного подвига, полетов
души ввысь, молитвенных экстазов.
Вообще
в это время под влиянием легенд старого замка и отрывочного чтения (
в списках) «Гайдамаков» Шевченка — романтизм старой Украины опять
врывался в мою
душу, заполняя ее призраками отошедшей казацкой жизни, такими же мертвыми, как и польские рыцари и их прекрасные дамы…
Человек вдруг, с его
душой и телом, отдан
в полную власть другому человеку, и тот может им распоряжаться больше, чем сам царь, чем самый безусловный восточный властелин, потому что тот все-таки будет судить и распоряжаться на основании каких-нибудь законов или обычаев; а тут вы можете к вашему крепостному рабу
врываться в самые интимные, сердечные его отношения, признавать их или отвергать.
В это мутно-серое настроение вдруг иногда
врывались миги светлого, удивительно полного жизнеощущения, и они поражали своею неожиданностью, кажущеюся беспричинностью; так, ни с того, ни с сего как будто, вдруг взметнулась из глубины
души здоровая радость.
Как вспомнил он всю странную его историю, как вспомнил, что некоторым образом он, этот странный портрет, был причиной его превращенья, что денежный клад, полученный им таким чудесным образом, родил
в нем все суетные побужденья, погубившие его талант, — почти бешенство готово было
ворваться к нему
в душу.
Но вольный воздух и свет, вопреки всем предосторожностям погибающего самодурства,
врываются в келью Катерины, она чувствует возможность удовлетворить естественной жажде своей
души и не может долее оставаться неподвижною: она рвется к новой жизни, хотя бы пришлось умереть
в этом порыве.
— Но
в душе они простили только сына, ей же никогда не простят, что она насильно
ворвалась в их семью… Ей много предстоит испытать и от родных мужа, и от того круга,
в который она затесалась незванная и нежеланная…
Санин никогда еще не бывал
в комнате Джеммы. Все обаяние любви, весь ее огонь, и восторг, и сладкий ужас — так и вспыхнули
в нем, так и
ворвались в его
душу, как только он переступил заветный порог… Он кинул вокруг умиленный взор, пал к ногам милой девушки и прижал лицо свое к ее стану…
И вот
в это царство душевной гармонии и светлой жизнерадостности вдруг
врывается новый, неведомый гомеровскому человеку бог — варварский, дикий Дионис. Буйным исступлением зажигает он уравновешенные
души и во главе неистовствующих, экстатических толп совершает свое победное шествие по всей Греции.
Сестра ухаживает за раненым, собственноручно готовит ему пищу, боясь отравы, а Цезарь нагло смеется: «Не удалось
в полдень, удастся вечером!»
Врывается во дворец и велит приведенному с собою палачу
задушить выздоравливающего.
Хор затянул плясовую; — Начинай же, Оленька! — закричал Палицын, — не стыдись!.. она вздрогнула; ей пришло на мысль, что она будет плясать перед убийцею отца своего; — эта мысль как молния
ворвалась в ее
душу и озарила там следы минувшего; и все обиды, все несправедливости, унижения рабства, одним словом, жизнь ее встала перед ней, как остов из гроба своего; и она почувствовала его упрек…
Саня упала головою на скамейку и, сжав шею пальцами, беззвучно зарыдала от жалости. Я и Ольга стояли, замирая и не отводя глаз от порога, где, как нам чудилось, стояла еще залитая серебряным сиянием месяца тонкая высокая фигура графини. И точно какой-то вихрь
ворвался мне
в душу.
Загоскин же, услыхавши мое имя, как буря восстал из-за стола, разбрасывая бумаги, опрокидывая кресла, давя людей,
ворвался в канцелярию, вырвал меня у Кокошкина и, говоря без преувеличения, едва не
задушил в своих объятиях: впрочем, это была его обыкновенная манера.
И для Горбачева настали сравнительно красные дни. Первый лепет ребенка чудной гармонией
врывался в его
душу и как бы лил
в его тело живительный бальзам. Первые слабые шаги дочери укрепили, казалось, совершенно силы отца для дальнейшего жизненного пути.
И я
ворвался в этот мир цветов,
Волшебный мир живых благоуханий,
Горячих слез и уст, речей без слов,
Мир счастия и пылких упований,
Где как во сне таинственный покров
От нас скрывает всю юдоль терзаний.
Нельзя
душой и блекнуть и цвести, —
Я
в этот миг не мог сказать «прости».