Неточные совпадения
—
Великое отчаяние, — хрипло крикнул Дьякон и закашлялся. — Половодью подобен был ход этот по незасеянным, невспаханным полям. Как слепорожденные, шли, озимя топтали, свое добро. И вот наскакал на них
воевода этот, Сенахериб Харьковский…
Вся местность, где теперь лежит Петергоф, при владычестве новгородцев принадлежала известному посаднику Захарию Овинову. Позднее, с упадком
Великого Новгорода, в 1478 году, весь этот край был завоеван московским царем и присоединен к Орешковскому уезду. В эти годы весь теперешний уезд Петергофский отошел во владение к московскому
воеводе Афоне Бестужеву.
О матери Александра Васильевича Суворова известно только то, что ее звали Авдотьей Федосьевной и что вышла она замуж за Василия Ивановича в конце 20-х годов. Отец ее Федосий Мануков был дьяк и по указу Петра
Великого описывал Ингерманландию по урочищам. В 1718 году, во время празднования свадьбы князя-папы, он участвовал в потешной процессии, одетый по-польски, со скрипкою в руках; в 1737 году был петербургским
воеводою и в конце года судился за злоупотребления по службе.
Не безызвестно также вам, что
Великий Новгород, Псков и многие другие города стонут под тяжким игом свейского
воеводы Понтуса, что шайки Тушинского вора и запорожские казаки грабят и разоряют наше отечество и что доколе оно не изберет себе главы — не прекратятся мятежи, крамолы и междоусобия.
— «Мы, бедные и опальные казаки, угрызаемые совестью, шли на смерть и присоединили знаменитую державу к России во имя Христа и
великого государя навеки веков, доколе Всевышний благословит стоять миру. Ждем твоего указа,
Великий Государь и
воевод твоих, сдадим им царство Сибирское без всяких условий, готовые умереть или в новых подвигах чести, или на плахе, как будет угодно тебе,
великий государь, и Богу».
Заброшенные же судьбой или царской волей на северо-восток России бояре и дворяне московские еще далеко до
Великой Перми насмехались над «строгановским царством», как
воеводы лежащих по дороге в
Великую Пермь городов с злобной насмешкой называли «запермский край», сочувствуя
воеводе Великой Перми, лишенному власти во владениях братьев Строгановых.
Именем господина
великого князя спрашивают сына
воеводы, Симского-Хабара.
—
Великий грех пал бы на твою голову, господине и сыну наш, — говорило одно духовное лицо, — коли б
воевода пролил кровь своих родичей.
Новые, свежие семена ее ввезены потом в поезде Елены, дочери Стефана
Великого (как звали его у нас,
воеводы волошского).
Через несколько дней участь Холмского была решена. Образец прибегнул к ходатайству митрополита и других духовных властей. Такое посредничество должно было иметь успех тем более, что служебный князь отдавался сам в руки своего властелина. Ходатаи молили
великого князя умилостивиться над
воеводой, который был всегда верный слуга Ивана Васильевича, доставил ему и всему православному краю столько добра и чести, который готов и ныне идти всюду, кроме Твери, куда только укажет ему господарь его и всея Руси.
Еще был сын у
воеводы Иван Хабар-Симской (заметьте, в тогдашнее время дети часто не носили прозвания отца или, называемые так, впоследствии назывались иначе: эти прозвища давались или
великим князем, или народом, по случаю подвига или худого дела, сообразно душевному или телесному качеству).
— Поставить в каменные палаты
воеводы, — перебил Мамон радостным голосом, — отобрать у него лучшие клети, оружейную, постельную, сени… Немчин для него в доме хуже нечистого; того ладаном выкуришь да святой водой выгонишь, а этого, засадит раз Иван Васильевич, не выживешь никакою силою. Придется хозяину хоть в удавку! Но позволит ли
великий князь?
Кто на месте
великого князя тверского, бездетного, безнадежного, окруженного изменою, в его старых летах, не согласился бы на предложение московского
воеводы?
В тот же день восемь таких записей, или поручных кабал, одни в полутретьесте рублях, другие и более, все в двух тысячах рублях, были даны именитыми московскими людьми, большею частию боярами, в том, что они обязывались заплатить
великому князю эту сумму в случае, если б
воевода вздумал отъехать или бежать в чужую сторону.
Вот я вам расскажу (здесь он начал считать по пальцам): во-первых — боярин, во-вторых —
воевода, в-третьих — окольничий,
великий дворецкий (заметьте, есть и младшие), переводчик и так далее: казначей, печатник, дьяк, постельничий, спальничий, сокольничий, конюший, ясельничий, приказчик, шатерничий и многое множество других чинов.
С своей стороны, Аристотель и дворский лекарь искусно объяснили властителю, что слух о несправедливом гневе его на знаменитого
воеводу может повредить ему в хорошем мнении, которое имеют об нем римский цесарь и другие государи; что гневом на
воеводу великий князь дает повод другим подданным своим быть изменниками отечеству; что Холмского не наказывать, а наградить надо за его благородный поступок и что эта награда возбудит в других желание подражать такой возвышенной любви к родине.
Опасаясь крестьян, подозрительности станционных смотрителей и деятельности рогачёвского исправника Блохина, оба
великих ревнителя предпочли прямо ехать в Могилёв, где нет необразованных крестьян, что и было исполнено. Из Могилёва Оскерко нашел случай безопасно выпроводить
воеводу далее.
Пили дружно за свободу отчизны,
великих союзников, за Чарторижского, Мерославского, Сераковского,
воеводу могилевского, хозяина, отсутствующих пулковников, был тост в честь польского знамени, водруженного на правом берегу Волги.
Многочисленное войско, предводимое самим
великим князем, выступило против Новгорода. Иоанн убедил князя тверского Михаила действовать с ним заодно, псковитянам приказал выступить с московским
воеводою Федором Юрьевичем Шуйским, по дороге к Новгороду, устюжанам же и вятчанам идти на Двинскую землю под начальством Василия Федоровича Образца и Бориса Слепого-Тютчева, а князю Даниилу Холмскому — на Рузу.
С правой стороны — князь Симеон Ряполовский с суздальцами и юрьевцами, а с левой — брат
великого князя Андрей Меньшой и Василий Сабуров с ростовцами, ярославцами, угличанами и бежичанами; с ними шел
воевода матери
великого князя [У
великих княгинь были собственные дворы,
воеводы и часть войска.] Семен Пешков с ее двором.
Сын князя Оболенского-Стриги, Василий, с татарской конницей спешил к берегам Мечи, с самим же
великим князем отправились прочие бояре, князья,
воеводы и татарский царевич Данияр, сын Касимов. Кроме того, молодой князь Василий Михайлович Верейский, предводительствовавший своими дружинами, пошел окольными путями к новгородским границам.
Московские наместники были освобождены и жили спокойно на Городище. Им, конечно, не нравилась интрига Борецкой, но в правление новгородских посадников они не мешались и лишь отписывали обо всем
великому князю. Новгородцы продолжали их чествовать, как представителей Иоанна, и убеждали их, что от последнего зависит навсегда оставаться другом св. Софии, а между тем, в Двинскую землю был уже отправлен
воевода, князь суздальский Василий Шуйский-Гребенка, охранять ее от внезапного вторжения московской рати.
— Перед самым отъездом твоим,
великий государь, прибыл в слободу гонец из Костромы, от
воеводы князя Темникова, с грамотой; ты уж на коня садился, так я взялся тебе передать эту грамоту.
Костромской
воевода, князь Темников, уведомлял государя, что граждане и духовенство Костромы встретили его брата, князя Владимира Андреевича, с крестами, хлебом и солью,
великою честью и с изъявлением любви. Князь Владимир проезжал Кострому во главе войска, следовавшего для защиты Астрахани, начальство над которым было вверено ему самим царем.
Сын князя Оболенского-Стриги, Василий, с татарскою конницей спешились к берегам Мечи, с самим же
великим князем отправились прочие бояре, князья,
воеводы и татарский царевич Данияр, сын Касимов. Кроме того, молодой князь Василий Михайлович Верейский, предводительствовавший своими дружинами, пошел окольными путями к новгородским границам.
Дело раскрылось само собой, когда пришла к воеводше старуха, мать Терешки-писчика, и под
великим секретом сообщила, что
воевода испорчен волхитом, дьячком из Служней монастырской слободы, который через свое волшебство и из тюрьмы выпущен на соблазн всему городу.
А именины справлял князь на пятый день Покрова. Пиры бывали
великие; недели на две либо на три все окружное шляхетство съезжалось в Заборье, губернатор из Зимогорска,
воеводы провинциальные, генерал, что с драгунскими полками в Жулебине стоял, много и других чиновных. Из Москвы наезжали, иной раз из Питера. Всякому лестно было князя Алексея Юрьича с днем ангела поздравить.
И пошел от него ряд бояр,
воевод и думных людей: водили Заборовские московские полки на крымцев и других супостатов; бывали Заборовские в ответе [В послах.] у цесаря римского, у короля свейского, у польских панов Рады и у Галанских статов; сиживали Заборовские и в приказах московских, были Заборовские в городовых
воеводах, но только в городах первой статьи: в
Великом Новгороде, в Казани или в Смоленске…
Великий царь! Господь тебя услышал:
Твои враги разбиты в пух и прах!
Воейков я, твой Тарский
воевода,
Тебе привезший радостную весть,
Что хан Кучум, свирепый царь сибирский,
На Русь восстать дерзнувший мятежом,
Бежал от нас в кровопролитной битве
И пал от рук ногайских мурз. Сибирь,
Твоей опять покорная державе,
Тебе навек всецело бьет челом!
Посадский. Какой тебе поруки? Через месяц, много через два услышишь о Дмитрии. Чем тебе здесь от Борисовых
воевод отстреливаться, иди ко Брянску лесными путями, становись под царский стяг!
Великий государь пожалует тебя; у него с тобой один супостат — вор Годунов!
Благодаренье Господу! Да будет
В сей светлый день нам знамением добрым
Благая весть! Встань,
воевода Тарский,
И цепь сию, в знак милости
великой,
От нас прими!
Князья, и
воеводы, и бояре,
И все честные люди, посудите
Своим умом и разумом
великимМою простую речь!