Неточные совпадения
Блаженство гражданское в различных видах представиться может. Блаженно
государство, говорят, если в нем царствует тишина и устройство. Блаженно кажется, когда нивы в нем не пустеют и во градех гордые воздымаются здания. Блаженно, называют его, когда далеко простирает
власть оружия своего и властвует оно вне себя не токмо силою своею, но и словом своим над мнением других. Но все сии блаженства можно назвать внешними, мгновенными, преходящими, частными и мысленными.
Нет ни одного
государства, которое в такой степени нуждалось бы в культурной центральной
власти, в наличии благожелательной, энергичной интеллектуальной силы…
Самгин, слушая его, думал: действительно преступна
власть, вызывающая недовольство того слоя людей, который во всех других странах служит прочной опорой
государства. Но он не любил думать о политике в терминах обычных, всеми принятых, находя, что термины эти лишают его мысли своеобразия, уродуют их. Ему больше нравилось, когда тот же доктор, усмехаясь, бормотал...
Людей
власть имущих, правивших
государством, он ругал...
Притом они замкнуты на своих островах — и для правительственной
власти не особенно трудно стройно управлять
государством.
Есть две основные точки зрения на соотношения кесаря,
власти,
государства, царства этого мира и духа, духовной жизни человека, царства Божьего.
Нельзя мыслить так, что Бог что-то причиняет в этом мире подобно силам природы, управляет и господствует подобно царям и
властям в
государствах, детерминирует жизнь мира и человека.
Государство само может делаться злым и истребляющим, его всегда подстерегает соблазн самодовлеющей
власти.
В жизни
государств и обществ таковы: миф монархии — о суверенитете
власти монарха, миф о демократии — о суверенитете
власти народа (volonté génerale), миф коммунизма — о суверенитете
власти пролетариата.
Государство делается всемогущим, все более тоталитарным и не только в тоталитарных режимах; оно не хочет признавать никаких границ своей
власти и рассматривает человека лишь как свое средство и орудие.
Настоящий консерватизм, настоящая церковность содрогаются от
власти темной стихии над русским
государством и русской церковью.
Ныне происходит возврат к античному, языческому сознанию, которое признавало безраздельную
власть общества и
государства.
Цельс защищал империю и апофеоз императорской
власти против христиан, пользуясь аргументами, очень похожими на такие, которыми сейчас защищают тоталитарное
государство.
Нельзя было расшатывать исторические основы русского
государства во время страшной мировой войны, нельзя было отравлять вооруженный народ подозрением, что
власть изменяет ему и предает его.
И Бог не походит ни на силу природы, ни на
власть в обществе и
государстве.
Христианство некогда совершило величайшую духовную революцию, оно духовно освободило человека от неограниченной
власти общества и
государства, которая в античном мире распространялась и на религиозную жизнь.
Кесарь есть вечный символ
власти,
государства, царства этого мира.
«Правовое
государство» с его правовыми гарантиями, со всей своей земной мудростью и человечески-относительной правдой, не угасит тоски об ином царстве, не только холодного права, но и любви, об иной
власти — теократической.
Носители прежней
власти, теряя веру в церковную для нее опору и живое чувство религиозной связи с подданными, все больше становились представителями вполне светского абсолютизма, борющегося с подданными за свою
власть под предлогом защиты своих священных прав: священная империя, накануне своего падения, вырождается в полицейское
государство, пораженное страхом за свое существование.
Получается чудовищный подмен, имевший роковые последствия для всего христианского мира [Любопытно, что наибольшую аналогию католичеству в этом отношении представляет ислам с его идеей теократического халифата, в котором глава
государства является вместе с тем и наместником пророка и потому соединяет в себе полноту светской и духовной
власти.
После явления в мире единого истинного Царя Христа языческая теократия, связанная с обожествлением главы
государства, сделалась невозможна: она оказалась бы хулой и кощунством, ибо уже обнаружилось все действительное расстояние между земной
властью и теократией.
Гетерономия
власти, одинаково характерная и для языческой лжетеократии, и для клерикального «христианского
государства», затемняла природу
власти в ее автономии и вела к тяжелому смешению Кесарева и Божия.
Именно об этом, а не о чем другом вещает Платон в «Политейе», когда выставляет в качестве идеала
власти правление философов [См.:
Государство, 473 d-e и сл. (Платон. Соч.
Но именно благодаря этому утилитаризму совершенствуется механизм
власти, ее техника, — то, что зовется на языке современного государственного права «правовым
государством».
Разберите моральные правила, которые в ходу с полвека, чего тут нет? Римские понятия о
государстве с готическим разделением
властей, протестантизм и политическая экономия, Salus populi и chacun pour soi. [народное благо (лат.);…каждый за себя (фр.).] Брут и Фома Кемпийский, Евангелие и Бентам, приходо-расходное счетоводство и Ж.-Ж. Руссо. С таким сумбуром в голове и с магнитом, вечно притягиваемым к золоту, в груди нетрудно было дойти до тех нелепостей, до которых дошли передовые страны Европы.
Филарет умел хитро и ловко унижать временную
власть; в его проповедях просвечивал тот христианский неопределенный социализм, которым блистали Лакордер и другие дальновидные католики. Филарет с высоты своего первосвятительного амвона говорил о том, что человек никогда не может быть законно орудием другого, что между людьми может только быть обмен услуг, и это говорил он в
государстве, где полнаселения — рабы.
В растворенные двери реставрированного атриума, без лар и пенат, видится уже не анархия, не уничтожение
власти,
государства, а строгий чин, с централизацией, с вмешательством в семейные дела, с наследством и с лишением его за наказание; все старые римские грехи выглядывают с ними из щелей своими мертвыми глазами статуи.
Моим основным аффектом, который первее и сильнее всех умственных теорий и всех сознательных верований, было с детства присущее мне отвращение к
государству и
власти.
Я принес с собой также своеобразный русский анархизм на религиозной почве, отрицание религиозного смысла принципа
власти и верховной ценности
государства.
Это обратная сторона моего прирожденного анархизма, моего отвращения к
государству и
власти.
Я принужден жить в эпоху, в которой торжествует сила, враждебная пафосу личности, ненавидящая индивидуальность, желающая подчинить человека безраздельной
власти общего, коллективной реальности,
государству, нации.
Я высказывал мысль (в 22 году), что западные
государства должны формально признать советскую
власть, что таким образом прекратится изоляция советской России и она будет внедрена в мировую жизнь, что может смягчить самые дурные стороны большевизма.
Но всякое
государство и всякая революция, всякая организация
власти подпадает господству князя мира сего.
То будет последний образ
государства, господства,
власти человека над человеком, которая всегда обнаруживает
власть зверя.
Раскольники почуяли измену в церкви и
государстве, они перестали верить в святость иерархической
власти в русском царстве.
Славянофилы не любили
государства и
власти.
Даже революционно-социалистическое направление, которое не было анархическим, не представляло себе, после торжества революции, взятия
власти в свои руки и организации нового
государства.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение зла и неправды всякого
государства и
власти, покаяние в своем привилегированном положении, сознание вины перед трудовым народом, отвращение к войне и насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе русской интеллигенции, они проникли и в высший слой русского общества, захватили даже часть русского чиновничества.
Славянофилы не любили
государства и
власти, они видели зло во всякой
власти.
Тема о
власти и об оправданности
государства очень русская тема.
Он объявляет бунт против
государства и всякой
власти, но это бунт не во имя человеческой личности.
Но сейчас необходимо отметить, что у Хомякова не было религиозной концепции самодержавия, он демократ в понимании источника
власти и противник теократического
государства и цезарепапизма.
Всегда было противоположение «мы» — интеллигенция, общество, народ, освободительное движение и «они» —
государство, империя,
власть.
Об отношении славянофильской мысли к
государству и
власти и об анархическом элементе в их мысли речь будет в особой главе.
Самодержавная монархия, основанная на народном избрании и народном доверии, есть минимум
государства, минимум
власти, так, по крайней мере, должно быть.
Народ, обладающий величайшим в мире
государством, не любит
государства и
власти и устремлен к иному.
То-де противление
власти монаршей и «знатное согласие к раскольщикам, непрестанно на государя и
государство зло мыслящим…».
И светского суда в том Опоньском
государстве они не имеют, всеми людьми управляют духовные
власти.
«Христианское
государство», делающее вид, что мир принял христианство и что христианская
власть господствует над миром, во всех своих формах было исторической сделкой христианства с язычеством.
Папоцезаризм и цезарепапизм были двумя формами «христианского
государства», двумя ложными попытками
власти этого мира выдать себя за христианскую, в то время как никогда не было сказано и предсказано, что религия Христа будет властвовать над миром, будет преследовать и насиловать (а не сама преследоваться и насиловаться).